В тылу врага

songs for the ambience:

Yves Tumor «Limerence»

A$AP Rocky, Clams Casino, Imogen Heap «I'm God x Demons»

Dean Blunt «VIGIL»

— И поэтому ты решила разбиться на куски и сгнить в песке дохлым котёнком, — констатировал Тэнри, — Ты хоть понимаешь, какое это неуважение по отношению к Великому Небесному Духу? К его бесконечной мудрости и благосклонности к твоей душеньке, Хё-мусмэ? — ирбис устремил хищный взор прямо в её глаза. «Ох уж этот взгляд… Знаешь что? Был бы Великий Небесный Дух так уж благосклонен, он бы не… А, к чёрту…» Айко хотелось огрызнуться, но смысла в этом было мало. Сама понимала, что облажалась настолько, что если бы могла, давно бы уже встала на колени перед Драконом в мольбе о прощении. — Ты прав… — тихо сказала она, — Я стала такой слабой только потому, что глупа, совсем как… Как ты тогда говорил… Как слепой котёнок… — она прикрыла глаза и сжала губы в тонкую полоску. Горло сдавило жгучим комом. Её рога продолжали тлеть, как угли. Чёрные кандзи пульсировали под кожей. Холодные от собственной чакры, уже сожжённые ранее руки под головой нещадно требовали воздуха и просили, чтобы она наконец разорвала эти бинты на тряпки. Новая сила ни капли не поддерживала, а только лишь сжигала изнутри. Помедлив, Тэнри легонько провёл пушистым хвостом по рёбрам девочки, и она дрогнула от его «утешающей» щекотки. В его глазах мимолётно блеснул огонёк нежности и заботы, от которой девочке стало не по себе. «Я настолько жалкая, что сам Тэнри пришёл меня поддержать… Ну же, Айко! Намотай сопли на кулак и прекрати нюни распускать! Чёрт…» — Я приняла решение. — твёрдо пролепетала Айко и стянула волосы на затылке, незаметно для себя оторвав под сотню волос, и зажмурилась, чтобы не выпустить горьких слёз, — Если Дракон посчитал меня достойной, я обещаю, что останусь верна себе и осуществлю нашу цель. По крайней мере, очень постараюсь. Голос предательски дрожал, но в подобные моменты это никогда не смущало девочку. Достаточно было её слов, а остальное не имело смысла. Ни чувства, ни память, ни прошлое. Барс бесшумно поднялся и сел на задние лапы, вытянувшись макушкой к темнеющему небу. Его крупный и светлый, почти серебряный стан отражал слабое свечение звёзд, только-только зарождающихся на полотне ночи. Невзирая на его скверный нрав, Айко никогда не бежала от его присутствия — даже наоборот. Ей нравилось наблюдать за ним: как точные линии кошачьего подбородка резко перетекали в гордо выпяченную грудь; как умные звериные глаза оценивали мир через призму благородного металла; как непропорционально длинный хвост смиренно покачивался из стороны в сторону. В серебряном отблеске его глаз чувствовались решительная стойкость и усталая мудрость, которую девчонка всегда мысленно отмечала, громко ахая от восхищения. Однако сейчас смотреть в его зенки ей хотелось меньше всего. Помимо него, к ней в разных обстоятельствах приходили Цурара и Рэйшин. Они были кем-то вроде её проводников-хранителей, помогавших познавать силу и сохранять самообладание в периоды тяжёлого внутреннего кризиса. Даже во время медитаций в тумане снежных гор они сидели рядом с ней, пока десяток других барсов держался поодаль. Арашияма не помнила, когда впервые их увидела, — казалось, они были с ней с рождения. Хотя во время долгих медитаций ей иногда слышался приятный женский голос, рассказывавший о природе ирбисов с тем же большим восхищением, что сохранилось и в ней: «Снежные барсы — призраки гор, сила и красота, которая всегда остаётся незамеченной. Одиночки, которые редко вступают в бой и отступают, если не видят смысла в кровопролитии». Иной кодекс силы, что был сформирован в тех краях, откуда и они, и Айко родом. — Послушай, хёко, — насильно вырвал девочку из размышлений хриплый рык. — Только слушай внимательно. Во-первых, Второе Небесное Перерождение принято расценивать как ещё более тёмную и поглощающую силу. Поскольку ты не помнишь, как смогла открыть врата Первой Трансформации, можно лишь делать догадки, что каждое из трёх твоих Перерождений должно сопровождаться сильнейшим внутренним разломом. И это напрямую относится к твоему идеалистичному «останусь верна себе»… К моему сожалению, такие переживания… ведут к полному забытью, Айко. Тэнри старательно подбирал нужные слова, иногда посматривая в сторону Айко. Сохранение её самообладания всё ещё оставалось его основной задачей. Девочка на эти догадки лишь молча приоткрыла глаза и сквозь их туманную пелену стала наблюдать за рождающимися на небе звёздами. «Знаю. Уже чувствую это. От меня не останется ни капли. Ничего не останется. Совсем…» — Во-вторых, мы поможем тебе держаться одного плана ради выполнения цели. Строго следуя выбору, сделанным тобою перед Перерождением, однако… никто не гарантирует, что твои собственные воспоминания об этом мире останутся нетронутыми. Но теперь это неважно. Все свои шестнадцать лет ты держалась стойко и смогла дойти до такой важной точки. Впереди тебя только путь, в котором придётся поглотить много воспоминаний. То есть много чужой боли, чужих шрамов, криков, слёз отчаяния… — Мурлыкать для чужого успокоения, да? — уныло хмыкнула Айко, вспомнив, как Цурара назвал её способность подобной их мурлыканью. — Хм… — помявшись на лапах, ирбис опустил голову и обнажил клыки в кривой ухмылке. — Если тебе и Цураре так легче обрабатывать информацию — пусть будет так. «Зануда». — В-третьих, в бою эта сила настолько разрушительна, что пользоваться ею в беспамятстве опасно для всех, включая тебя, — внезапно серьёзно продолжил он, — Поглощённая боль, если выпустить её в переработанном твоей чакрой виде, будет бить в разы сильнее. Отныне будь ещё более осмотрительной. На этом всё. До скорого, хёко. — Юки-Шуншин! — не дожидаясь реакции Айко, Тэнри исчез в потоке песка и ледяного ветра. Вид на небо резко поплыл и стал напоминать совсем другую картинку. Ту самую картинку из раннего детства, которую она до сих пор не может собрать до конца. Самое первое её воспоминание о себе.

***

Вспышка. Снег, смешанный с пеплом. Холодная рукоять в зубах. Вакизаши отца. С острия клинка, зажатого между клыками, стекает чужая кровь — на онемевшие, закоптелые руки. «Чьи это руки? Мои? Они всегда были такими? А кровь… Зачем я?..» Перед глазами — здание. Хранилище клана. Спрятаться. Зарыться. Вспомнить. Узнать. Ещё одна вспышка. Повсюду пыль. Кажется, запах вихревой бумаги проник под кожу. Вспомнить не удаётся. Приходится узнать всё по-новой. «С чего начать? У меня ведь ничего нет — только свитки да эти животные, да…» «Что за копошение в углу? Ещё один грязный? Да, грязный…»

***

Песок, закравшийся под одежду, резким толчком вытолкнул Айко из мрачных, холодных воспоминаний. «Вот чёрт…» По сухой фарфоровой щеке пробежала скупая слеза. Ей было до чёртиков больно, но такой выбор она действительно сделала сама. Если хотела разорвать петлю страданий — назад пути больше не было. Если Арашияма Айко однажды сказала, она сделает. Она села на колени и начала судорожно разматывать разорванные грубые бинты, пропитанные чёрной липкой жидкостью. Восходящая луна и поярчавшие звёзды мерцали, являясь единственными источниками света среди кромешной тьмы. Чакра Тэнри всегда была самой заживляющей и приятной. Под её влиянием вся боль и жжение быстро прошли, не оставив и следа. Даже изнурённость, накопленная за дни скитаний по пустыне, полностью исчезла. Но если бы всё было так легко… Единственное, что Тэнри не мог излечить, так это безнадёжную выжженость внутри Айко. И лучше бы он мог лечить сердечную боль. Любую другую Айко бы перенесла, даже глазом не моргнув. «Спасибо, Ри». Развязав бинты, пока память и чувства ещё не подвели, она решила попробовать вновь пережить последние десять лет своей жизни по пути в омут пустоты под названием «дом». «С чего всё началось?»

***

Падение Айко в одинокую, холодную и тёмную бездну началось после миссии, которая изначально не предвещала большой беды, но обернулась для неё самой настоящей трагедией. Для неё — чересчур легкомысленной, буйной и незаслуженно гордой собой девчонки, от которой теперь осталось одно лишь имя, а под этим именем глубоко скрытая вина за свои старые мысли и поступки. Тогда, будучи маленькой девочкой, она не могла задумываться о последствиях, которые её поджидают за эти поступки. За поступок. Но о вине потом. Полезнее будет вспомнить ту миссию. Вспомнить её от первого лица, пока Айко ещё может это сделать. Тёплые солнечные лучи рассвета соприкасались с горизонтом, отбрасывая янтарные блики на необъятный песочный океан. В пучине песочных волн плыли две неприглядные фигуры: мужчина среднего роста с очень бледной кожей, чёрными волосами, ниспадающими на лицо, и змеиной физиономией; и справа от него, держась за длинный рукав плаща бледнолицего, девочка — вся белая, как вырванный из пучин кусок айсберга в этом самом океане. Единственное, что выделялось на её лице, — миндалевидные глаза багряного цвета, окружённые белыми пучками ресниц. Звериный взор девчонки с интересом скользил по непривычным пейзажам из-под ткани светлого капюшона. Чувство внутренней свободы среди бескрайних песчаных просторов рвало её душу детской радостью. Даже песок, перекатываясь в обувь и прилипая к ногам, совсем не раздражал. — Ну и дыра всё-таки… — протянула Айко, пытаясь вытряхнуть из сандалий навязчивый песок. — Но какая же зрелищная! — Мы уже совсем рядом, потерпи ещё немного. Скоро ты увидишь кое-что по-настоящему зрелищное, — звучание его голоса напоминало шипение, а вытянутые зрачки глаз не отрывались с непоседливой девочки. Хищная улыбка выражала самодовольство и уверенность. Орочимару всегда старался оставаться настороже, изображая искренность. Девочка недоверчиво посмотрела на него, приподняв одну бровь. — Если ты говоришь о хвостатике, то я уверена, оно того не стоит! — ворчливо ответила Айко. — Почему нельзя было попросить главу этого селения привести своего сыночку к тебе в убежище? Раз он такое чудовище, то точно смог бы постоять за себя, если бы на него напали по дороге! На протяжении всего пути девочка то и дело постоянно кряхтела, жаловалась, спотыкалась о собственные ноги — «не в силах дальше идти». Картинно закатывала глаза и шумно втягивала воздух, будто каждый шаг был для неё последним. Хотелось позлить изрядно надоевшего ей Саннина, который в сотый раз пытался найти её уникальным силам жестокое применение. Иногда злить его своими глупостями было единственным развлечением. И спасением, однако, тоже. — Айко, не утяжеляй то, что и так висит на волоске, — процедил он. — Наша договорённость с Казекаге — не более чем формальность, пока ты не проявишь свою милость и не используешь силу во благо его деревни… А сын Каге, повторяю, чудовище похуже тебя и меня. Кабуто донёс, что в последнее время его состояние обострилось, и он стал убивать каждого, кто неровно дышит. Однохвостый считает убийство своим рычагом к жизни. Если мы хотим обезвредить его, вместо ног змеи стоит обратить внимание на человеческие ноги, а… — О, смотри-смотри! — не дождавшись, когда поучения наставника закончатся, одна рука девочки яростно дёрнула край его длинного рукава, пока другая пальцем указывала на открывшийся вид двух песчаных отвесных склонов, создающих огромную расщелину посередине. «Проигнорировала каждое моё слово». Терпение Орочимару тоже висело на волоске. В прошлом её выходки вызывали смех. Он думал, что рано или поздно она сломается, поскольку на протяжении нескольких лет ей было суждено оставаться значимой фигурой в его коллекции. Каждый ломался, подчинялся и в итоге становился обычным инструментом. Показная беспомощность, детская дерзость, в которой всегда было слишком много уверенности, не сулили ничего опасного — пока её можно было контролировать… Впрочем, всему приходит логичное завершение, и их партнёрству оно пришло не пару дней назад, а гораздо раньше. Этой сделкой и скрытной миссией он собирался положить конец не только Суне и Конохе, но и связям со взбалмошной девчонкой. Оставалось выжать последние капли пользы из её способностей. «Торчащий гвоздь всегда забивают. Так ведь любят говорить в Конохе?» — Это вход в Сунагакуре, — прошипел Орочимару. — Ваааау! Интересная задумка! — Когда зайдём, будь умницей, не болтай лишнего и внимательно слушай Казекаге. Я разрешаю тебе сразу просканировать его и старейшин, что будут рядом, но сильно не увлекайся, — процедил он сквозь зубы. Айко ахала и охала, не особо вслушиваясь в его речь. Как можно было только слушать этого хрипящего змея, когда у неё дыхание перехватывало от такого живописного ландшафта? Они прошли величественный проулок песчаных плит — и город резко, почти агрессивно вырос из песка. Казалось, всё вокруг было будто вычерчено и затем выстроено с геометрической точностью. Архитектура выглядела просто невозможной для местной среды, словно кто-то, отстраивая глиняные здания песчинка за песчинкой, пытался доказать самой пустыне, что её законы не писаны. Айко замерла на секунду и тихо присвистнула, оголив белоснежные клыки в широкой улыбке. — Вот где-где, а в таких местах я точно не была, — от головокружительной радости девочка невольно хихикнула и прокрутилась на носках, рассматривая красоты Суны — от низов до самых верхов. Флорой деревня не баловала, но ей хватало собственного шарма, чтобы навсегда запомниться непоседе. Ряды песчаных домов разных форм и размеров, с небольшими, хаотично разбросанными овальными окнами и выступами, простирались к самому большому из всех зданий — внешне напоминавшему бочку, с багровой кандзи «Ветер» в круге посередине. Верхняя часть здания была плоской, выложенной плиткой. К боковой части выступа с кандзи полукругом были протянуты провода неизвестного назначения, уходящие к другим зданиям. Не стоило усилий догадаться, что они направлялись именно к этой огромной бочке. «Интересно, а внутри у них всё так же, как и везде, плохо? Судя по тому, что их сообщник Орочимару — явно, да», — мелькнуло в светлой голове. — Так и быть, я сделаю тебе небольшой подарок за твою работу, — «сообщник» притворно улыбнулся, подумав: «Прощальный подарок». — Мы расположимся здесь не на один день, а на несколько. Сможешь изучить здешнюю культуру и быт. Погрызть гранит науки, так сказать. — Я знала, что у тебя ещё остался свет внутри, Орочимару-сан! — горе-ученица вся засияла от услышанной новости. Если они куда-то и выбирались вместе, то всегда оставались на местах миссий не дольше одного дня. Хотя за четыре года, проведённых в логове Орочимару, Айко научилась находить окольные пути и выискивать время на развлечения. Её вечной слабостью служили самобытные деревеньки, кипящие жизнью и творческими людьми. Сердца деревень, в которых можно было забыться и затеряться: улицы с рынками, выставками, представлениями и кучей вкусной еды! Если бы не бегство под началом шиноби-преступника, её тень давно бы исчезла в бесконечных красочных улочках каждого попавшегося на глаза селения. Что уж сказать, на подобные вещи она всегда была особенно впечатлительна и ни капли не стеснялась этого. Прожужжала все уши кому только можно было! В основном, подопытным Орочимару и её единственному близкому другу. «Эта миссия точно будет не такой, как все остальные!» ヽ(ー_ー)ノ