В тылу врага

«Lemon Glow» by Beach House

When you turn the lights down low

Lemon color, honey glow

See this state I'm in

It's crawling in my skin…

— Всё прошло без оговорок, — расплылся в улыбке Кабуто. — У Совета больше нет другого выбора, они признали свою беспомощность. Они, несомненно, нервничают, но, как видите, согласны. — Разумеется, они нервничают. Лучшие лекарства всегда горьки на вкус, — усмехнулся Орочимару, раскатывая пузатый льняной свиток по бугристому выступу, напоминавшему стол в песчаном полу. — Значит, купились. Прошло ровно полчаса с тех пор, как Айко и Гаара покинули убежище, так и не зайдя в него. Решив, что скоро они не вернутся, Орочимару начал готовиться к выполнению основной части своего плана. Убежищем Орочимару служили песчаные пещеры, большая часть которых была спрятана под развалинами старых известняковых башен. Спустившись вглубь пещеры, можно было увидеть сложную систему коридоров, множество комнат, а ещё ниже — целые шахты, усеянные камерами. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и древнего камня. Из звуков было слышно лишь шуршание песка под ногами. Слабый свет редких факелов отбрасывал дрожащие тени на неровные стены, играл на них, оживляя древние руны, выгравированные неизвестными мастерами. Внутри привычно царил пугающий мрак. Кабуто всегда тихо удивлялся: где бы ни поселился Орочимару, — любое помещение наполнялось запахом больничных палат, а порой и металла. Даже песчаные пещеры, изначально лишённые какого-либо запаха, всего за пару месяцев полностью пропитались следами его экспериментов. Саннин здесь бывал редко, поскольку уже изучил Суну за время миссий, ещё и быстрее остальных Великих стран. Для него Песчаная деревня не представляла ни малейшего интереса, даже техники местных шиноби наскучили ему достаточно скоро. Снаружи же убежище Орочимару в стране Ветра походило на старинные руины. Разрушенные остатки грандиозных чертогов: обломанные стены, ворота, арки и башни, облицованные известняком, что раньше служили покоями для феодалов Ветра позапрошлого века. Обломки невысоких двухэтажных башен — ниндзю-ягура — полукругом стояли на центральной площади, словно в боевой стойке, и окружали главную башню — тэнсю, бывшую резиденцию феодала, успевшую повидать гораздо больше остальных построек. По преданиям, семья последнего феодала, которая ютилась в этом прочном тэнсю, была жестоко убита наёмниками враждующей семьи феодалов из другой страны — за внушительные долги. Башня была разрушена, а прах скупого феодала и прах его детей был навечно втёрт в песчаные плиты этих развалин. Феодалы страны Ветра, несмотря на их статус, были бедны от кончика носа до кончика хвоста. Неплодородные земли, суровая погода, дикая и неприручаемая фауна — казалось, эти места не усмирить никому, а уж тем более из них не выжать и капли пользы, настолько они были высушены. Против природы ведь не пойдёшь? Времена шли, многое менялось. Оказалось, что и такая земля может быть приручена человеком. Но только чтобы с горем пополам жить, а не выживать, как раньше. Земли этой страны населили грозные воины-ниндзя, а для ниндзя слова «сдаться» не существует. Ниндзя терпеливы. Ниндзя выдержат любые несправедливости судьбы, упавшие на их долю. Вот только страна как была на грани погибели, так и осталась. И развалины, разбросанные по песку этих земель, — тому вечное доказательство. И песчаные бури, которым не будет конца, навсегда останутся подтверждением того, что против природы не пойти. Разве что — бессмертному. — Само собой, купились, — горделиво упёр руки в бока Кабуто. — Вы как всегда на три хода впереди, Орочимару-сама. Они ничего не подозревают. Даже моё досье подняли и, естественно, не нашли ничего, за что могли бы зацепиться. Для них я всё ещё преданный рядовой Анбу. — Это замечательно, — блаженно прошипел саннин и сложил руки намасте перед выполнением печати. — Ты хорошо поработал, Кабуто. Но впереди ещё много всего, не советую расслабляться. Кабуто начал проигрывать в голове отрывок сегодняшнего утра, который он только что рассказал Орочимару, и в который раз усмехнулся.

***

Этим утром в душном кабинете Казекаге было особенно тихо. Со дня Совета с Орочимару к Казекаге не зашло ни одного случайного гостя. Все были озабочены новостью об отлучке Гаары из деревни, настолько, что заходить к Расе-доно по этому поводу без его приказа стало запрещено. Не хватало ему ещё одной головной боли в виде недовольных этим решением шиноби. — С этого дня ты — Якумо. Будешь нашим информатором, следи за Орочимару и за Гаарой в том числе. Ты возьмёшь на себя ответственность за то, что привёл Орочимару в Суну, — сухо изрёк Раса, протянув Кабуто папку с информацией о способностях Орочимару и Рэйки. — Это моё собственное решение. Я премного благодарен тебе за такую возможность помочь нашей деревне, но и ты должен понимать насколько эта сделка опасна. Твоя случайная стычка с Орочимару — это змей о двух головах. — Разумеется, Казекаге-сама, — склонил голову Кабуто, стоя на одном колене. — Орочимару тоже когда-то был шиноби Конохи, и, несмотря на то, что он предал Лист, его репутация… — Предал один раз — предаст и второй. Он преступник и находится в книге Бинго, — строго перебил Раса. — Таких, как он, убивают при первой же встрече. Но нам нужна его сила. Совет со мной не согласен, однако я не вижу другого выхода. Я уже сказал, что заплачу любую цену за своё решение. И часть этой цены ляжет на тебя. Ты понимаешь это? — Да, Казекаге-сама. Я осознаю это. Но я не могу стоять в стороне, когда Коноха… — Кабуто запнулся и неловко поправил свою маску, тихо всхлипнув. — Я Анбу Песка уже вот как три года, и я поклялся до конца своей жизни исполнять долг перед деревней за то, что вы приютили меня — беспризорника. Я никогда не прощу Конохе смерть моих родителей… — Довольно, Якумо, — отрезал Раса и устало потёр переносицу. — Не стоило мне начинать. В этот раз сделаю тебе поблажку, но только потому, что тебе 14, и ты ещё совсем молод. Запомни: тебе нужно забыть о прошлом. Оправиться от потери родных людей не так просто, я это знаю. Но теперь ты шиноби. Шиноби Суны. У шиноби… — Нет чувств, — отчеканил Кабуто и глубоко поклонился, обеими руками уперевшись в пол. — Вы правы, Казекаге-сама. Простите меня за слабость. Этого не повторится. Раса коротко кивнул головой и встал из-за рабочего стола. — У меня заседание с минуты на минуту, поэтому больше уделить времени на объяснения не могу. Отправляйся в патруль. Через пару часов я представлю тебя Гааре, а уже к вечеру вы направитесь в убежище Орочимару. Будь начеку. — Есть! — Кабуто ещё раз склонил голову в почтительном поклоне. Но глаза его оставались холодными. Он испарился шуншином и спустя лишь несколько секунд уже слился с тенью за колонной в зале заседаний совета Песка, спрятав чакру и незаметно отметив расположение охранников у дверей. Его миссия, как ученика и шпиона Орочимару, всё ещё оставалась незаконченной. За несколько лет фальшивого служения Песку шпионом за Конохой — Кабуто нашёл всевозможные обходы проверок. Не без помощи Орочимару он научился перевоплощению, абсолютному глушению чакры, её хирургическому подделыванию вплоть до полного неузнавания сенсорами и прочим тонким искусностям, которые помогли бы ему продолжать оставаться незамеченным. Для штатного шпиона этого хватало с головой. Суновцы полюбили и приняли его беспрекословно. Конечно, могли ли они поступить иначе, когда подобных ему шиноби, да ещё и настолько молодых, можно было посчитать по пальцам? Мало того, все эти годы он не требовал от них соответствующего жалования. Соглашался на минимум. А миссии были не из простых. Если бы не связи и находчивость Орочимару, Кабуто спокойно мог попасться на глаза Анбу Конохи во время своих разведок. Обход барьеров Конохи, смена поста входа в деревню, мероприятия вроде экзаменов на чуунина, во время которых верхушка Листа была уязвимее всего, если знать их слабые места. Такая информация была важна как Орочимару, так и Суне. И получение этой информации лежало на плечах юного Кабуто. Стоило лишь подделать документы и придумать легенду, что он сын медиков из печально известной деревни Дождя, на которых напали шиноби Конохи, и они поверили. Поверили в его сильное желание исполнить справедливую месть настолько, что он готов был служить неродной деревне. Суновцев нельзя назвать простаками, как Коноховцев. Они долго не доверяли ему, но, видя его преданность принципам, стали уважать Кабуто. Суновцы любят в людях то, что любят в себе. Или то, что хотят видеть в себе. И это всегда — принципиальность. В зале Совета присутствовали все двенадцать старейшин; они бурно дискуссировали на насущную тему между собой. Их прокуренные старческие голоса эхом отталкивались от стен и гремели, как гром среди ясного неба. Можно было услышать отрывки недовольств, ругани и тихие перешёптывания сплетников и заговорщиков. Невидимку-Кабуто забавляла эта птичья атмосфера, и ещё больше ему хотелось усмехнуться от понимания, что, как только в это гнездо вернётся вожак стаи, все щебетания прекратятся, будто их и не было. Обстановка в правительстве Суны всегда была особенно увлекательной. Казекаге телепортировался шуншином со всей присущей ему солидностью: руки скрещены на груди, подбородок поднят высоко, взгляд ясный и острый, режет словно хорошо заточенным кунаем. Как и предсказывал Кабуто, в помещении стало непривычно тихо. Раса уселся в кресло посередине стола и сцепил пальцы рук, поставив локти на стол. Выглядел он нескрываемо удручённо, ведь сегодняшняя главная тема для обсуждения вызывала много споров. — Кто начнёт? — он обвёл старейшин взглядом, полным бесстрастия и суровости. По правую руку от Расы, за большим круглым столом, собрались семеро советников, несогласных на союз Песка и Орочимару. А по левую сидели те четверо советников, которые сами присутствовали на переговоре с Орочимару и приняли решение поддержать идею лечения Гаары. Правее, чуть дальше от Казекаге, поднялся мужчина средних лет. — Казекаге-сама, это безрассудство! — советник развёл руками и прищурил и без того маленькие, узкие глаза. — Орочимару — преступник S класса! Суна не может с ним сотрудничать. Это противоречит нашим принципам! Старейшины правой стороны одобрительно заголдели. — Противоречит нашим принципам? Мне напомнить вам о заказе наёмника, сотрудничавшего с преступной организацией? Напомнить, какие убытки мы понесли после его смерти, Саджо-сан? Это ведь была ваша идея — нанять дорогого, зато «эффективного» шиноби, — всё с таким же бесстрастием поинтересовался Раса. Саджо-сан хотел запротестовать, но советник, сидящий с ним по соседству, потянул его обратно за стол. Тот наёмник умер от песка Гаары и стал последним подопытным в серии неудачных попыток расправиться с неконтролируемым Джинчуурики. Суне пришлось отстегнуть немалую сумму, взятую из военного резерва, за его найм, а затем отвадить деревню от опасности диверсии, которую могла совершить организация «Тэнгу», предоставившая им того головореза. Суна даже «подарила» Тэнгу двух своих осиротевших генинов, чтобы окупить потерянную рабочую силу организации. У Песка уже тогда не было выбора. Они уже тогда платили головами молодых ниндзя. Раса перевёл взгляд на левую сторону стола. Старейшины стихли и начали сердито переглядываться. — Есть ещё мнения? — Мы не можем доверять Орочимару, но его ученица владеет искромётным талантом, — добавил молодой советник Гоуза-сан с «левой» стороны. Он уверенно встал и оглядел правую часть старейшин. — Я присутствовал на просмотре, и я знаю, о чём говорю. Гааре было достаточно одного её взгляда, чтобы успокоиться до вечера. Спросите: а что было вечером? Вы слышали слухи про вчерашний вечерний разбой Гаары, который остановила чужеземка? По описаниям, это явно была она. Снова. Вы можете не согласиться, но это больше, чем мы сделали за последние несколько лет, — Гоуза стукнул кулаком по своей груди, проявляя несвойственную советнику Казекаге эмоциональность. Старейшины на эти слова пришли в негодование и стали возмущаться, напоминая, будто самим себе, сколько попыток они предприняли, чтобы остановить Гаару. — Не преувеличивайте. Вдруг это была двухразовая акция? — встрял разгорячённый старейшина правой стороны, который вечно протирал платком потный, сморщенный лоб. — Может, она просто застала его врасплох. Да и к тому же, вы сами передали после просмотра, что у девчонки буйный характер. Ей самой бы не помешала лишняя помощь. Так что, если из Гаары вырвется чакра Биджу, я очень сомневаюсь, что она сможет остановить его одним махом. И деревне точно конец! — Сможет. У неё есть способности, — отчеканил Раса. — Что? — завопрошали несколько старейшин. — Каким образом? — возмутился хриплый старик Джоусэки. — Вам что, действительно Орочимару настолько мозги промыл, Казекаге-сама? — Эй! Следи за языком! — хлопнул по столу Баки, сидящий по левую сторону от Расы. — Мы видели всё своими глазами! Может, тебе пора песок за собой подобрать, а, Джоусэки-семпай?! — Тишина! — рявкнул Раса, после чего наступило гробовое молчание. Старики-советники нервозно забегали глазами по залу, столу и свиткам в неловком молчании. — Есть огромная вероятность, что она сможет сдержать и чакру Биджу. Орочимару ясно выразился, сила девчонки направлена внутрь, в ядро ярости Гаары, — Раса говорил так, будто объяснял маленьким детям очевидные вещи в сотый раз, устало и раздражённо. — С помощью такого рода гендзюцу Гаара может стать контролируемым. Поэтому проблема не в этом. Девчонка может оказаться безвольным инструментом Орочимару. Или наоборот не послушается его поручений. Это значит, что если Орочимару нарушит условия сделки, или же она сорвёт её, то с ней надо будет разобраться отдельно. — Но Раса-доно… — прохрипел Джоусэки. Раса сверкнул в него яростным взглядом, и старик недовольно выдохнул, прогнувшись под незримой волей Казекаге. — Нам всего лишь нужно, чтобы Рэйки улучшила самоконтроль Гаары, — продолжил Раса. — О большем я и не могу грезить. И если Орочимару не перейдёт нам дорогу, она не сбежит и всё получится, мы примем его условия. Разберёмся с Конохой раз и навсегда. Вместе. — А если Гаара убьёт девочку до того, как улучшит контроль? — обеспокоенно спросил Баки. — Тогда мы избавимся от двух ящеров одним камнем, — без раздумий и капли жалости произнёс Казекаге. — Орочимару без силы девчонки станет бесполезен и уйдёт из деревни за ненадобностью. А с Гаарой… с Гаарой я разберусь сам. Я не дам в обиду деревню. На пару минут установилась полная тишина. Кто-то тихо откашлялся. Старейшины правой стороны обменялись растерянными взглядами и одобрительно закивали головами, но не в полную силу. Раса ненадолго засмотрелся в одну точку, погрузившись в свои мысли, а затем выпрямился и потянулся к папке с бумагами на столе. — Это наше окончательное решение, — он немного смягчился, но всё ещё был напряжён. — Я просто хотел выслушать ваше мнение. Теперь утреннее заседание закончено. На обеденном заседании будем обсуждать экспортную квоту от страны… Кабуто перенёсся за пределы зала советников и коротко хмыкнул. Он вдохнул полной грудью свежесть дуновения утреннего пустынного ветра. Ему подумалось, что такого интересного зрелища он не видел уже очень давно. Старейшины и Казекаге действительно думали, что двигают фигуры на доске. Но всё всегда гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

***

Именно. Всё гораздо сложнее. Особенно всё становится сложнее, когда ты связываешься с Орочимару, думая, что выйдешь сухим из воды. И сегодня вечером Кабуто понял это ещё раз. — Ещё немного, и совсем скоро я смогу открыть дверь в новую жизнь. Щелчок за щелчком — и тогда весь мир станет моим владением. — А Джинчуурики — один из ваших ключей? — хмыкнул Кабуто и придвинулся ближе, чтобы разглядеть содержимое свитка. — Вся Суна — мой ключ, — Орочимару сложил пару печатей и коснулся ладонью листа свитка. — По отдельности каждый из них слишком ничтожен, чтобы играть такую значительную роль в моём плане. Только подумай, Кабуто: от решающего щелчка меня отделяет только неуправляемость мальчишки. Я сделаю его послушным, и тогда Суна пойдёт на контакт. Это всего лишь детская забава. Желтоватый лист свитка — настолько длинного, что он спокойно свисал с края стола и собирал пыль на полу, — покрылся чёрными, танцующими кляксами. Они поползли, словно муравьи, и сложились в печать с яркой, жирной кандзи посередине. — Это та ужасная печать, которую удалось извлечь из её чакры? — Кабуто наклонился над свитком и внимательно провёл пальцами по кандзи. — Да, именно эта оказалась самой разрушительной, — Орочимару бросил на свиток оценивающий взгляд и зашёл за спину Кабуто, чтобы не мешать ему. — Ты наложишь эту печать снятия контроля на Джинчуурики, когда Айко потеряет бдительность. Затем мы выберем подходящее время и активируем её. И, как ни досадно это признавать, могущественному клану Сэйко придёт конец, — в голосе Орочимару не чувствовалось ни сожаления, ни тем более сострадания. — Вы… всё ещё уверены, что её нужно просто… ликвидировать? — Кабуто помялся с ноги на ногу, не отрывая пальцев рук от печати на свитке. — Может, вы и не смогли сделать её своим сосудом, но её способности никуда не пропали. Мы всегда можем использовать её чакру с помощью этих свитков или… со временем найдём новые зацепки, чтобы понять природу её чакры. — Неужели ты привязался к ней, Кабуто? — Орочимару посмотрел на него с лёгким любопытством. — Ты ведь был первым, кого она отказалась «вылечить». Её решение повлияло на тебя? Кабуто резко обернулся и встретился с саннином взглядом. Тот привычно хищно ухмылялся, следя за пальцами Кабуто на свитке, и был расслаблен. Однако Кабуто прекрасно понимал, что его всё время проверяли. Даже сейчас, когда он сделал для Орочимару так много. — Нет. Я просто размышляю о вероятностях. Орочимару тихо посмеялся, будто над тонкой шуткой, которую остальным не понять. — Вот что я в тебе ценю, Кабуто. Ты всегда думаешь о вероятностях. Даже когда они мертвы. Не стоит. Айко единственная, кто стоит у нас на пути и представляет настоящую опасность. Оставлять её в живых — неразумно. Он подошёл ближе, взял свиток и завернул его обратно. А затем протянул его стоящему в ступоре Кабуто. — Мы посеяли сомнения в недоверчивом Гаара-куне, но, зная девчонку, она может залезть ему под кожу гораздо глубже нас. Нельзя позволить ей сделать это. Наша цель — сделать так, чтобы она стёрла из его памяти всё ненужное после того, как поработает с контролем чакры Биджу. На это понадобится чуть больше недели. И тогда дело за малым. — Если улучшение контроля связано с эмоциями, разве от этого контроля что-то останется после чистки памяти? — Кабуто забрал свиток и убрал его в напоясную сумку. — Все прошлые подопытные с большим количеством чакры запоминали методы контроля на уровне рефлексов, — Орочимару подошёл к стеллажу с папками и достал оттуда одну, чтобы показать Кабуто результаты экспериментов. — Её работа с чужой чакрой похожа на то, как родители учат своих детей базовым вещам. Ходить, есть, пить, говорить — это всё заложено на генетическом уровне, остаётся только показать детям, как это делать, и они запомнят. То же самое с контролем чакры. Дай метод — и Гаара-кун будет пользоваться им, даже если забудет, кто и как научил его этому методу. — Только вот обучить контролю сложнее, чем заставить взять в рот палки с рисом, — хмыкнул Кабуто, листая папку. Кабуто листал страницы, не поднимая глаз. За сухими цифрами отчётов стояли лица — сотни лиц, которые Айко «лечила» за последние годы. Первый случай: чуунин, 30 лет, описан кратко как «агрессивный, вспыльчивый выходец из неприметного клана». После сеанса: «полностью покорен, инициативу не проявляет, эмоциональный фон отсутствует». Второй: девочка-генин, 16 лет, сирота, в графе «недостатки» указано: «склонность к своеволию, подростковому максимализму и бунту». После: «полностью лояльна, следует инструкциям, не задаёт вопросов». Страница за страницей. Лица, имена, даты, кланы. И виды «недостатков». И одна и та же графа в конце каждого отчёта: «Результат — успешно». Год назад программа лечения дала сбой из-за Айко, и следующие сеансы стали выдавать разные результаты. Она стала либо увиливать от лечения, либо делать это по-другому. На полях, тонким, почти незаметным почерком Орочимару каждый из них стал описываться так: «Провально. Причина — эмоциональная привязанность субъекта». На деле причины были другими. Орочимару списал всё на неспособность Айко продолжать лечение из-за чрезмерной сердечности. Кабуто же на себе понял, какими могут быть причины. И на примере того, кто её изменил. Однако, кое в чём Орочимару оставался прав. Как бы она ни старалась измениться, результат был всё тем же. Может, она и смогла увильнуть от лечения тех шиноби, но с большинством из них в итоге не случилось ничего «хорошего». В её понимании. Для Орочимару эти провалы стали новой возможностью найти иные методы подчинения силы. Например, в клане Учиха. — Её чакра может подавлять эмоции. И наоборот, заострять их, — продолжил Орочимару, проигнорировав колкость Кабуто. — Это или способствует, или препятствует контролю, в зависимости от того, как она сама решит попользоваться чужими эмоциями. И эта мелочь влияет на всё… Она распоряжается чужими эмоциями и воспоминаниями с трудом, потому что принимает всё близко к сердцу. Как… досадно. — Он отрицательно помотал головой, и если бы Кабуто не знал Орочимару уже несколько лет, то точно бы решил, что тот глубоко разочарован и подавлен. — Клан Сэйко считал бы её посмешищем. — Как и её отца, — усмехнулся Орочимару и пополз к выходу из лаборатории. — Тем не менее, с Джинчуурики всё будет иначе. Пусть она пока пускает ему пыль в глаза. Учит его внутренней гармонии, медитациям и прочим цветочным наивностям. А потом мы сделаем свой ход. Кабуто вернул папку на место и тоже отправился к выходу — не только из лаборатории, но и из убежища. Орочимару считал наблюдение за лечением Гаары бесполезным занятием, однако Кабуто решил иначе. Всё же, он знал Айко чуть лучше, чем наставник, пусть никогда бы и не признал этого прямо. Надо было найти их и проследить, не лежит ли Айко уже мёртвой за свой длинный язык.

***

Этой ночью Гаара не спал, как и всегда. Правда, на этот раз причина бессонницы была совсем другая. Он сидел в убежище на мягком дзабутоне напротив низкого обеденного стола, прислонившись к холодной стене, и периодически посматривал в зарешёченное окно из чёрного лака, которое выходило прямиком на вид утренней, лимонной пустыни с высоты нескольких десятков метров. Его комната находилась в этой же башне, но на пару этажей выше. За всю ночь он так ни разу и не зашёл в неё. Обошёл внутри всю башню убежища, обошёл её вокруг, посидел на черепицах крыши башни. Сходил в душ, почитал свитки про призывных животных, которые нашёл в одной из открытых библиотек убежища. Потренировал пару техник, заодно проверил слушается ли песок. А в комнату так и не зашёл. Там бы он точно сошёл с ума. Ему нужно было отвлечься. Гаара закрыл глаза и попытался услышать хоть что-то внутри. Хотя бы тихое шипение или скрежет когтей зверя. Но ничего. Всё та же тишина, что и вчера. Эту ночь он не спал не из-за него, а из-за собственных мыслей. Они — одна за другой, приходили к нему в голову и мешали хотя бы ненадолго сомкнуть пересохшие глаза, которые резало даже от слабого лунного света. Почему? Ну почему? Почему он не убил её? Гаара сжал ладони в кулаки, чтобы почувствовать боль и давление ногтей на гладкой коже. Но, как и всегда, ничего не почувствовал. Он не только не убил её, но по какой-то неведомой ему причине ещё и перенёс в убежище. Песком, который мог сжать её до хруста костей, удушить, разрезать, размозжить и расщепить на молекулы. Он мог убить её сотней разных способов. Этот же песок аккуратно перенёс её на порог пещеры, пока она спала. Песок беспрекословно слушался — нужно было только поманить пальцем. Но Гаара не сделал этого. Прямо на пороге ему попался Якумо. Он сильно удивился. Ещё бы. Наверняка, этот головорез решил, что Рэйки уже мертва. Он сказал, что собирался отправиться на их поиски. Гаара передал Рэйки в руки Якумо и удалился, чтобы не сделать ещё что-нибудь пугающе ему несвойственное. А затем, во время бессмысленных похождений, пришла одна мысль, за ней вторая, за мыслями пришли воспоминания и снова боль, обида, тоска и полное непонимание. И забытое чувство — абсолютное замешательство. Замешательство в том, что сейчас происходит с его существованием. Он ведь уже сделал выбор. Уже нашёл причину своего существования. Так почему он продолжает задавать себе эти глупые вопросы? За первым вопросом: «Действительно ли все эти люди в деревне муравьи?» Шёл предсказуемый ответ: «Нет, не дай себе забыть, как они поступили с тобой». За этими мыслями плелись, бьющие как молотком в голову, старые воспоминания. Воспоминания, кричащие голосом его паранойи и глубокой тревоги. Отрывки из раннего детства, где он просто проходит мимо этих людей, а они смотрят на него сверху вниз, они презирают, они хотят причинить ему страдания, хотят, чтобы он исчез, хотят, чтобы кто-нибудь наконец от него избавился. Он идёт, а они бегут от него дальше. Эти глаза… Ненавистные ему взгляды… Эти люди… Они шепчутся, тычут пальцами, бросают ему в спину: «Демон», «Проклятый», «Умри». Почему они с ним так? За что? Гаара открыл воспалённые глаза и перевёл взгляд прямо на пустыню. Люди в деревне правы: он не человек. Какое ему, бесчеловечному оружию, дело до того, кем кажутся нормальные люди, если держаться от них подальше? Кем кажутся: безобидными муравьями или его причиной существования? Ему рано или поздно придётся снова приблизиться к ним. И всё повторится вновь. Он не выдержит чужой ненависти. Одна мысль вспыхнет в его голове: эти люди обречены на смерть за свой взгляд. Слабые, ничтожные людишки в деревне — они живут, чтобы однажды умереть от его песка. Если они муравьи, то они заслуживают быть раздавленными. «Ваби-саби говорит о том, что всё в этом мире временно. Если всё временно, значит, всё бессмысленно. А если всё бессмысленно, значит, мы сами можем наделять своим смыслом и красотой любую вещь». Каким ещё смыслом можно наделить их взгляды, видящие сквозь него? Как эти люди могут быть бессмысленными, если их ненависть отравляет всю его жизнь? Странно, но такие сумбурные воспоминания и мысли раньше принесли бы ему жгучую агонию, а сейчас… Агонии не было. Ничего не было. Полная пустота и отчуждённость. Только вот, вчера он, кажется, перепутал эту пустоту с лёгкостью. Но, как обычно это бывает, он в который раз убеждается, что его жизнь — одна сплошная боль в сердце. Рано или поздно любая, на первый взгляд, приятная вещь оборачивается для него чем-то болезненным. Даже эта проклятая тишина в голове, которую он так желал. От этой тишины биение его тяжёлого, растерзанного сердца слышно в два раза громче. Больно. Как же оно болит. В убежище тоже было тихо. Где-то глубоко под землёй мерно капала вода, и этот звук казался единственным живым в этой песчаной гробнице. Кап. Кап. Кап. Уши будто залили тёплой водой и заткнули пробкой, звуки шли словно за пределами аквариума, в котором застрял Гаара. Чётко он слышал только стуки сердца. Дюны перед глазами несуразно поднимались и опускались, как неспокойные морские волны. Домашняя футболка тяжёлой ношей висела на теле, тянула его вниз, заставляла сутулиться и почти скручиваться в комок. Как же тошно. Тошно. Тошно. Тошно. Он сделал выдох. Чтобы перебить это ужасное чувство, он начал вспоминать, что ощущал, когда Рэйки впервые обезоружила его своей техникой. Первый раз, в кабинете отца, он просто растерялся. Это был самый первый раз в его жизни, когда Шукаку захлопнул пасть настолько резко, что Гаара даже бровью повести не успел. И не смог. Он полностью поник внутрь себя и перестал понимать, что происходит вокруг. Это был опасный приём. Но во второй раз всё было серьёзнее. Он забылся полностью на несколько секунд, а затем окунулся в то состояние, в котором находится по сей день. Это ещё опаснее. И после того крика зверя и рывка, который почти забрал руку у Рэйки, Шукаку больше не пискнул. Ни разу. Гаара схватился за левую сторону груди, там, где нещадно громко билось его больное сердце, и вспоминал прошедшие дни, анализировал события. Отвлекался. Что она сделала? Она ведь не смотрела ему в глаза, когда использовала технику, из-за которой Гаара забылся и потерял связь с миром. И Цую с его бесполезными друзьями тоже не смотрели ей в глаза, до того как она появилась. Её наставник сказал, что техники работают от зрительного контакта. Он обманул отца? Или чего-то недоговорил? «Учитель… многое недоговорил вам о моих способностях и даже в чём-то соврал. Сила моих глаз заключается в способности видеть разные виды проявления чакры внутри людей, когда они испытывают сильные эмоции. И уже через их эмоции я вижу даже воспоминания». Если её сила работает не через зрительный контакт, тогда через что? Он снова выдохнул, выпуская напряжение, и выпрямился, как только учуял приближение приятного запаха. Гаара сидел в комнате, подписанной как «буфет». Мест было немного, будто всё здесь было рассчитано только на них четверых. Эта комната была светлее остальных, поскольку в ней было много окон. Якумо сказал, что приготовлением будет заниматься он собственноручно и еду будет приносить в строго отведённое время. А Рэйки об этом знает? Или он будет есть в одиночку, как обычно? Дверь скрипнула, и в комнату вошёл улыбающийся Якумо с двумя подносами в руках. — Доброе утро, Гаара-сама, — сказал он, ставя подносы на стол и начиная расставлять миски. Его голос доносился до Гаары также приглушённо, сквозь слой воображаемой воды. — Вы не спали? Гаара посмотрел на него исподлобья. Якумо прижал уже пустые подносы к груди, спохватившись, и неловко продолжил: — Да, точно, я совсем забыл… Простите. Я решил, что вам обоим нужен нормальный завтрак. Орочимару-сама, конечно, предпочёл бы пилюли, но… — он смущённо пригладил пряди, спадающие на лицо. — Мне показалось, вы заслуживаете настоящей еды. Якумо смотрел на него странно, будто с осторожным любопытством. Видимо, изучал. Гаара кинул взгляд на стол. Рис, мисо-суп, овощи, рыба, чай, какие-то таблетки на отдельном блюдце. Простая еда, которую он ел сотни раз, не замечая вкуса. Его она не интересовала. Интересовало другое. — А где… — Рэйки-сан ещё спит, — перебил Якумо, поправляя очки. — Я схожу разбужу её, если хотите. Но будить не пришлось. Дверь с грохотом распахнулась, разом вытолкнув Гаару «со дна аквариума». Реальность резко обрела чёткость, звуки стали громче — от неожиданности он невольно вздрогнул. Уши резануло от внезапного возгласа. В комнату ворвалась растрёпанная Рэйки. Волосы торчали в разные стороны, одежда была измята, глаза ещё не до конца открылись, на щеке отпечатались следы от подушки. Она замерла на пороге с таким видом, будто её только что выдернули из глубокого сна грубой силой. — Еда-а-а… — громко протянула она, потирая заспанные глаза. — Это правда еда? Настоящая еда, а не чёртовы пилюли?! Якумо устало выдохнул и коротко кивнул: — Доброе утро, Рэйки-сан. — Очкарик! — Рэйки бросилась к нему, чуть не сбив с ног, и стиснула в объятиях. — Ты! Ты принёс настоящую еду! Святой человек! — Рэйки-сан, будьте сдержаннее… — прошипел Анбу, пытаясь стянуть с себя непоседу и при этом не уронить подносы. Рэйки ликующе завизжала и рухнула на подушку напротив Гаары. — Я три дня не ела нормально! — Рэйки схватила палочки с такой страстью, с какой люди набрасываются на найденные сокровища. Она тыкнула палочками в сторону Гаары, как бы переключаясь на него как на своего слушателя. — Орочи-сан вечно пичкает меня пилюлями. И не только меня. Они горькие и совсем невкусные! А он говорит, что они эффективные. Что нечего тратить время на готовку, когда можно просто проглотить капсулу. Типа, полезно для концентрации чакры. — Она недовольно скривилась. — А сам, небось, где-то втихаря устриц и королевских крабов подъедает! Гаара пару раз моргнул, удивляясь, как всего лишь в полминуты абсолютная тишина превратилась в балаган. Он молча взял свои палочки и потянулся к миске с рисом. И тут же застопорился. Вдруг отравлена? Биение сердца больше не слышно. А тошнота не проходит. Гаара внимательно окинул взглядом Рэйки, чтобы оценить её реакцию на еду. — Гаа-кун, ты это не ешь, — она кивнула на ряд пилюль, аккуратно разложенных на маленьком блюдце. — Там одна химия. Ты только представь, что будет с твоим желудком… «Гаа-кун»? Если бы Гаара сейчас ел, он бы точно поперхнулся. — Это медицинские пилюли, — невозмутимо поправил Якумо. — Полезные для поддержания чакры. — Для поддержания чакры, — Рэйки передразнила «вежливую» интонацию Якумо и поправила воображаемые очки на переносице. — Лучшая поддержка чакры — это хороший сон и нормальная еда. — Она отправила в рот кусок рыбы и зажмурилась от удовольствия. — Яку-кун, ты не думал бросить шпионские дела и открыть ресторан? У тебя талант. Якумо вежливо улыбнулся, но на его лице промелькнула тень раздражения. — Я рад, что вам понравилось. Приятного аппетита, — сквозь зубы сказал он и в ту же секунду скрылся в коридоре. Рэйки проводила его недоуменным взглядом, фыркнула и снова набросилась на еду. Гаара отложил палочки и стал пристально наблюдать за ней в течение пары минут, чтобы она обратила на него внимание. — Ты не будешь? — она кивнула на его миски, когда наконец почувствовала на себе прожигающий дыру взгляд. — Не голоден, — отчеканил Гаара. — Гаа-чан обижается, что я его игнорирую? — насмешливо пропела она, продолжая впихивать в себя еду. — Не называй меня так, — он брезгливо поморщился. Ну вот зачем только он оставил её в живых? — А? — Рэйки с любопытством посмотрела на него, а потом, поняв, что он имеет в виду, громко рассмеялась и откинулась назад, закрыв рот рукой. — А как мне тебя назыфать? Гаарааа-шамаа? — Перестань, — буркнул он. Она отставила тарелку, опёрлась локтями на стол и ехидно улыбнулась ему во все 32 зуба. «Отвали», — нахмурился Гаара. Хотел сказать это, но не сказал, поймав себя на мысли, что впервые завязал с кем-то подобную… «словесную перепалку». — Ешь давай. Еда стынет, — она взяла тарелку с супом и начала громко стучать деревянной ложкой по тарелке, набирая еду. — Поедим, соберёмся и отправимся вдвоём в путь. Сегодня будет до-о-олгий день. — Что ты сказала? — замер Гаара. — Отправимся в путь? Куда? — Я сказала: «Ешь давай». Будешь голодный — тебя не то что песчаной бурей снесёт, а обычным ветром. Совсем как дохлого котёнка! И выглядишь так, будто неделю не спал, — она мрачно хмыкнула. — Я и не спал. Рэйки серьёзно посмотрела на него, а затем, придя к какому-то выводу, понимающе кивнула и пододвинула к нему тарелку с рисом. — Да. Помню. Я придумаю, как можно решить эту проблему. Гаара уныло закатил глаза. Придумает, как решить эту проблему? Она себя-то видела? За эти пару дней сама стала выглядеть как мумия. Кстати, почему? Спала она явно как убитая. — Ты не ответила мне. Что собираешься делать дальше? — Гаара неохотно взял палочки и начал есть, не заметив намёка на подставу от телохранителя. Обычный рис. Обычная рыба. Безвкусная. Хотя бы не отравлена. К чему делать из этого целый праздник? Тошнота стала рассеиваться, уступая место утреннему голоду. — Я та-а-ак вчера вымоталась. А ты даже пальцем меня не тронул. Нашёл другой способ жить и не убивать? — прямо спросила она, не отрывая от него глаз. Опять отошла от ответа. — Не знаю, — ответил он честно. — Это мой способ существования, а не способ жить. — Гаара смущённо отвёл взгляд, медленно прожёвывая еду, и снова посмотрел в окно. Дюны перестали вздыматься и опадать волнами и превратились в обычные горы песка. — Вот и я не знаю, Гаара, — она мягко улыбнулась. — Но делаю. И, как видишь, что-то из этого получается. — Она принялась дальше активно жевать пищу, параллельно треща без умолку. Какая самоуверенность. Думает, что его минутная слабость — её заслуга. — Слошно фот так фзять и начать жить по-другому. — Ты забираешь свои слова обратно? — нахмурился Гаара, приняв эти слова за оправдание её бездействия. — Фего?! — она громко стукнула миской и подпрыгнула на месте, едва не расплескав чай. — Ничего я не забираю обратно! Я про тебя говорю вообще-то! — Про меня? — он с недоверием зыркнул на неё и безучастно продолжил есть. — Про тебя, про тебя! — Рэйки вернулась на своё место и повторила его действие, но уже более агрессивно. — Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь? Гаара застыл в том же положении, в котором он был, когда услышал этот вопрос. Замер с палочками у рта, так и не запихнув в себя рыбу, и дырявил взглядом миску напротив. Как он себя чувствует? Необычно. — Не хочешь отвечать, отвечу за тебя, — она отставила последнюю тарелку и откинулась спиной на холодную стену, блаженно потянувшись. — Ты не злишься. Хм… Не хочешь убивать. А ещё тебе, наверное-е-е… Он не злится. Не хочет убивать. Не понимает, что с ним происходит. Не понимает, зачем он существует. — Противно, — Гаара снова отложил палочки и опёрся ладонями в колени, опустив голову. — Да, именно… Противно. Рэйки прошлась по нему оценивающим взглядом и наклонилась поближе, чтобы взять его палочки. — Скоро это чувство пройдёт, и тебе станет лучше. Я обещаю, — она протянула ему палочки. Её голос зазвучал тихо; лицо потеряло резкие черты, стало мягче: брови взлетели вверх и замерли в выражении печали и понимания. — Доедай. — Значит, это всё-таки из-за тебя? — Гаара поднял голову и сжал ладони на коленях от подступающей злости. Зачем она заставляет его чувствовать себя так… пусто? Тоже хочет, чтобы он страдал? — Я здесь виновата только наполовину, так что это твои эмоции, — она обиженно насупилась. — Я сдерживаю твоего зверя с того злополучного вечера, когда ты оторвал мою руку. Мог бы и поблагодарить! — она грубо пихнула палочки ему в грудь. — Что? — Гаара перехватил палочки песком, на что Рэйки удивлённо ойкнула, и посмотрел на неё совсем… по-другому. — Ты сдерживаешь ярость Биджу? Как? Она умеет и такое? Да, вроде умеет. Её наставник упоминал что-то подобное, и Гаара всё прекрасно слышал, даже когда был эмоционально оторван от реальности. «Я повторюсь: Рэйки — моя самая талантливая ученица. Это не обычное гендзюцу, а сложнейшая техника манипуляции чужой чакрой и эмоциями с помощью зрительного контакта». Он бы ни за что не поверил в это, если бы не перестал слышать Шукаку после их последней встречи. В ту встречу она не отводила взгляд от него и, похоже, смогла как-то полностью заблокировать эмоции Шукаку. По сей день. Значит, зрительный контакт всё-таки важен? И если да, то как она смогла на несколько секунд стереть его память и память Цую, при этом не смотря на них, прежде чем начать читать нотации испуганным генинам? Если ему не изменяет память, у неё тогда пальцы светились. — Это не имеет значения. Так или иначе, ты так не сможешь. Главное — теперь тебе легче, — она снова отдалилась и скучающе подпёрла щёку ладонью, переведя взгляд на вид из окна. Боковым зрением ей стало заметно, как поник Гаара, почти свернувшийся в клубок от замешательства, и она смягчилась. — Эй, не бери в голову! — она опять поддалась вперёд, заглянув Гааре в лицо, чтобы он обратил на неё внимание. Гаара не отодвинулся. Сейчас она напоминала ему цирковую обезьянку, которая всеми силами пытается его развлечь. Однако обезьянку — дикую. Такую, к которой лучше не приближаться. — Помнишь, что я говорила тебе про грань, которую ты не провёл между собой и зверем? Гаара неуверенно кивнул, держась настороженно. — Теперь у тебя есть шанс провести её. Я помогу тебе. А потом верну злость твоего непослушного питомца на место, когда ты сможешь ему противостоять! Хы! Она обнажила клыки в улыбке и, кивнув на еду, встала из-за стола. — Ешь и пошли! Надоело уже здесь торчать! — Рэйки поплелась в сторону выхода и дальше по коридору, ворча что-то бессвязное. Непослушного питомца? Значит, вот так она воспринимает Шукаку. Может все те крики, что он слышит, передаются ей не в полной мере? Или она всё же врёт? Как же наивно это всё звучит. Он услышал тихий вой водопровода, который уже слышал ночью, когда принимал душ, и его невысказанные вопросы застряли где-то на полпути. Надо собираться. Гаара положил в рот последний кусок рыбы, накрыл миску палочками и глубоко вдохнул свежего воздуха, когда утренний лёгкий ветерок проник в комнату. Мысли немного прояснились, и Гаара подумал, что если он продолжит задавать вопросы в пустоту, когда-нибудь они станут ещё одной причиной его безумия. Нужно было разобраться во всём сегодня же и понять заслуживает ли жизни эта девчонка. Понять, заслуживает ли она всех этих подозрений. Или, может… Понять, кто он такой без чужой ненависти. ヽ(ー_ー)ノ