В тылу врага

«Lemon Glow» by Beach House

Read my fortune, too

Tell me what you see

Cross it like a T

It's all the same to me

This game I play, I do it every day

I promise I'll be fine

Bear it every time

When you turn the lights down low

Lemon color, honey glow

«Может, если и он станет марионеткой в руках хорошего кукловода, то не заметит?» — И они оба знали о своих нитях. «Дура… Дура! ДУРА!» Слёзы неспешно потекли, обжигая щёки и щекоча линию подбородка. Капали в зелёный чай и создавали круги на воде, отражающей в своей мутной прозрачности лицо Айко. Она, опасливо отводя взгляд от своих же глаз, всматривалась во что угодно, но только не в них. На круги, на капли слёз, на влажную, синеватую и по-детски нежную припухлость под глазами. Чувство отвращения к себе за те жестокие утренние мысли щемило сердце. Оно неустанно ныло, гудящим звоном отдаваясь в ушах на контрасте с мёртвой тишиной комнаты. «Я так долго распиналась ему о том, как хочу помочь, не разрушая. И в итоге оказалась ничем не лучше тех, кто сделали его таким. Почему я продолжаю думать за какую нить тянуть, если уже сказала, что просто буду рядом?» Ещё одна, последняя слеза стекла по фарфоровой щеке и капнула на перебинтованную тонкую руку. «Просто буду рядом». «Кукловод отстраняется от своего «я». Его собственные движения — это движения куклы. Мастерство кукловождения предполагает единство человека и куклы. Их полное тождество. Здесь не может быть ни ведущих, ни ведомых», — прорезались сквозь размышления острые слова Сузуэ, переворачивая весь мир внутри Айко. «Какие к чёрту кукловоды и марионетки? Ему нужен кто-то рядом. По его правую руку, а не над ним». «Кто-то, кто сможет сделать его сильнее. Или…» Она нахмурила брови и сморщила нос, будто в повторном отвращении, продолжая искать ту неуловимую мысль, которую преследовала на протяжении всего спектакля. «Кто разорвёт эти чёртовы нити, что не дают ему дышать свободно!» Эта мысль вспыхнула ярче остальных и зациклилась, как заезженная пластинка, наполняя разум воодушевлением — так, как если бы сдавленные лёгкие наконец расправились, впервые за долгое время наполнившись кислородом. «Именно! Разорвёт нити!» — Бабуль, — позвала Айко. — М? — прозвучало неожиданно очень близко, в паре метрах от лица. Айко моргнула. Сузуэ сидела перед ней на дзабутоне, сложив руки на коленях, и, судя по остывшей, почти пустой чашке в её руках, ждала уже давно. И терпеливо. Девочка слишком глубоко и надолго погрузилась в самобичевания, что даже не услышала, как старушка проделала массу всего: успела спрятать кукол, спуститься, выключить свет прожектора, включить лампу, сделать себе чашку чая и сесть напротив неё! Чувства, обуревавшие её, смогли заглушить даже то надоедливое шорканье старушечьих варадзи. «Если посмотреть на её находчивость, скорость и технику чакры с другой стороны…» В голове пронеслись отрывки слов Сузуэ: «…и принялась пробовать себя в новом занятии. Я ведь уже десять лет в отставке…» «Кукловод в отставке. Может она была шиноби? Нет, чушь какая-то… Не всем же быть шиноби», — Айко помотала головой, чтобы рассеять нелепые мысли. «Мне вот уж точно не быть шиноби с такой невнимательностью и чувством самосохранения, как у дохлого котёнка. Да и больно-то хотелось!» — Я поняла одну вещь, — выпалила она, резко отставляя чашку в сторону. — Какую же? Тишина. Арашияма замерла, невольно всматриваясь в старческие морщины вокруг губ. Она пыталась подобрать слова, которые в этой ситуации звучали бы уместно из её уст. Они никак не складывались в красивые фразы. Мысли окрашивались в цвета невнятных эмоций и новых озарений, которые не имели ничего общего с её образом обычной танцовщицы из другого селения. Что ей нужно было сказать, чтобы сохранить свою непричастность к судьбе мальчика из этой трагичной сказки, которая почему-то привела её в слёзы? Ужасная сказка. — Эти… страдания ведь никак нельзя остановить, пока ты сам, ну… Как бы это сказать… Внутри этой путаницы из нитей… — она отвела взгляд, вглядываясь в эмблему онрё на шторке. К щекам резко прилил наплыв жара и, казалось, ей стало нечем дышать. — Внутри системы, хочешь сказать? — хмыкнула Сузуэ, прикрыв веки и с хлюпом отпив глоток из своего юноми. — Да! Точно! — оживилась разгорячённая Айко. — Сложно вот так взять и сказать… Я никогда не встречала человека, который не был бы связан с системой хотя бы одной нитью, — Сузуэ озадаченно сжала и сдвинула набок губы, задумавшись о чём-то своём. Она заглянула в отражение в своей чашке и подняла брови, беззаботно улыбнувшись. Создавалось впечатление, что в её седой голове вертелись сотни мудрых мыслей, которые приносили ей нескрываемое удовольствие. Или её просто-напросто позабавил наивный вопрос впечатлительной девочки. Сузуэ подняла голову, и её улыбка сменилась хитрой усмешкой. — Но, если бы такой человек действительно появился… Думаю, да. Он бы смог многое изменить. И, при желании, даже остановил бы такого рода страдания. — Рот старушки снова забавно съехал набок в выражении «Это, так сказать, очевидно». Она отпила ещё глоток чая, сверля Айко взглядом, будто пытаясь прочитать её мысли по выражению лица. Вот только последних слов Сузуэ хватило, чтобы Айко сделала для себя самый важный вывод и перестала терзать больную голову мыслями. Ей словно развязали последние, и без того трухлявые верёвки на руках. Она решительно поднялась на ноги, возвышаясь над кукловодчицей и продолжая наблюдать только за её тонкими губами, дабы ненароком не узнать сокровенные тайны той, что в одночасье принесла в её жизнь уйму полезных откровений. С того самого момента, когда она впервые заглянула женщине в её зоркие глаза, Айко больше ни разу не посмотрела в них напрямую. Ей казалось, что это было бы сущим неуважением — без спроса открыть для себя, как на ладони, тернистый путь, который пришлось пройти Сузуэ, чтобы понять жизнь и теперь напутствовать её через своё искусство. Благо старушка не испытывала никаких сильных эмоций, которые при одном лишь взгляде показали бы для Айко её внутренний мир. — То есть, такому человеку, наверняка, придётся, ну… позабыть о себе, — тихо проронила девочка. — Так можно понять страдания других и помочь им избавиться от них. Так? — Забыть о своих амбициях, чувствах и привязанностях? — старушка покачала головой и аккуратно отставила юноми. — Я ничего не могу ответить тебе, дочка. Ведь, я совсем не такой человек. А если он и появится, то только ему решать, как поступать и какую цену платить за свои поступки. Однако… Сузуэ замялась и плотнее сжала губы в неуверенности. — Однако? — с нажимом повторила Айко. — Однако я могу лишь посоветовать, что ему ни в коем случае нельзя предавать себя и то, что дорого его душе. А иначе он треснет, — она тоскливо хмыкнула и вытащила из кармана хаори какую-то смятую тряпицу, напоминавшую носовой платок. «Посоветовать? Кому? Мне? Зачем?» — Всему есть грань, — неровно выдохнула Сузуэ и, сняв очки, протёрла платком глаза. Айко растерялась, осмысляя сказанные слова. «Пойму, когда возьмусь за дело! Надо торопиться к убежищу», — и всё же сдалась. Времени оставалось мало, а она, как назло, слишком долго провозилась здесь, нагружая себя мыслями. Она шустро вытащила из выпуклого кармана кошелёк-кактус и положила его рядом с юноми, протараторив: — Здесь немного, но обещаю, что ещё вернусь и отплачу тебе больше! Покажешь мне больше своих спектаклей, Сузуэ-сан! Она развернулась на пятках и устремилась к выходу. Обогнув громоздкий музыкальный ящик, Айко ухватилась за дверной набалдашник и собиралась толкнуть дверь, как её остановил голос Сузуэ: — Айко, — окликнула старушка в проходе из сценической комнаты. Девочка обернулась и захлопала ресницами в недоумении. Сузуэ было видно лишь наполовину, её седая голова была опущена, скрывая морщинистое лицо. — Не думаю, что ты слышала, — Сузуэ говорила будто между прочим, теребя пальцами платок. Её глубокий, несломленный старостью голос по неведомой причине сел и, казалось, даже задрожал. — К нам в деревню прибыли чужеземные лекари. Собираются лечить такого дитя, как Бунхити… Сердце Айко ухнуло, отбило резвую чечётку и упало, затерявшись где-то в районе пяток. Живот неприятно закрутило от волнения и страха быть раскрытой. — Одну из лекарей звать Рэйки, — продолжила старушка, не поднимая глаз из-под очков. — Я в эти слухи отказывалась верить, мол, прекрасно знаю, что за лекарей любит нанимать наш достопочтенный Ра… Киити. Но… Сузуэ тихо откашлялась в платок, и Айко обратила внимание на её ни с того ни с сего затрясшиеся руки, дрожь которых она пыталась унять, перебирая платок. — Слухи в нашей деревне разбредаются быстро, и вот, сегодня утром прошёл ещё один из них, совсем немыслимый. Говорят, вчера вечером она спасла от нападок Бунхити семерых детишек. Они, испуганные, прибежали к своим семьям и рассказали всё, как было на самом деле. Рассказали, что Рэйки смогла успокоить бурю внутри Бунхити. «Чего они там рассказали?!» — Мало верится… — подытожила девочка после короткой паузы, отведя глаза. Она крепче сжала гладкий набалдашник, чувствуя скользнувшую каплю холодного пота вдоль виска. Никому нельзя было знать, что эта невероятная Рэйки сейчас свободно разгуливала по Суне и, тем более, заходила к кому-то в гости. — Не всем слухам стоит доверять… — Я тоже так думаю, но на этот раз мне хочется им довериться, — перебила Сузуэ, и, наконец, подняла глаза. «Она плачет?» — опешила Айко, мельком заметив красноту и влажность в уголках глаз кукловодчицы, но быстро пресекла риск увидеть сгусток чакры Сузуэ. Она в который раз уставилась на неровную стену и причудливые мазки стукко на ней. Женщина поддалась эмоциям и стала уязвима перед силой девочки. Один взгляд — и Арашияма бы окунулась в то, во что нырять ей не хотелось. — Я ничего не ожидаю. Пытаюсь не ожидать. Просто надеюсь, что Рэйки поймёт, что Бунхити надо не лечить, а лишь увидеть его самого через груду нитей на его шее и руках. Я надеюсь, что она и её наставник сделают правильный выбор и помогут нашей деревне перестать жить в постоянном страхе, который туго затянут на наших шеях и руках, как и на самом Бунхити. Она говорила и краем глаза следила за девочкой. За её побелевшими костяшками пальцев на дверном набалдашнике и за тем, как дрогнули белые ресницы при имени «Рэйки». Старушка ещё раз сняла очки и вытерла платком уже очевидные слёзы. — Сузуэ-сан… — с трудом выдохнула Айко, — Почему ты решила рассказать мне всё это? Я ведь задала тебе такой глупый вопрос… — Глупых вопросов не существует, есть только глупые ответы, — улыбнулась Сузуэ, нацепив очки на переносицу и забавно шмыгнув носом. Айко дивилась такой резкой смене настроения, замечая, что каждый её вопрос только веселил старушку. — У нас с тобой одинаковые глаза, дитя. — Одинаковые глаза? Это какие? И что, только поэтому? — у Айко отлегло от сердца в облегчении, что её не распознали. Она решила, что Сузуэ просто хотела выговориться. Видимо, одинокая старость брала своё. Однако вопросов оказалось в разы больше. — А должны быть ещё какие-то причины? — пожала плечами старушка. — Мне показалось, только ты сможешь понять меня и моё искусство. С такими-то… ста-а-а-арыми глазами. — она с какой-то лукавостью протянула предпоследнее слово. — Старыми?! В смысле, старыми?! — недовольно прошипела девочка, скаля зубы и хмуря брови. — Хах, не обессудь, — посмеялась Сузуэ и развернулась обратно в сторону комнаты, намереваясь скрыться в ней. — Имею в виду, мне показалось, что ты понятливая, и я не ошиблась. У тебя очень проницательные глаза, а значит и душа тоже. — Вот оно что… — промямлила девочка, — Считаешь, что глаза и душу можно равнять? — Ты ведь тоже так считаешь, поэтому не хочешь смотреть мне в глаза, — раззадорилась Сузуэ ещё больше и спряталась в комнате, не прекращая смеяться. — Чего?! Ну… И что с того?! — Айко раскраснелась от стыда, пытаясь придумать оправдание. — Правильно делаешь! — разносисто провозгласила кукловодчица, — Ты пришла за моим искусством и ответом, а не моей душой. Продолжай задавать глупые вопросы и когда-нибудь ты точно найдёшь нужные ответы, дитя! — А, да… Но я…! — Айко отпустила ручку двери и сделала шаг в сторону сценкомнаты, но её остановил резкий возглас старушки: — Ступай, не буду тебя задерживать. И не возвращайся, пока не найдёшь эти ответы! Девочка прищурилась, всматриваясь в мелькающий огонёк, исходящий из той комнаты, но тени Сузуэ было не видать. Она, с какой-то тоской внутри, в последний раз внимательно прошлась глазами по всем неровностям и выпуклостям гостиного зала и кухни. Прошлась по незамысловатому и неброскому интерьеру, по шероховатой пыльной мебели и треснутой посуде. Она вдохнула запах трав и чего-то пряного, вроде корицы, и тихо выдохнула, чтобы не привлекать внимание. Ей хотелось навсегда запечатлеть в памяти это место: то, с каким гостеприимством оно приняло её и то, насколько оно неотрывно ассоциировалось у неё с образом чудливой, но такой простой и открытой старушки. Хотя, теперь, оно упрямо ассоциировалось и со всей Суной, которая при сравнении ничем не отличалась от дома Сузуэ. Сунагакуре — такая же несовершенная внутри, несимметричная снаружи, безмятежная и отрешённая крепость, полная своих тайн и загадок, в которые не стоит совать нос без приглашения. «Ваби-саби. И, наверное, муравейник». — Я поняла. Спасибо, Сузуэ-сан. Айко медленно толкнула дверь и перешагнула порог, ступив на остывающий песок. Уже вечерняя Суна встретила её холодным, режущим ветром, открывая ей дорогу в новый, непротоптанный путь, который бы не открылся для старой Айко, не зайди она в этот дом.

***

Солнце клонилось немногим ближе к горизонту, окрашивая бескрайние дюны в багровые, голубые и золотые тона, характерные золотому часу пустыни. Тени трёх плывущих фигур вытягивались, становясь длинными и тонкими, словно пальцы, тянущиеся к уходящему свету. Песок под ногами ещё хранил дневное тепло, но в воздухе уже чувствовалось приближение прохлады. Гаара шёл чуть позади, держа дистанцию от долговязой фигуры Орочимару и идущего слева незнакомого ему раньше Анбу, которого приставил отец в качестве личного телохранителя. Этот шиноби был ненамного старше его, но, судя по всему, уже был высоко оценен старейшинами и самим Казекаге. Из утреннего разговора отца и этого Анбу, Гаара узнал, что он владеет выдающимися медицинскими и разведывательными навыками и был назначен на должность охранника, чтобы следить за Орочимару, который всё ещё вызывал подозрения у совета, а также, чтобы в критической ситуации оказать Гааре медицинскую помощь. Оказать помощь? Что за глупость. Для этой миссии ему дали имя Якумо. Без маски Анбу он выглядел непримечательно: чёрные глаза, скрывающиеся за оправой круглых очков, и русые волосы с проступающими пепельными прядями. Вёл Якумо себя до жути вежливо и осторожно и не вызывал у Гаары какого-либо доверия. Как и все остальные. Он всегда мог оказаться ещё одним подосланным отцом головорезом, который в случае чего попытается избавиться от Гаары, если лечение пойдёт не так, как нужно Казекаге и старейшинам. Но ещё больше недоверия вызывал наставник той буйной девчонки. Увидев его снова, совсем одного, на границе деревни Песка и пустыни, Гаара почувствовал себя неуютно. — Где Рэйки? — было первым, что он спросил, подойдя ближе. — И я рад тебя видеть, Гаара-кун, — съязвил Орочимару, ехидно улыбаясь. — Рэйки задерживается. У неё это в порядке вещей, так что не обращайте внимания. Идём без неё, а она уже потом сама нас догонит. — Он указал ладонью в сторону пустыни, в немом приглашении начать путь. Гаара скрестил руки на груди и недовольно стрельнул глазами в змееподобного. — И как же без неё начнётся лечение, Орочимару-сама? Это пренебрежение нашим доверием к вам. — будто прочитав мысли Гаары, сказал Якумо, стоящий позади. — Я понимаю ваше негодование, но от меня здесь мало, что зависит, — с нажимом ответил Орочимару. — Инфантильность не лечится, увы. Она вспомнит о своей миссии и появится, можете быть уверены. — Так уж и быть… — неуверенно начал Якумо, бросив на Орочимару оценивающий взгляд, — но не думайте, что это не пошатнуло наше доверие. Якумо вышел перед Гаарой и, защищая, прикрыл его рукой. — Гаара-сама, держитесь за мной. — Не говори, что мне делать, кусок дерьма, — грозно осадил Гаара и обошёл Якумо, следуя за Орочимару. Он никому не доверял. Не доверял и ни единому слову этих людей. Но в его душе таилась надежда, что хотя бы та девчонка была искренна в своих намерениях. До одного момента. Троица с того разговора не обменялась ни словом, они только размеренно шли, охлаждаемые вечерним ветром. Якумо, казалось, был весь на иголках и не спускал взгляда с затылка Орочимару. Что-то явно не давало ему покоя. Впрочем, Гаара тоже был подвержен странному влиянию, что нёс с собой этот мужчина. Он будто обволакивал холодом и давил самой смертью одним своим присутствием. Каждым ровным шагом, каждым взмахом чёрных как смола волос, каждым жутким взглядом нависал смертельной угрозой. Для Гаары это было чем-то новым. Обычно, все швырялись от его присутствия. Неужели нашёлся достойный соперник? Он задавался вопросами — что могло связывать его и Рэйки? Как она могла вести себя настолько непринуждённо рядом с этим змеем, как вчера? И спускал это на поведение самоубийцы. Не иначе. — Орочимару-сан, — неожиданно позвал Якумо и привлёк внимание обоих. — Да? — И всё же, как вы собираетесь лечить Гаару-сама? Каков ваш план? — Изначально у нас с Рэйки был план. Но сейчас его нет. Точнее, я ничего не знаю о новом плане, им занимается Рэйки. — Как это вы не знаете? Вы позволите такому беспечному ребёнку, как она, самой продумывать методику лечения? — возмутился Якумо. — Она далеко не так беспечна, как кажется, — с какой-то ноткой гордости уверил Орочимару. — В отношении того, к чему у неё есть интерес — она очень даже гиперответственна. Это я могу сказать с уверенностью. — И почему же вы в этом уверены? Я не вижу, чтобы у неё был интерес к лечению Гаары-сама. А это очень важно! — не унимался очкарик. Гаара кидал на болтливого Якумо косые взгляды, хотя не отрицал, что ему тоже было бы интересно услышать, что она предпримет. — Я знаю её как никто другой. Понимаете, — начал Орочимару, не оборачиваясь. Его голос зазвучал мягко, почти по-отечески, лица не было видно, но можно было точно сказать, что в этот момент он улыбался, — Рэйки — удивительное создание. Я нашёл её совсем одну, среди снежных сугробов и руин, которые раньше были для неё домом. От членов её клана остался лишь пепел, и до сих пор остаётся тайной, что послужило тому причиной. А когда-то он считался сильнейшим в своей стране… — Вы про геноцид клана Сэйко в стране Железа? — с нескрываемым интересом спросил Якумо. — Я слышал про пепел, который остался от их мёртвых тел. Члены клана Сэйко были жестокими воинами, что держали в страхе всю страну Железа. Даже терроризировали самураев, а они ведь были их братьями по оружию. И истребили побочную ветвь своего собственного клана, незадолго до геноцида в их главной ветви. — Да, верно, — хмыкнул Орочимару. — Насколько мне стало известно позже из свитков из их хранилища, родители Рэйки были наследниками разных ветвей этого клана. Однако, обвенчавшись, отец Рэйки перенял ценности побочной ветви и отказался от бесчеловечных устоев клана Сэйко, взяв фамилию жены. Пусть и продолжал жить рядом с главной ветвью. А вот про саму Рэйки ничего написано не было… Два исчезнувших клана. Абсолютно одна среди мертвичины. И единственный, кто пришёл спасти её — змей, пропахнувший такой же мертвичиной за километр. У неё явно было не всё в порядке с головой, но видимо не настолько, насколько это было возможно. Гаара, скрещивая руки на груди, сжимал свои плечи крепче с каждым словом, сказанным Орочимару. Он явно не ожидал услышать что-то настолько мрачное о её прошлом, да ещё и не из её уст. Он чувствовал, что эти откровения неуместны, и ему не стоило знать таких подробностей. Однако, постепенно ему становилось понятнее её странное поведение. Она просто держалась за единственного человека, который вовремя оказался рядом. Она была одинока. Оставался вопрос, как она пережила этот ужас и не сошла с ума? — Ничего не было сказано? Ты узнал почему? — поинтересовался Гаара, сощурив глаза. — Сами подумайте, как так вышло, что сильнейшие шиноби её клана были мертвы, а она осталась жива? Её явно скрывали от остальных, чтобы со временем использовать как своё главное оружие, поэтому о ней не было сказано ни слова в свитках и поэтому её не нашел враг. К тому же, клан Сэйко всегда был особенно скрытен. Через их барсов не смогли бы проползти даже мои змеи… А ещё… Когда я подобрал её, она не помнила того, что случилось. И того, что было до — тоже не помнила. Она вообще была где-то не здесь. И у меня есть два предположения на этот счёт: или ей перед поджогом стёрли память свои же родственники, чтобы ни о чём не проговорилась, или детская слабая психика просто не справилась. Однако, даже в таком состоянии она была опасна. — Простите, Орочимару-сама, но… если она опасна, зачем вы взяли её к себе? — аккуратно поинтересовался Якумо, — Она не может быть опасна и для Гаары-сама? — Затем, Якумо-кун, что опасность можно направить, — Орочимару обернулся вполоборота и хитро ухмыльнулся. Он вытянул ладонь и лениво повёл кистью, изображая волну. — Как поток лавы. Если его не сдерживать, он сожжёт всё вокруг. Но если проложить русло… он станет источником тепла. Я проложил русло для Рэйки. Я дал ей метод, пытался научить дисциплине. Но она этого не оценила и продолжила верить в свою выдуманную картинку здорового шиноби. Даже, когда она забыла своё прошлое, она не потеряла своей изначальной сущности. Она помнила своё имя, как использовать силу и даже благородный долг перед миром шиноби. — В таком-то возрасте… Даже опытные шиноби, потерявшие память, которые мне известны, обычно теряли себя, — удивился Якумо, педантично поправив очки. — По логике — так и должно быть. Но с ней вышло иначе. Уверен, когда-то отец Рэйки учил её исцелению через эту силу. Он ненавидел то, как его сокланники варварски пользовались своей силой, и хотел научить дочь использовать её не во зло. И она запомнила его учения на бессознательном уровне. Именно это и удивительно. Но её сила — это чистое разрушение, с этим невозможно поспорить. В ней живёт неустанное желание ввязываться в неприятности и эти неприятности… стирать. Это своего рода мазохизм — но ей доставляет удовольствие одна только мысль о том, что она может исцелить боль какого-нибудь опасного, больного на голову ниндзя. Она думает, что исцеляет. На самом деле… она просто перекраивает. По правде, Рэйки до безумия интересны занятные экспонаты в виде травмированных шиноби, которых она может переделать. Гаара молчал, но его песок под ногами едва слышно шипел. Её сила — разрушительна. Её надо направлять. Сколько раз он слышал такие же слова в свой адрес? Десятки, сотни, тысячи раз? Пока на нём не поставили крест и вместо того, чтобы направлять его, решили уничтожить. — Перекраивает? — переспросил Якумо. — Что вы имеете в виду, Орочимару-сама? — Она не лечит. Она стирает. Боль, плохие воспоминания, страхи — всё, что мешает человеку быть… здоровым в её понимании. И её сила идеально подходит для таких случаев, как у Гаары-куна. Его неконтролируемая жажда смерти пройдёт, если она через разум Гаары доберётся до Однохвостого, чтобы стереть его ненависть. Но для этого ей придётся немного поправить и прошлое самого Гаары. — Вы хотите, чтобы она… «перекроила» Гаару-сама? — голос Якумо дрогнул. — Я хочу, чтобы она помогла ему, — мягко поправил Орочимару. — Но Рэйки… Она нестабильна. Она слишком эмоциональна. Слишком импульсивна. Она может навредить, даже желая помочь. Я подозреваю, метод, который она хочет предложить Гааре — ещё грубее того, которым мы руководствовались раньше. Рэйки не умеет останавливаться, когда это действительно нужно, и может быть безумной в своём светлом желании «просто помочь». Орочимару остановился. Гаара и Якумо тоже замерли, выжидающе испепеляя его взглядами. Он медленно обернулся, узкие зрачки змеиных глаз впились в Гаару, изучая. — Поэтому, Гаара-кун… Верьте мне, а не ей. Я знаю её. Я знаю, как контролировать её силу. Вы — в надёжных руках. Гаара недовольно нахмурился. Песок под ногами резво завихрился, отзываясь на его раздражение. Его тошнило от мысли, что её воспринимают как вещь. О ней говорят, как об инструменте, неконтролируемом оружии. Также, как говорят и о нём. Сейчас это злило Гаару больше, чем слова Орочимару про его исцеление и небольшое "исправление" прошлого. Без Рэйки они не смогут сделать это, а сама Рэйки отказалась от такого метода уже давно. Если хотя бы ей можно было верить. Гаара был уверен, что не допустит подобного в свою сторону. Никто и никогда не тронет его память. Ни в коем случае. Откинув сантименты, Орочимару был прав. Сама Рэйки призналась ему вчерашним злополучным вечером, что она хуже него. Что она делала из людей бездушных кукол и долгое время считала свои действия правильными. И несмотря на то, что она поклялась измениться и найти правильный метод, она всё ещё вела себя как капризный ребёнок, которому отказали купить игрушку. Совсем, как он сам в детстве, пока не отрёкся от всех. Она сказала ему не зацикливаться на чужих словах и боли, после того, как он оторвал ей руку. Что в этом правильного? Зачем подвергать себя такому риску, чтобы просто помочь человеку, которого она не знает и двух дней? Неужели и правда, потому что она безумна, а не потому что понимает его боль? Он зашагал дальше вперёд, обогнув Орочимару. Якумо быстро нагнал Гаару и положил руку ему на плечо. Его голос стал тише и ещё более приторнее: — Гаара-сама, если Рэйки-сан покажется вам… неадекватной, просто дайте мне знак. Я сделаю всё, чтобы защитить вас. — Отвали, неудачник, — шикнул Гаара и сбросил его руку. Над головой Якумо собралось угрожающее облако песка. — Убью. Орочимару тихо рассмеялся и последовал за ними в сторону уже виднеющейся песчаной пещеры неподалёку. — Оставьте, Якумо. Гаара-кун не привык доверять. И правильно делает. В этом мире доверие — немыслимая роскошь. Даже лучший друг может занести нож в спину. Что уж говорить о безбашенной девчон… — Хватит болтать. От вас двоих никакого проку. Ещё немного и Гаара точно бы сорвался. Он не понимал, злится он на саму правду или на то, как она была передана и подана ему. Или на то, что ему есть дело до этого всего. Или на то, что её до сих пор нет. Не останавливается, если танец начат, так она сказала? Что за танец она имела ввиду? Предсмертный — для него? Все они, своими словами и действиями, явно его завели, хотя в начале пути он держался более менее спокойно, пусть и чувствовал себя скованно. С этими мыслями Гаара уже собирался занести ногу над порогом убежища, как почувствовал движение на песке в паре метров позади. Орочимару и Якумо уже вошли в убежище и ждали его. Они обернулись на звук шороха песка, и Гаара увидел, как она вынырнула из темноты словно из неоткуда. — Стой. Её голос прозвучал сбито и хрипло, но в нём чувствовалось что-то новое, твёрдое, заслуживающее внимания. Гаара замер, так и не сделав шага, и ждал её действий. Рэйки стояла в нескольких шагах, уперев ладони в дрожащие колени, чтобы отдышаться. Белые волосы растрепались, на щеках горел пунцовый румянец, лицо озаряла ухмылка и глаза, казалось, горели, хоть и выглядели впалыми будто от недосыпа. Это и было то безумие, о котором говорил Орочимару? Если да, выглядело оно дико, но абсолютно безобидно. — Идём, — выдохнула она, выпрямляясь. — Быстро. — Куда? — Неважно. Просто идём. Из глубины убежища донёсся чуть ленивый голос Орочимару: — Рэйки, мы тебя заждались. Заходите, не стойте на холоде. Рэйки даже не посмотрела в его сторону. Она смотрела только на Гаару. — Ну, ты идёшь? — спросила она, хмуря брови. Гаара перевёл взгляд с её лица на темноту за своей спиной. — Гаара-сама, — раздался ещё один голос. Из тени у входа выступил Якумо. — Я не советую покидать убежище без охраны. Тем более в такое время. Гаара заметил, как Рэйки бросила недоуменный взгляд на телохранителя и упёрла руки в бока. Тот стоял чуть позади Гаары. Она и Якумо переглянулись, секунда — не больше. Между ними явно произошло что-то, чему нельзя было дать названия. Почувствовалось напряжение, которому не было объяснения. — А ты ещё чё здесь дел…? — Я Якумо, телохранитель Гаары, приставленный самим Казекаге, — как-то напряжённо произнёс Якумо, мило улыбаясь. — Якумо, значит, — сдавленно констатировала Рэйки, — так вот запоминай, Якумо. Ты здесь, чтобы охранять Гаару. А я здесь, чтобы ему помочь. Не вмешивайся и не забывай своих обязанностей, очкарик! — Я делаю то, что мне поручили, Рэйки-сан, — процедил телохранитель, поправляя очки. — Тц, ага. Знаю я, — она устало потёрла переносицу. Гаара не понял этого короткого диалога между ними, но даже песком на своей коже ощущал какую-то недосказанность. Рэйки вернула взгляд на Гаару, и напряжение в её лице растаяло. Опять появилась улыбка с тенью усталости. Но улыбка живая, явно не такая, какая была у её наставника или опасливого Якумо. — Ты придумала план? — холодно спросил Гаара. — Если я скажу, что придумала его по дороге, и он гениален, ты мне поверишь? — лукаво хихикнула Рэйки, совершенно не к месту. Поверит ли он? Хотелось бы. — Нет, — бросил Гаара и скрестил руки на груди. — Мы пойдём смотреть на кактусы и болтать до рассвета, пока твой Хвостатик сам не уснёт от скуки и не перестанет рычать! Понимаешь? — теперь открыто и громко рассмеялась чудачка. — Тем более нет, — отрезал Гаара, не повышая тона. Она шутит? Сейчас не до этого — тануки за хвост! — Вот и славно, — она фыркнула и развернулась. — Потому что никакого плана нет. Просто беги. — Гаара-сама, — Якумо сделал шаг вперёд, — это неразумно… Гаара не стал сопротивляться ей и просто выбрал меньшее из зол. Всё же, одолеть нукенина уровня Каге, которого даже эта оторва до сих пор не положила, представлялось менее возможным, чем одолеть саму оторву, если оно понадобится. Не было и речи о доверии. Вовсе. — Я не просил твоего совета. Он позволил девчонке увлечь себя в отливающую золотом пустыню, под холодный режущий ветер. Безумие. — Орочимару-сама, почему вы позволили им уйти? — встрепенулся Якумо. — Гаара принял решение, — ровно ответил Орочимару и пошагал вглубь убежища. — И всё же мы посеяли семя сомнения в его душе. На этом этапе всё прошло так, как задумывалось, не расстраивайся. Помни, мы ничего не теряем. — Вы так думаете? — последовал за ним Якумо, попутно стаскивая с головы каштановые пряди. — Сегодня она была какая-то другая… — Она постоянно какая-то другая, а результат всегда одинаковый, — хмыкнул Орочимару. — У неё не выйдет переманить его на свою сторону, пока он раздражается как зверь от каждого брошенного невпопад слова. Ей придётся только лишь стереть его, чтобы не погибнуть самой. — Да уж. От этого парня у меня мурашки по коже. Была бы у меня её сила, я бы тоже его стёр. Орочимару тихо посмеялся и сравнялся со шпионом. — По сравнению с ней, ты ужасно проницателен, Кабуто. Ей стоило сделать это сразу же, но нет, она не понимает… Всё же, такие чудовища, как они — неисправимы без прямого вмешательства. Это у них в крови.

***

— Ну и ветер… Ты там точно не замёрз? — уже в третий раз спросила Рэйки в перерыве между своими монологами, к которым Гаара не собирался присоединяться. — На мне песчаная броня. Она может не выпускать тепло, если я того захочу, — устало выдохнул Гаара. — Какое тебе дело? — Ого, дак это же вроде второй слой одежды! — не унималась Рэйки. — А если на улице жара, то ты, типа, снимаешь эту броню? Или как-то выпускаешь тепло? А она тяжёлая? Ты её чувствуешь? — Мне повториться? Какое тебе дело? Громкая. Чертовски громкая. И надоедливая. Они бежали уже полчаса с лишним, песок под ногами успел смениться каменистой почвой, а Гаара так и не узнал, куда они бегут и зачем. Сказала бы она сразу, он бы уже один переместился туда шуншином, чтобы она не испытывала его терпение. Первые минут двадцать Рэйки молчала, мчась впереди и иногда оглядываясь на него. И всё бы ничего, но ей вдруг захотелось поговорить. — Я не лгала, когда говорила, что мы будем болтать! — Рэйки остановилась, чтобы перевести дыхание и повернулась к Гааре. Он остановился в метре от неё и оглядел её взглядом полного недоумения. — Считай, это первый шаг к твоему исцелению. Гаара хотел спросить: «А что, если твоё исцеление — это просто другая форма стирания?» — но не спросил. Ему что-то мешало. Хотелось, чтобы она сама доказала, что это не так. Чтобы своими действиями, а не словами доказала обратное. Слова Орочимару всё ещё сидели в голове, как заноза. Он не верил змею. Но и не мог забыть того, что ему сказали. — И как мне это поможет? — Гаара смахнул пыль с плеч и осмотрелся вокруг. — Это я объясню потом. — Она выпрямилась и указала пальцем на скалы впереди. — Мы уже достаточно далеко от убежища, теперь можно идти пешком. Вон туда. — Ты сказала, что поможешь мне избавиться от боли, а не в дружбу будешь играть. — Я сказала, что теперь буду рядом. И ты согласился, а это значит — будешь терпеть мою трепню, — рассмеялась Рэйки и медленно пошагала в сторону скалы, скрестив руки за головой. — И всё же, мне больше нравится, когда у вас холодно. Лучше, чем эта дурацкая жара днём. От неё голова кипит, блин. Она потеряла клан. Всю семью. Не помнит ничего. И при этом вечно дурачится и улыбается. Это безумие или сила? Гаара ничего ей не ответил. Он пошёл за ней, продолжая держать дистанцию. Внутренне он смирился, что теперь кто-то всё время будет составлять ему компанию. Но хотел он тишины, а не пустой, непрекращающейся болтовни. — Слушай, — она сбавила шаг и поравнялась с Гаарой, внимательно наблюдая за ним. — Я… насчёт вчера. Я не то хотела сказать. Точнее вообще ничего не хотела говорить, но… Ааа! — И вдруг высоко подняла подбородок и закрыла глаза, собирая мысли воедино. Странная. Гаара сдвинулся направо, чтобы она не шла так близко. Она повернулась к нему вполоборота и быстро и чётко затараторила: — Извини, ладно? За то, что я сказала тогда в кабинете твоего отца. Что, якобы, тебя все ненавидят. Чёрт меня дёрнул это сказать. Я хотела, чтобы Орочи-сан побесился, а тебя обижать не хотела! Она остановилась, протянула ему кулачок и лучезарно улыбнулась. — Мир? — Зачем извиняться за правду, — буркнул Гаара, но свой кулачок не протянул. И что только на неё нашло? Он ей руку оторвал после этого и не извинился. Может, и ему стоило бы? Она серьёзно посмотрела на него, нахмурившись. — Я вот тебя не нена… — Рэйки перевела взгляд за спину Гаары и резко замолчала. — Мы уже рядом! Смотри! — Она обошла его, свернула за скалу и умчалась в сторону высокой тени, напоминающей дерево. Он побежал за ней, присмотрелся и увидел его — бутылочное дерево. Ствол, раздутый посередине, напоминал гигантский сосуд, сужающийся к макушке. Кора дерева была тёмно-бронзовой, потрескавшейся, кое-где отслаивалась лентами. Корни чуть выползали из земли и цеплялись за камни. Ветки вырастали редко и криво, на самых их кончиках — раздувались ветром чуть выцветшие розовые цветы. Бледные, выгоревшие на солнце, но на фоне всего они выглядели притягательно. — Я думала мы потеряемся и не найдём его! — Как ты нашла бутылочное дерево? — подбежал Гаара. — Я вчера не хотела возвращаться «домой» и бегала вокруг деревни, пытаясь найти хоть один кактус. — Пожала плечами Рэйки. — Но нашла его! Посмотри, какое оно забавное! — Оно не забавное. Бутылочные деревья скапливают много влаги внутри своего ствола. Мы используем их во время засухи, но таких деревьев мало. А в нижней коре содержится яд, лучше не касайся её голыми руками. — Ого, какой ты умный! — Не было ясно, она сказала это в насмешку или серьёзно. — Заберёмся наверх, должно быть, оттуда видно всё-всё! Поднимешь нас своим песком? — Я не буду этого делать, — насупился Гаара и привычно скрестил руки на груди. — Значит я сама заберусь, а ты догоняй! — фыркнула Рэйки. Гааре и не нужно было догонять. Он переместился шуншином наверх и принялся наблюдать за обомлевшей его скорости Рэйки. Внутри расплылось приятное чувство гордости за свою маленькую победу. — Эй, так нечестно! — завозмущалась девочка и хотела взяться руками за дерево, чтобы оттолкнуться наверх. — Ну, погоди! Гаара хмыкнул и движением двух пальцев обвил её пояс песком. Песок в пару секунд перенёс Рэйки наверх и опустил перед Гаарой. — Я же говорил, нельзя касаться нижней коры руками. Другого способа забраться не нашлось? — Отпад! А ты ещё песок использовать не хотел! — восхитилась она, встав на ноги, и быстро осмотрелась. — Смотри, твою деревню видно! Она указала пальцем вперёд, Гаара перевёл взгляд и, действительно, увидел Суну в стороне северо-востока, как на ладони. — Ну, видно и видно, ничего необычного… — Я так и знала, что она на муравейник похожа! — Рэйки поднялась чуть выше на широкую ветку и села, свесив ноги. — Твоя деревня — это точно ваби-саби! — Что? Ваби-саби? Моя деревня — это просто деревня, — пробормотал Гаара. Он стоял, глядя на Рэйки снизу вверх и внимательно рассматривал её, будто пытаясь понять, что у неё в голове. Она смотрела на его деревню с глазами, полными восхищения, которого он даже у родного отца в глазах не видел. В его глазах всегда читалась усталая строгость, которую он никогда не менял. Ни в отношении детей, ни в отношении деревни. Он смотрел будто не на деревню, а на подчинённых, разочаровавших его. — Из тех свитков, что моему наставнику удалось вынести из хранилища моего клана, я узнала, что такое ваби-саби. — неожиданно призналась Рэйки, продолжая смотреть на Суну. — Мои предки в своих письменах любили так писать про нашу деревню. Я её сама не помню, но почему-то с ними не согласна. Наверное, потому что те описания деревни, которые они дали, вообще не подходят ваби-саби! Красота в простоте и несовершенстве, в недостатках и несимметричности, в износе и старении, в умении сосуществовать со всем этим во внутренней гармонии. Твоей деревне эти описания подходят больше! Она встала, вернулась к Гааре, чтобы сесть рядом, и похлопала по ветке, приглашая сесть с ней. Гаара недолго помялся, но всё же сел, скрестив ноги и отодвинувшись подальше. Он снял с себя тяжёлую горлянку и положил рядом. Не каждый день с ним делились чем-то сокровенным. Точнее, вообще никто, кроме Яшамару, и никогда, после его смерти, с ним ничем не делился. Может, для неё эти слова были обыденностью, и он не был первым, кому она рассказывала свои мысли, но ему это было в новинку. — Это чушь. В такой деревне, как моя, можно увидеть только гармонию песка и крови, — мрачно констатировал Гаара. — Хах, для тебя, может быть, да, — улыбнулась Рэйки и прижала колени к туловищу, уткнувшись в них подбородком. — Ваби-саби это феномен увядающей красоты. Ваби-саби говорит о том, что всё в этом мире временно. Если всё временно, значит, всё бессмысленно. А если всё бессмысленно, значит, мы сами можем наделять своим смыслом и красотой любую вещь. Будь то старый диван, пропахший пылью, будь то треснутая чашка, скреплённая наспех золотом, будь то алые увядшие цветы на этом старом дереве. Или будь то просто деревня, погрязшая в песке и крови. Я в это верю. Гаара перевёл взгляд на Суну и стал рассматривать очертания каждой медовой линии деревни, каждого дома, каждой улочки, и остановился на самом чётком здании Резиденции. Взгляд сверху создавал ощущение отрешённости и небольшой прострации. Будто он был большим гигантом на фоне маленького, безобидного муравейника… Муравейника? Да, наверное, она была права. Муравейника. Все эти чёрные окна, как точки маленьких входов в муравейнике. И люди в нём, как муравьи. Не такие уж страшные и злые. Почему он вдруг думает об этом? Потому что, если смотреть сверху вниз на эту деревню — то всё в ней не имеет прежнего смысла? Раньше он видел дрожащие от страха стены, кровавый песок, глаза полные ненависти, того же страха и презрения. Сейчас этого не видно. Было ли всё до этого — действительно бессмысленно? А что теперь имеет смысл? — Рэйки, — позвал Гаара. Она не отозвалась. Гаара повернулся к ней. Она уснула. Прямо так, сидя, привалившись к корявому стволу, поджав ноги и уткнувшись в колени. Гаара замер, боясь пошевелиться. Почему она уснула в его присутствии? Она правда ничуть не боится его? А он смог бы также? Нет, что за бред… Он забывается. Она явно плохо влияет на него. Но она уснула здесь, рядом с ним… Ему подумалось, что, если она не притворяется? И он тут же одёрнул себя. Вдруг это часть её метода — усыпить бдительность, а потом стереть. Хотя сейчас он слышал, как ровно она дышит, и видел, как подрагивают белые ресницы во сне. Даже, если её метод жесток, сейчас она не подавала ни одного намёка на это. Безумие это или сила? Нет. Точно нет. Это слабоумие и отвага. Гаара уставился на неё, как на привидение, и шестерёнки в его голове тоже замерли. Что делать теперь? Разбудить её или так и сидеть и ждать, когда она сама соизволит проснуться? Неужели эти круги у неё под глазами действительно от недосыпа? Она и не спала, потому что не хотела возвращаться в убежище? Или потому что думала о нём и сегодняшней встрече? Сколько же вопросов… Он присмотрелся к ней и, кроме синяков под глазами, увидел на её голенях красные отметины, походящие на неразвитые поверхностные ожоги. Видимо, ей хорошо досталось от суновского солнца. Страна Железа — снежная, холодная страна, и от убежища Орочимару разило сыростью и холодом. Она со своей абсолютно белой кожей не приспособлена к пустынному климату. И к этому миру, как-будто, тоже. Гаара утомлённо выдохнул и поднял голову к медовому небу. На сердце было удивительно, непривычно легко. В голове не было ни воющего Шукаку, ни неустанной тревоги, ни скребущего изнутри раздражения. Это всё её присутствие? Его слабость? Или что-то другое? ヽ(ー_ー)ノ