Северный ветер в горячих песках

***

Чонгук хорошо помнил тот день, когда его легионы вошли в столицу покоренных северных земель. Среди дыма пожарищ и грохота доспехов он на мгновение увидел юношу, стоявшего на балконе осажденного поместья. Тот омега не плакал и не звал на помощь. Его зелено-карие глаза смотрели на завоевателей с таким ледяным величием, что Чон, закаленный в боях альфа, на секунду почувствовал, как по спине пробежал холод. Он запомнил этот взгляд — дерзкий, несломленный, почти божественный. Позже, когда советники предложили закрепить власть над регионом браком с последним наследником павшего рода, Чонгук лишь безразлично кивнул. Ему было все равно. Политический союз — это всего лишь пергамент с печатью, а муж — просто статусная вещь, которая будет стоять рядом на церемониях. У него уже был Лисоль — податливый, пахнущий сладким медом, знающий каждое желание своего господина. Сейчас же, стоя на балконе, выходящем на внутренний двор, Чон наблюдал за прибытием паланкина. Когда Тэхён вышел на солнце, Чонгук затаил дыхание. Та же гордая осанка, тот же взрывной характер в каждом движении. Омега ступал по ступеням дворца так, словно не его привезли в качестве трофея, а он пришел принять капитуляцию самой Персии. — Мой господин... вы совсем забыли обо мне, — раздался за спиной вкрадчивый голос. Хрупкие руки Лисоля обвили талию Чона, а приторный аромат меда, ударил в ноздри, перебивая все остальные запахи. Лисоль прижался всем телом, ища внимания, требуя своего права на альфу. Чон, поддавшись привычному импульсу, резко развернул наложника к себе. Он впился в губы Лисоля глубоким, мокрым поцелуем, демонстрируя свою власть. Руки Сатрапа уверенно спустились ниже, сминая податливую плоть наложника. Почувствовав, как Лисоль сладострастно всхлипнул и потек, Чонгук хищно усмехнулся прямо в его губы. Минуты страсти тянулись, превращая воздух на балконе в густой коктейль из похоти и доминирования. Но внезапный проблеск памяти о зелено-карих глазах заставил Чон отстраниться. — Иди к себе, Лисоль, — голос Сатрапа был хриплым. — Вечером мы закончим. Лисоль бросил на него долгий, печальный взгляд, в котором затаилась едва заметная искра ненависти, направленная на лестницу, по которой только что поднялся «дар». Когда наложник ушел, в воздухе еще долго висел тяжелый, почти липкий аромат возбужденного меда, смешанный с терпким ладаном Чон.

***

Через пять минут двери его личного кабинета распахнулись. — Великий Сатрап, принц Ким Тэхён прибыл, — доложил стражник. Чон сел в кресло, расслабленно откинувшись на спинку, и хищно прищурился. Ему было интересно посмотреть, как этот гордый северянин отреагирует на атмосферу, пропитанную сексом с другим омегой. Это был его способ сразу указать принцу Киму на его место. Тэхён вошел в комнату уверенным шагом. В ту же секунду ему в нос ударил густой, удушливый запах чужого возбуждения. Это было похоже на физический удар — запах был настолько плотным, что вызывал инстинктивное отвращение. Тэхён на долю секунды поморщил нос, его губы брезгливо дрогнули, но он не отвел взгляда. Когда их глаза встретились, воздух в комнате словно застыл. Чон замер. Перед ним стоял тот самый омега. Зелено-карие глаза смотрели прямо в душу Сатрапа, и в них не было ни тени раболепия. Только открытый вызов. Только ярость, скрытая под маской холодного достоинства. Чонгук почувствовал, как его собственный альфа внутри встрепенулся. Но затем его обоняние уловило тонкий, едва заметный аромат, исходящий от гостя. Это был флердоранж, но сейчас он не был нежным. В нем отчетливо слышались искры раздражения и глубокое, жгучее недовольство. Омега был в ярости от того, как его встретили, и он не собирался этого скрывать. — Значит, это ты, — медленно произнес Чонгук, не сводя глаз с лица Тэхёна. — Значит, это здесь ты принимаешь своих будущих мужей, — ледяным тоном отозвался Тэ, обводя взглядом комнату, все еще хранившую следы присутствия Лисоля. — Похоже, слухи о твоем величии сильно преувеличены, если тебе нужно так много меда, чтобы заглушить запах собственной совести. Усмешка Чона стала еще шире. Этот омега был гораздо опаснее и интереснее, чем он мог себе представить. Чон поднялся из-за стола. Его тяжелая, массивная фигура заслонила свет масляных ламп, отбрасывая на Тэхёна длинную, пугающую тень. Сатрап сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство омеги, и воздух вокруг него закипел. Он намеренно открыл свои железы, выпуская густой, доминирующий аромат ладана. Это был запах храмов и карательных походов — тяжелый феромон, призванный подавить волю, заставить любого омегу инстинктивно подставить шею. Тэхён лишь едва заметно дернул плечом и пренебрежительно фыркнул, сморщив нос, будто почуял запах гнили. — Не трать свои силы, Сатрап, — голос Тэхёна прозвучал чисто и звонко, разрезая тяжелую ауру Чона. — Твой феромон так же навязчив, как и этот... — он обвел взглядом комнату, — «медовый» беспорядок, который ты здесь устроил. Ты привык, что перед тобой падают ниц от одного лишь взгляда, но я вырос там, где ценят характер, а не способность пускать пыль в глаза. Чон хищно прищурился, его забавляла эта дерзость, смешанная с явным отвращением. — В этом дворце мое слово — закон, а мой запах — приказ, — низким, вибрирующим голосом произнес Чон. — Тебе придется привыкнуть к тому, чем дышит мой дом. — Я привыкну только к одному: к дверям своих покоев, — отрезал Тэхён. — Я провел в дороге недели. Мое тело покрыто пылью, а мои мысли — усталостью от твоего гостеприимства. Будь добр, прикажи слугам показать мне место, где я смогу смыть с себя этот день. И убедительная просьба: не беспокой меня. Мне нужно время, чтобы забыть вкус этого разговора. Чонгук несколько секунд молча изучал его лицо, словно проверяя на прочность, а затем коротко хлопнул в ладоши. — Проводи принца в восточное крыло, — бросил он подошедшему слуге, не сводя глаз с Тэхёна. — Позаботься, чтобы его «усталость» не стала причиной его забывчивости. Завтра мы продолжим.

***

Восточное крыло встретило Тэхёна благородной прохладой белого мрамора. Хаммам был величественным: огромный купольный зал, украшенный мозаикой из бирюзы и золота. В центре располагался «чебек-таши» — огромный плоский камень, разогретый изнутри. Чимин помог Тэхёну раздеться. Омега с наслаждением ступил на влажный пол. Воздух был наполнен густым паром, пахнущим эвкалиптом и лавром. Тэ лег на теплый мрамор, чувствуя, как жар камня медленно вытягивает из мышц дорожную ломоту. Слуги в тишине обливали его теплой водой из серебряных чаш. Чимин сам взял рукавицу для мытья тела— он не доверял чужим рукам кожу друга. После очищения Тэ погрузился в глубокий бассейн с прохладной водой, в которой плавали лепестки гардений. Он нырнул с головой, стараясь смыть не только грязь, но и липкий запах меда и ладана, который, казалось, въелся в сами поры. Выйдя из воды, он позволил Чимину обернуть себя в тончайшую льняную простыню. Тело горело, а разум наконец немного успокоился. Тэхён не смог заставить себя лечь спать сразу. Ему нужен был воздух. Оставив Чимина подготавливать кровать, он вышел в ночной сад. В сумерках аромат цветов стал еще острее. У высокого фонтана, чьи струи едва слышно шептали в темноте, стоял статный мужчина. Его аромат — чистый, благородный жасмин — выделялся на фоне ночных запахов. Это был Юнги. — Ты выбрал хорошее время для прогулки, принц Тэхён, — Юнги не обернулся, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Ночью этот сад скрывает истинные лица, оставляя только суть. Тэхён остановился в нескольких шагах, настороженно глядя на незнакомца. — Я не ищу здесь истину. Я ищу только прохладу, — холодно ответил он. Юнги медленно повернулся. Его глаза, подведенные сурьмой, с любопытством изучали гостя. — Мой брат — человек тяжелого нрава. Он привык брать то, что хочет, и выбрасывать то, что наскучило. Ты же... — Юнги подошел чуть ближе, — ты выглядишь как тот, кто сам может выбросить любого, кто ему не по нраву. — Твой брат считает меня подарком, — Тэхён скрестил руки на груди. — Но он забывает, что подарки бывают отравленными. Юнги негромко рассмеялся. Этот смех не был издевательским — в нем слышалось искреннее одобрение. — О, я вижу, Чонгук еще не понял, на ком он решил жениться. Лисоль — наложник, который сейчас в его постели — это всего лишь сладкий сироп. Ты же — чистое вино. От сиропа бывает тошно, от вина — теряют голову. Мне нравится твой огонь, Тэхёни. Если ты не сгоришь в первый месяц, мы сможем стать союзниками. Тэхён внимательно посмотрел на Юнги, сделав для себя вывод: этот омега — настоящий мозг этого дворца. С ним нужно быть осторожным, но его уважение стоило дороже тысячи золотых монет. — Я не ищу союзников, я ищу способ сохранить себя, — ответил Тэхён. — Одно часто невозможно без другого, — Юнги кивнул и жестом указал на тропинку к покоям. — Иди отдыхай. Тебе понадобятся силы. Завтра этот сад увидит твое первое официальное утро в Сузах.

***

По пути к покоям брата Юнги шел неспешным шагом, размышляя о Тэхёне. Этот северный омега был идеален: породист, умен и опасно дерзок. Внезапно в длинном переходе, украшенном фресками, он заметил Лимоля. Наложник шел навстречу, его походка была легкой, почти танцующей. Увидев Юнги, Лисоль почтительно, но с явным оттенком превосходства склонил голову. — Господин Чон... — пропел он, и аромат горького меда наполнил коридор. — Идете навестить Сатрапа? Боюсь, он будет очень занят этой ночью. Юнги остановился, его лицо превратилось в бесстрастную маску. Он окинул Лисоля взглядом — от сияющей кожи до полупрозрачных шелков. — Мой брат всегда находит время для важных дел, Лисоль. Жаль, что в его понятии «важное» иногда путается с «временным». Лисоль сладко улыбнулся, выпрямляясь. — Временное иногда длится годами, если оно доставляет удовольствие. — Грязь под ногтями тоже может оставаться надолго, если её вовремя не вычистить, — Юнги недовольно цокнул языком. — Ступай. Тебя ждут. Но не забывай — ветер переменился. Привезли не просто омегу, привезли законного супруга. И твой мед скоро начнет горчить. Лисоль пропустил колкость мимо ушей, хотя в его глазах на мгновение вспыхнула злоба. Он еще раз поклонился и направился к тяжелым дверям покоев Сатрапа. Зайдя внутрь, Лисоль увидел Чонгука, который полулежал на диване, его грудь была обнажена, а взгляд затуманен тяжелыми мыслями. С хищной улыбкой Лисоль направился к нему. Каждое движение было отточено годами практики. Он начал медленно развязывать пояс своих одежд, позволяя шелку соскользнуть на пол. Оставшись полностью обнаженным под светом масляных ламп, он опустился на колени перед мощными бедрами Чонгука. Наложник вопросительно посмотрел сначала на пах альфы, где под тканью уже угадывалось напряжение, а затем в его глаза. Чон лишь коротко кивнул, позволяя начать. Лисоль взял в руки тяжелый, горячий орган. Он начал профессионально: сначала едва касаясь губами головки, обводя её кончиком языка, а затем постепенно заглатывая всё глубже. Он знал, на какие точки давить, как менять темп, чтобы Чон начал тяжело дышать. Когда Сатрап схватил его за волосы и начал сам толкаться в глотку, Лисоль лишь шире распахнул глаза, принимая его полностью. Горло сжималось, слезы выступили на глазах от глубины проникновения, но он продолжал брать его блядски и жадно. Когда Чон кончил ему в рот, он не дал Лисолю отстраниться. Резко дернув его вверх, он заставил омегу сесть на него сверху. Без предварительной ласки, сурово и властно, Чон вошел в его узкую дырочку. Лисоль вскрикнул от резкого заполнения, его ногти впились в плечи Чона. Сатрап жестко трахал его, вбиваясь до самого основания, его ладони сжимали бедра Лисоля так сильно, что на нежной коже расцветали багровые пятна. Лисоль стонет, теряя рассудок от грубости и силы, он кончает раньше, содрогаясь в руках господина. Чон выходит из него, ставит раком, заставляя упереться руками в подушки, и нависает сверху. Он находит новый угол, врываясь в уже разгоряченное нутро, и начинает ритмично, мощно иметь его, пока сам не содрогается в финальном оргазме. Они перебираются на кровать, где Чонгук берет его еще несколько раз — то неистово и быстро, то медленно, заставляя Лисоля умолять о большем. Под утро, когда комната пропитывается запахом секса, они наконец засыпают, а в восточном крыле Тэхён и Чимин видят сны о своем разрушенном доме.