Отсюда

— Как подпишете, дайте знать, — как всегда мягко, перекатывая слова на языке как пуховое одеяло на чистой постели, мурчит помощник, по стойке смирно застыв за два шага до кресла начальника. Сегодня в пушистом нежно голубом кардигане на белую футболку, едва прикрывающем полоску талии, перетянутой идеально белыми брюками-клёшами, уходящими в самый низ — к обычным белым кедам на невысокой подошве. Хочется протянуть руку и одёрнуть вниз подол короткой вещицы, но невидимая электрическая сетка вокруг парня ощутимым разрядом тока бьёт по кончиками пальцев, заставляя сжать ладони между собой покрепче. — Хорошо, — сухо отвечает мужчина, и помощник, вежливо кивнув, отчего блестящие от хорошего ухода кудряшки забавно подпрыгивают в такт хозяину, плавной походкой скрывается за деревянными дверьми-шторками. Арсений откидывается на спинку офисного кресла, напряжённо выдыхая раскалённый воздух. Это невозможно. Снаружи ледяная глыба — лишь бы Серёга не напиздел — а внутри — вулканических размеров пожар. Это отвратительно. Отвратительно сладко. Настолько, что сводит скулы от желания вцепится в заветную сладость и больше никогда не отпускать. Внимательные голубые глаза вцепляются в высокий стройный силует сквозь открытые двери. Он пришёл к ним, кажется, с самого открытия фирмы и был здесь всегда, но на самом же деле нервирует коллектив альф своими длинными красивыми ногами (и не только) всего несколько месяцев. Ничем не примечательное резюме на вид восемнадцатилетного мальчишки попало к Арсению в руки случайно — подбором персонала всегда занимался Серёга, но, на его же растрепанную глупую голову, оставившую папку с кандидатами на роль помощника босса, одного взгляда на фотографию знакомого миловидного личика хватило, чтобы Попов сам набрал номер. Сам пригласил на свиданиесобеседование, сам его провёл и сам же подписал бумаги на испытательный срок. Антон сразу влился в коллектив. С первого же дня тесно заобщался с Макаровым, чего Арсений до сих пор не понимает — как омега может дружить с альфой? Конечно, позже и омеги — Олеся с отдела маркетинга и Ирка с бухгалтерии — приклеились к нему как репейник, но большее стремление общаться с противоположным вторичным полом было заметно невооружённым взглядом. И если сначала Арсений принял это за зелёный свет, то после десятка проигнорированных флиртований пришлось поменять своё мнение на этот счёт и заметить обручальное колечко на безымянном пальце левой руки. Нет, он не был замужем, Попов знал это точно, как никто другой, но... Стены вокруг Антона были такие толстые, что никакое знание факта развода не давало свободы действиям. Они толстые и до сих пор, только слегка сточились и приняли более гладкий вид, отчего пальцы, кажется, скользят лишь сильнее. Арсений закрывает лицо руками, беззвучно смеясь — какой же бред в голове. Очевидно, броня вырастает только рядом с ним, начальником, и нет здесь места для метафор. — Что, не выспался сегодня, Ромео? Любовался фотографиями прекрасной Джульетты? — хитрая, наглая рожа, обросшая бородой, нависает прямо над раздражёнными глазами мужчины, ослепляя блеском зубов. — Убери от меня свои унитазы, козёл вонючий. — Вонючий здесь только ты, — все таки усаживается в соседнее кресло Серёга, — не дала она тебе, да? — Кто? — хмурится Арс. — Женушка твоя. — Какая женушка, придурок? — Ах, прости, муженёк. — Тебе пора. У меня много работы. Матвиенко корчит расстроенную мордочку, подставив под морщинистый подбородок кулаки. — Не расстраивайся, брат, ещё узнает он тебя. — Вали отсюда, я сказал. — Ты всё ещё уверен, что он тогда был трезв? — Арсений гортанно стонет, ударяясь лбом в чашу ладоней: — Можно хотя бы не сейчас?! — Я, кстати, нарыл инсайдерскую информацию. — Ну и? — А не расскажу! Ты мне не рад! Непонимающие голубые глаза впериваются в обвешанный болоханами силует друга, без слов спрашивая: ты идиот? — И обзываться тут не надо, пожалуйста, — деланно обиженно бурчит мужчина, которому, на секундочку, тридцать два года, и, схватив со стола пару шариковых ручек, вылетает из кабинета под громкое: — Сегодня в семь на нашем месте! Арсений бьётся головой об стол — тысячу раз пожалел, что рассказал об этом мальчишке чёрту с хитрыми карими глазами. Хотя какой он уже мальчишка — повзрослевший парень с укпрепившимися округлыми формами, пухлыми губками и невозможно двусмысленными плотоядными взглядами и ухмылками. Но с душой, все таки, мальчишки. Развратного мальчишки.       

***

Мальчик размахивает руками, что-то бурно жужжа — именно жужжа, как маленькая пчёлка — мужчине на ухо, склонившемуся к маленькому созданию, усаженному в огромную ватрушку посреди тротуара. Рядом новая детская площадка и крутой склон, который детки оккупируют сразу же, как выпадают первые сугробы. Они всегда гуляют здесь, а потом, наморозившись, заходят в кофейню по близости за большими стаканчиками какао и ватрушками с малиновым джемом. Садятся за столик у окна, которое обязательно обвешано яркой разноцветной гирляндой, и долго разговаривают о чем-то, усадив ребёнка рядышком терзать пластиковую крышку стаканчика. Иногда Антон долго молчит, выслушивая собеседника, а когда поднимает глаза, Арсений сквозь расстояние в несколько столиков замечает в них блеск — и тогда водопад слёз течёт в рубашку неизвестного рыжего мужчины долгие десятки минут. Иногда громко смеётся, чуть ли не утекая под круглый столик, и от эмоций хлопает ладонями по коленям, обычно обтянутым плотной джинсой. Иногда они оба молчат, и Арсению даже кажется, что в такие моменты Антон просто спит, уткнувшись куда-то в шею крупного бородача, пока тот ласково улыбается малышу. Иногда Антон... Нет, не кричит — возмущается. И в такие моменты Попова особенно сильно подмывает встать, наплевав на рабочие отношения, и влепить великану в морду. Конечно, никуда он не идёт и ничего не делает, просто потому что не имеет права вмешиваться в чужую личную жизнь. Личную. Кулаки чешутся, клыки, надёжно спрятанные за маской, ведь нос сопливит и кашель раздражает лёгкие, удлиняются, готовясь пометить свою омегу прямо здесь и сейчас, на глазах десятка людей и в особенности — рыжого незнакомца, имеющего больше прав на неё. — Арс? Попов даже не дёргается, пойманный с поличным, лишь желваки на его лице слегка расслабляются и пальцы отбрасывают несчастную салфетку. — Ну что? — недовольно сверкает он потемневшими глазами в морду расслабленного друга, чьё присутствие — единственное, из-за чего здесь всё не перевернуто. — Палишься, — спокойно кидает он и слабо кивает в сторону окна. Арсению даже не надо поворачиваться, чтобы почувствовать на себе взгляд чьих-то глаз. Зелёных изумрудных глаз.

***

— Арсений Сергеевич! Арсений прикрывает на мгновение глаза. Этого следоволо ожидать. Сердце взволнованно ухается вниз, предвкушая встречу. — Антон, — аккуратно улыбается мужчина, словно на пробу — а не выглядит ли он как дурак? и даже не успевает занести ногу для шага, как кудрявое чудо оказывается точно перед носом. — А вы чего это, болеете что ли? Арсений хочет сделать фейсплам, замечая опущенный на маску взгляд. — Чутка. Но не переживайте, вас не заражу. Антон мягко улыбается. — Сегодня такой мороз, что никакие микробы до меня не долетят, даже если сильно захотят. — Я рад. И вот он, тупик. Какие сейчас границы? Есть ли они вообще? Где его спутник? А ребёнок? То, что это ребёнок Антона, сомнений нет — такое же кудрявое взболомошенное чудо. А отец? Кто отец? Этот бородатый мужик, ставший бывшим мужем, или новый возлюбленный? Вопросов столько, что кружится голова. — А где Сергей Борисович? — Остался там... — хриплый надрывный кашель обрывает его, царапая лёгкие изнутри, — сидеть. Антонов задумчивый взгляд устремляется в его глаза, пугая и тормоша сердце одновременно, а следующая реплика его просто добивает. — Не нравится мне ваш кашель, Арсений Сергеевич. У врача были? — Был, — не думая, отчеканивает мужчина. — И что он вам выписал? — Эээ... — И не стыдно вам? Взрослый мужчина, а врёте, как маленький ребёнок. Запишитесь, пожалуйста, на приём или хотя бы отлежитесь дома, пока температуру не схватили. Не хватало ещё весь офис заражать, а тем более подвергать свое здоровье такому насилию. Вы вообще понимаете, что... Дальше Арсений не слушает — уши закладывает нраваучительным строгим голосом омеги, чьи брови серьёзно нахумрены, а руки возмущённо сложены на груди. Антон его отчитывает. Отчитывает так, будто имеет какое-то до него дело. Как будто он его альфа, пришедший с работы с красными глазами и чихами на всю квартиру... А он его омега, только что уложивший ребёнка спать, и теперь, завидав альфу в таком виде, включает режим заботливой-серьезной-строгой курицы наседки. — Вы меня вообще слушаете?! — Нет. То есть, да, да! Я всё понял. — Что вы поняли? — Что провожу вас до дома. — Арсений Сергеевич! — На улице дороги скользкие, а вы в кроссовках летних, упадёте ещё и кто работать заместо вас будет? Я что ли? Нет уж, так не пойдёт. Давайте-давайте, пойдёмте. — Арсений Сергее... — Иначе на руках понесу. — ... — Отлично. — ... — ... — Несите.

***

— И что ты сделал?! — Взял и понёс. — А он че?! Арсений ухмыляется. — Засмеялся сначала, подумал, я шучу, потом уже, когда прошли так несколько магазинчиков, забрыкался, мол, чего это вы, Арсений Сергеевич, я и сам дойти могу, не надо такие тяжести поднимать. — А ты че? — А я заметил, как он засмущался, поставил на ноги и спросил, сколько он весит. — Ты идиот? — Да несерьёзно, конечно, я такие же веса в зале поднимаю, я что, по твоему, не различу? Он весит даже не как моя полная штанга, а она, на секундочку, сто с лишним килограмм. — Ой идиоооот... Надеюсь, ты ему то же самое сказал? — Арс тупит взгляд, — А что ты ему сказал?! — Ничего я не успел сказать. — Ну Арсений Сергеевич, знаете ли, — насупился омега, вперевшись грозным взглядом в его переносицу, — Сколько в зале жмёте? Пятьдесят? Многовато что-то для вас. До свидания. — Антон, — поражённо выдыхает Попов, пока стройный силуэт стремительно удаляется вперёд, разметая носками кроссовок приличный слой снега так, словно он его главный враг. — И что ты сделал?.. — Ну... Антон громко взвизгивает, обращая на них вялое внимание немногочисленных прохожих, но Арсений лишь посильнее хватается за обездвиженное паникой тело, выдыхая облачко пара прямо в красный нос парнишки: — Не кричи ты так, не грабят. И ровной, неспещащей походкой, словно все это ему привычно и обыденно, движется вперёд, пока тельце на сильных напряженных руках податливо обмякает и, обхватив шею неуверенным кольцом рук, утыкается лбом в крепкое плечо. — Какие вы милые... — подперев щёки руками, пищит Серёга, но Арсений лишь закатывает глаза, откидываясь на спинку кожаного кресла. Горло чешет невырвавшийся наружу смех. — Это такой бред, Серый. Он... — слова застревают, язык прилипает к небу, как только гул за сквозными дверьми кабинета, открытыми настежь, возрастает в двое, означая лишь одно: солнце встало. Характерный стук каблучков стремительно приближается к ним, а в голове Попова такая паника, что друг читает всё по глазам, начиная нести какую-то ахинею про старый, давно закрытый проект. — Извините, что прерываю, здрасьте, кстати, но, Сергей Борисович, можно вас на минутку? — Конечно... — растерянно моргает он, удаляясь из кабинета вслед за помощником, а Арсу хочется запустить в них это чёртово кресло. Бред! Если в тот момент казалось, что всё, границы стёрты, а холодное сердце принцессы растоплено красивыми накаченными руками, то на деле все оказалось совсем не так. Антон его игнорирует. Все так же мягко улыбается, приносит кофе и бумажки, но в глаза больше не смотрит, да и вообще — предпочитает смотреть куда угодно, только не на начальника. Как только видит приближающийся силуэт альфы в буфете — убегает, то ли краснея то ли бледнея. Арсений просит задержаться после работы, кое-что обсудить — придумывает глупейшие отговорки, чтобы побыстрее слинять от него. Арсению эти догонялки никуда не всрались и если Антон предпочитает с ним больше не общаться — пожалуйста, но как только замечает знакомую курточку в супермаркете в разделе бытовой химии, внаглую прижимает к полкам, отгораживая руками пути побега. — Что не так? Парень испуганно замирает, прижимая к груди бутылку чистящего для ванны, и медленно, словно надеясь, что чужое тело пропадёт, оборачивается, упираясь огромными изумрудами в синие омуты. — Ч-что? — Почему ты меня избегаешь? — Я не избегаю... — растерянно трясёт вихристой макушкой Антон. — Разве я сделал что-то плохое? Обидел тебя? — Нет... — Тогда что не так? Пухлые губы распахиваются, растерянность окрашивает бледное лицо, но глаза... Глаза никогда не врут. Догадка бьёт под дых. — Ты... Ты вспомнил? — Вспомнил что? — едва слышно шепчет омега, его глаза наполняются влагой. — Меня. Глаза в глаза, взгляд в самую глубь. Грудь разрывает от нетерпения. Дыхание перехватывает, как от стометровки, но это всего лишь он, его глаза, его губы, его румяные щёки. Он ни на день не забывал о них. Рука сама тянется к пунцовой скуле, осторожно, словно его кожа — хрусталь, стирая капельки солёных слёз. — Не надо, — хрипло, сквозь сухоту в горле, — Не плачь. Антон не отвечает, лишь головой суматошно машет, ладонями грубо стирает лишнюю влагу с лица и пока альфа обездвижен, обезоружен, как и любой другой представитель сильного пола слезами омеги, выныривает из кольца рук — сбегает. Арсений сжимает челюсти, глубоко вдыхая. Как? Как его понять?! Взгляд цепляется за аккуратный красный конверт прямо под ногами. Чужие вещи подбирать плохо, да, но руки сами тянутся к потерянному предмету, а, завидев корявую подпись в строке «от кого», выпускать его больше не собираются.

***

Дни несутся с невероятной скоростью, Новый год всё ближе подходит к пустым стенам главного офиса, даже снега наваливает столько, что Антон и сам готов нырять в него рыбкой, что уж говорить про сына, просящего никогда больше не уходить с улицы. Омега зачарованно следит за кружащимися в воздухе снежинками, спрятав голые ладони подальше в глубокие карманы пуховика. Сейчас бы просто гулять и веселиться, жаловаться подружкам на предстояющую сессию и шуточно ссорится с парнем о том, какой салат на столе будет главным. Сейчас бы скинуть всю ответственность со своих плечь. Снова стать безбашенным подростком. А лучше ребёнком, чтобы на утро первого января распаковывать свои многочисленные подарки от родителей, а не самому бегать по магазинам в поисках подарков для каждого родственника. — Шаст! Антон нехотя отрывается от любимой картины, опуская взгляд на подъехавший автомобиль. Улыбка сама собой растягивается на покусанных губах. — Ты чего тут забыл? — Да так, мимо проезжал, увидел, решил... Смех щекочет грудную клетку. — Кому ты врёшь, Кот? — Ой всё, — закатывает он глаза, сдаваясь, — садишься или да? — А дверь мне что, не откроешь? Джентльмен называется... — Отсюда дотянусь, любимый, — лыбится Кот, перегинаясь через приборную панель и толкая открывшуюся дверь прямо в руки парня. — Не слышу благодарностей в свой адрес. — Ах, благодарностей захотел? Ну спасибо, — губы растягивают в милой улыбке, и дверь тут же с громким хлопком закрывается. — Шаст, бля. — Вези меня, слуга, в батутный центр. — Куда-куда? — Слуга не должен задавать вопросов. Но так уж и быть, я отвечу — Ванька на дне рождение друга, надо как раз к семи успеть забрать. — Слушаюсь, обнаглевшая рожа.

***

— Давай, колись. Кто он? Я его знаю? Он работает с тобой в офисе? Или ты встретил его на улице поздним вечером под фонарём? Кот заискивающе улыбается, сверля огромными зелёными глазами в ожидании ответов. — Никого у меня нет, — бурчит Антон, стряхивая воду с рук. Огромный рыжий Александр Кот в его квартире — весник долгих мучительных и больных разговоров о прошлом, о настоящем и о будущем, а разговаривать о нём — последнее, чего омега сейчас хочет. — Ну-ка покажи-ка мне свои печальные глазоньки, кис, и я скажу, кто он такой. — Так не работает, ты не гадалка и карт таро у тебя нет. — Зато у меня есть ты — открытая книга, и я могу запросто тебя прочитать без всех этих шарлатанских предметов. — А может я не хочу, чтобы ты меня читал? — гневно пыхтит омега, вазюкая губкой по тарелке Кота так, чтоб на ней какое-нибудь проклятие осталось (ну задолбал!). — А мне всё равно. Стул скрипит по дорогущему ламинату, раздаются быстрые шарки тапочек и Антон одним лёгким движением уже сидит на столешнице барной стойки, пока мужчина, переградив путь к раковине, победно зыркает на насупившуюся морду мелкого. — То, что твой папа женился на моей маме, не даёт тебе прав моего старшего брата. — И ты всё равно считаешь меня своим любимым старшим братом. Или я не прав? — Антон молча сверлит столешницу, признавая правоту. Как и всегда. — Вот и славно. Так кому мне бить морду? Омега осторожно поднимает наимилейший взгляд, сводя бровки домиком так, что старший утробно рычит, запрокидывая голову: — Ну неееет! — Да, Кот, да. — Скажи, что ты пошутил! — Неееет, ты все правильно понял. — От него такая аура прёт, что... Что... — Что даже ты кажешься на фоне него хлюпиком, да? — злорадно хихикает парень. — Блять, да! — Антон шикает, кивая на закрытую дверь в спальню, и Кот продолжает уже шёпотом, — извини. Он когда тебя домой приволок, я боялся лишний раз посмотреть на него, там один взгляд — и я убит. Знаешь, чего мне стоило тебя на руки взять и до кровати донести? Он мне всю спину прожёг своими глазищами. Стоп. Подожди-ка. Ты с ним снова переспал?! Антон подскакивает на месте, прислоняя палец к губам: — Да тихо ты, Ваня спит. И нет, ни с кем я не спал, — уже возмущённо шепчет он, глядя на ошарашенное лицо альфы. Щёки подозрительно щипит, что не остается незамеченным: — Целовался?! — Нет! — Обнимался?! — Да нет же! — Согласился на свидание?! — Агрх, нет! — Тогда что?! — Угомонись уже, феечка любви, и тогда я наконец-то расскажу! — Готов внимать. — Офф... Рассказ выходит спутанным и сбитым, но Антон старается вместить в него всё, что может — и свои чувства, что скрывать за соседней стенкой от их возбудителся невыносимо, и про знаки внимания альфы, его флиртования и очаровательные улыбочки, и про свои переживания насчёт ребёнка — разве альфа сможет принять чужого ребёнка как своего? Вдруг Арсений и не хочет этих самых детей? Они ещё даже не начали встречаться, но если ответ будет отрицательным, то и не начнут никогда. Что про ту ночь в элитном клубе и не забывал никогда, хоть и был в стельку пьян — ему однозначно было хорошо в руках и постели того щетинистого мужчины в костюме тройке. Что... Мечтает повторить ту ночь, как тогда — без ярлыков, без имен, но с животным чувством принадлежности друг другу. — Почему вы сразу не встретились снова? — хмурится Кот, выслушав от начала до конца. — Например, на следующий день. — Мы не обменялись номерами телефонов. — Но он знал твой адрес. — Знал. — И не приехал. — Не приехал. Его лицо каменное, но парень замечает, как губы открываются в немых оскорблениях. — Не знаю, почему. Может, ему не понравилось. — Тогда он отправил бы тебя на такси и, поверь, не пытался убить меня одними глазами. Может, он принял меня за?.. — Может. Я когда понял, кто мой новый босс, чуть об стенку головой не убился. Разве бывают такие совпадения? А когда в магазине его встретил... Разревелся, как сука, когда понял, что и он меня помнит. И с самого моего устройства в его компанию помнил, но ничего не сказал. А как он меня до дома на руках нёс... — тихий всхлип срывается с пухлых губ. — Шаст... — широкая ладонь приземляется на сгорбленую спину, мягко поглаживая по лопаткам, успокаивая, — Не проще с ним просто поговорить? — омега мычит куда-то себе в ладони, явно отрицательно, и Кот, тяжело вздохнув, утыкает его мокрой мордашкой в своё плечо, молча разрешая выплакаться в себя. Зная, как ему это надо. — Мы что-нибудь придумаем, малой. Придумаем. Или я просто набью ему морду.

***

— Антон, — собственное имя режет слух, — останься, пожалуйста. — Да, Арсений Сергеевич. Он знает, что сейчас будет. Он знает. Но все равно остается сидеть на заднице ровно. Несколько пропущенных звонков на выходных и пару сообщений в мессенджере хорошо подготовили его к этой встрече. Скорее всего, последней встрече в формате не начальника и подчинённого. — Ты бледный, — хмурится мужчина, наклоняясь ближе через огромный переговорный стол, за которым проходят еженедельные планёрки, — всё нормально? — Да, да, всё хорошо, — натянуто улыбается омега, бессовестно повторяя за умением начальника врать. Руки, спрятанные за длинными рукавами свитера, подрагивают, и если это всё как можно быстрее не закончится подрагивать начнёт и нижняя губа. — Хорошо, — аккуратно улыбается Арсений и, сложив руки в замок перед собой, тупит взгляд, явно сомневаясь в том, что сказать. Ладно. Хорошо. Антон может сказать сам. Грудь вздымается на глубоком вдохе, хватая как можно больше кислорода, и парень устремляет решительный взгляд в глаза штормы. — Можно я первый скажу? Спасибо. Да, я помню нашу первую встречу. Да, я помню нашу первую ночь, и она правда была восхитительна. Помню, как ты довёз меня до дома и отдал в хорошие руки брата, и спасибо тебе за это. Но ещё я помню, как ты больше не приехал. Как не предпринял попыток пересечься, да банально взять мой номер телефона! Ты... Ладно, окей. Но когда я по счастливой случайности устроился в твою компанию, ты мне ни слова не сказал. Ни на намёка не дал на то, что что-то помнишь. И я забил. А потом этот флирт, заигрывания, встреча на улице, руки... Прекратите играться на чужих чувствах, Арсений Сергеевич. И даже если моя просьба вас не убедит, то я вам скажу иначе: у меня есть ребёнок. А он уж точно не заслуживает, чтобы его папа страдал из-за такого, как вы. Горло жжёт, комок слёз давит на все болевые точки, прогоняя в голове воспоминания с полюбившемся человеком, и хочется, чтобы этот самый человек сейчас встал, обнял и сказал, что всё не так, как глупыш-Антон понял. Что он тоже ждал, тоже боялся, тоже терялся, тоже страдал, но только ради того, чтобы сейчас вновь воссоединиться, вернуться туда, где обоим так хорошо и спокойно, и — любимо. Но Арсений молчит. Не смотрит в глаза. Замер, как каменная башня, и не двигается. Даже не дышит. Арсений не ловит его, не останавливает. Арсений отказывается от него. Невидимая верёвка вокруг горла душит, слёзы текут водопадом, но Антону так плевать, когда он вылетает из кабинета начальника. Лишь бы сбежать. Лишь бы скрыться. Лишь бы больше никогда его не видеть.

***

Олеся: Тебя второй день нет на работе, что-то случилось? Ты в понедельник так быстро убежал, что мы даже не успели спросить, что произошло Сергеич виноват, да? Я права? Вот козёл! Пойду и надеру ему рога за тебя! Ируська: Олеся сказала, этот козлина вонючий тебя обидел, это правда? Мне приехать? Возьму винишко и мороженое И Макара для Ванюши Арсений Сергеевич: Чат пуст. Антон устало блокирует телефон, откидывая тот подальше от себя. Это идиотизм.

***

— Кот, быстрее! — Не торопи! — Мы не успеваем, котяра жопастая! — Всё мы успеваем, если ты не орёшь лишний раз! — Я сейчас пойду папе пожалуюсь! — Я тебе щас пендаля дам, малявка! — Пааа!.. Широкая ладонь накрывает распахнутые губы, но тут же отлетает на пару метров: — Ты что творишь?! — Будешь знать, как затыкать мне рот в двадцать семь лет. Антон победно улыбается, вздергивая подбородок кверху. Так то. — Иди лучше маме салаты резать помоги, а не стой кривляйся тут. Нашёл чем гордиться в двадцать семь лет, — кривляется Кот, набычившись так, что спина, облепленная красной футболкой, расширяется вдвое. Антон, не смея больше испытывать свою судьбу, послушно топает на кухню. До Нового года считанные часы, вся квартира, благодаря ему и Коту, наряжена разноцветными гирляндами и флажками с рисунками советских героев мультиков, двухметровая ёлка, обвешанная мишурой благодаря Ване, возглавляет зал, в котором Кот как раз собирает стол и доразвешивает последние украшения. Папа — никакой не отчим — уехал в ближайший магазин за горошком, мама режет салаты, Ванюша крутится с дедом во дворе, вероятно, атакует его нескончаемым количеством патронов из снега, а Антон... Антон вместе с ними, но одновременно совсем далеко от них. В офисе он больше не появлялся, взяв больничный для своего же блага, но и Арсений встречи с ним не искал. Грустно. Печально. Больно. Но козлов оставляем в прошлом году, верно? Тяжело оставить любимого человека в прошлом году, не физически — морально. Мысли о нём будут затекать в голову, и если не первые пару дней, которые вы держите своё общение, то следующие, когда оборона начнёт спадать. И единственное, что можно себе пообещать в таком случае — не оставить его в прошлом году, а сделать себя счастливее в грядущем. Без козла. Брееед! — Антон, порежь, пожалуйста, багет для бутербродов! Брээээд! — Иду, мамуль!

***

— Подвинься, башня. — Сам подвинься, коротышка. — Я не коротышка! — Ты на полторы головы ниже, карлик, — хмыкает Кот, всё таки первым просовываясь на балкон. — Я не виноват, что... — Дети, — снисходительно улыбается мама, опуская ладони на их спины, как бы подталкивая уже вперёд, — в Новый год нельзя ссориться. Лучше в окошко посмотрите, давайте. А мы с папой к Ванюше с дедушкой спустимся, за стол позовём. Рука пропадает со спины, а через пару минут хлопает и входная дверь. — Надеюсь, он не весь промок, — наблюдая, как сын валяется в сугробе, делая снежного ангела, говорит омега. — Как ты от Арсения. — Я тебя сейчас побью! — В Новый год нельзя драться, — грустно пожимает плечами Кот, выпячив нижнюю губу, — Я бы на это посмотрел. Шаст разочарованно дует щёки. — Знаешь, я так тебя люблю... Что сейчас задушу в своих объятиях! — Отойди от меня! Кот выбегает с балкона, двумя шагами пересекая маленькую комнатку-спальню, Антон мчит следом, мстительно потирая ладошки, что, честно признаться, потеют при мысли о нём. Напишет? Позвонит? Нет. Конечно же нет. Дверной звонок разрезает тишину квартиры, заставляя двух взрослых людей застыть посреди кухни с двумя плюшевыми игрушками. — Чур, не я, — быстро реагирует Кот, прислоняя палец к кончику ровного носа, и Антон, закатив глаза на глупости тридцатилетнего ребёнка, шаркает к двери. Непонятно, зачем они вообще закрывали дверь, если вышли всего на две секунды. Тут и красть то нечего. Ключ проворачивается в щеколде, дверь распахивается до самой стены, и Антон, прежде чем успевает понять, кто перед ним, закатывает глаза: — Вы дверь то зачем закрыли, вы же... — Антон. Глаза выкатываются обратно, ошарашенно уставляясь на седоволосового деда в ярко красном костюме деда мороза. Борода достаёт до середины живота, огромные перчатки закрывают ладони, в которых виднеется посох и огромный красный мешок, видимо, с подарками, на голове шапка, а на глазах — очки для зрения. — А вы... К кому? — растерянно шелестит омега, уже пожалев о том, что распахнул дверь на всю. Дед, кажется, тоже теряется, но быстро берёт себя в руки, прокашливаясь так, будто он... — Антон, — взволнованно выдыхает Арсений, — Только не перебивай и не закрывай дверь. Пожалуйста. Даже если бы хотел, не смог бы — конечности занемели, приросли к полу. — То, что случилось в ту ночь, нам обсуждать не здесь и не сейчас, но тогда я принял твоего брата за твоего мужа и отца ребёнка и... — он переводит дыхание, делая многозначительную паузу, которую Антон понимает и без лишних слов, чувствуя, как внутри всё трепетно зашевелилось: ревновал. — Я знал про Ваню с самого начала — ты мне всю уши прожужжал о нём тогда, в клубе, и с самого начала я был согласен с тем, что ты не один. — Но в понедельник... — Арсений усмехается: — Если бы не Серёга, меня бы здесь не было. — Сергей Борисович? — уточняет омега, — обожаю его, лучший. — Я тоже. Так вот, — прокашливается, вновь становясь серьёзным, — Попробуем? С чистого листа. — Я... — ДЕД МОРОЗ! Визг проносится по всему этажу, прежде чем маленькое мокрое с макушки до пят тельце накинется на ногу «Деда Мороза», обхватив её маленькими хваткими ручками. И пока Антон растерянно хлопает глазами, Попов, отцепив пацана от брюк, присаживается перед ним на колени и внимательно всматривается в широко распахнутые глазки. — Ты хорошо себя вёл в этом году, внучок? — хрипит он, взяв Ванюшу за маленькие ладошки. — Хорошо! — Папу не расстраивал? — Только радовал! — Не врёшь, внучок? — Не умею, дедушка! Антон зажимает рот ладонью, лишь бы не сбить момент своим смехом. — Тогда у меня для тебя есть подарок. Доставай. Пара секунд и по лестничной клетке разносится радостный визг икс два: — СНОУБОРД! ПАПА, СНОУБОРД! — Сноуборд?.. — ошарашенно переспрашивает омега, бегая глазами от довольного Арсения к довольному ребёнку. — СНОУБОРД! Ваня бежит в квартиру, громко крича потерявшемуся где-то там дяде, что «СНОУБОРД! СНОУБОРД!», пока родители с дедушкой, поздравив «актёра» с наступающим, скрываются следом за мальчиком, оставляя их наедине. — Ты... Ты... Ты как узнал? — Секрет, — обворожительно улыбается альфа. — Ты... Ты... — Я? — Ты офигел! — Но с начала мы попробуем? — Нет, — твёрдо машет головой омега, — Сначала я не хочу, мне хватило. Начнём... Отсюда. И пока куранты отбивают заканчивающийся год, у них все только начинается.