___ Один погреб и маски ___

Прошло уже полгода с тех пор, как их случайные, анонимные встречи в «Доме Масок» стали чем-то вроде ритуала. Строгий, почти магический ритм: раз в два месяца, словно по притяжению, они оба оказывались в одном и том же заведении на Аллее Снов, где магия чувственности витала в воздухе гуще пыли и дыма от ароматических палочек. Хозяйка, миссис Зара, полу-суккуб с глазами цвета старого вина и улыбкой, знающей все цены, давно смекнула, что к чему. Она чувствовала их магию — одну, бурную, необузданную, щедро одаривающую мир вспышками энергии; другую — глубокую, сдержанную, подобную темному, медленно кипящему зелью. Вместе они создавали гремучую смесь, от которой стены ее заведения буквально вибрировали, насыщая ее собственные силы до краев. Поэтому она аккуратно манипулировала расписаниями, анонимными заявками и доступными комнатами, сводя двух своих самых… продуктивных клиентов. Для них она зарезервировала особую комнату — «Сады Гекаты», с магическими барьерами на звук и чужие взгляды, с махровыми коврами, тусклым светом шаров-светлячков и кроватью размера «королевский», которая видала всякое. Гарри, выходя с Аллеи Снов на серый лондонский рассвет, чувствовал странное противоречие. Его публичная жизнь — герой, символ возрождения, чиновник Министерства (он отказался от должности аврора, выбрав менее публичный отдел контроля за магическими артефактами) — была полна ожиданий и пристальных взглядов. Он должен был жениться на доброй волшебнице, родить детей, стать живым памятником Победе. Но в тишине своей квартиры в центре Лондона, глядя на шрам, который больше не болел, он чувствовал лишь тяжелую усталость от этого сценария. Встречи с незнакомцем в маске были не просто разрядкой. Это был единственный момент, когда он мог быть не Гарри Поттером, победителем Тёмного Лорда, а просто мужчиной, чье тело и желания принадлежали только ему. Его партнер был требовательным, умелым, лишенным какого-либо пиетета. Он не боялся причинять боль, переходящую в удовольствие, не стеснялся брать то, что хотел, и отдавать с той же яростной щедростью. Гарри ловил себя на мысли, что ждет этих встреч. Он начал замечать детали: изящные, длинные пальцы партнера, следы старого шрама на левом плече, низкий, сдержанный голос, который никогда не называл его по имени, но чьи команды и шепот Гарри беспрекословно слушался. Иногда, в особенно напряженные дни, его мысли сами собой обращались к воспоминаниям о прикосновениях, о запахе кожи, смешанном с дымом и пряностями комнаты, о чувстве полной, абсолютной свободы от самого себя. Северус Снейп, живший в уединенном доме на окраине Хогсмита, тоже не мог избавиться от навязчивых мыслей. Выживание после укуса Нагайны было чудом, оплаченным годами изнурительного лечения и зельеварения. Он стал героем помимо своей воли — его Орден Мерлина Первого класса пылился в ящике, портрет в кабинете директора в Хогвартсе был ему невыносим. Он вернулся к преподаванию зельеварения, но что-то внутри надломилось навсегда. Одиночество, которое он всегда носил как доспехи, стало слишком тяжелым. «Дом Масок» был логичным, циничным решением: анонимность, отсутствие обязательств, физическое удовлетворение. Его партнер, этот энергичный, порывистый мужчина, оказался неожиданностью. Он был не просто податливым телом. В нем чувствовалась внутренняя сила, ярость, даже отчаяние, которое Снейп, как никто другой, умел распознавать. Молодой человек (Снейп был уверен, что он моложе) отдавался страсти с такой самоотдачей, которая граничила с саморазрушением, но при этом в его действиях не было унижения — был вызов. Снейп, всегда ценивший контроль, обнаружил, что теряет его в эти ночи, и что это не пугает, а освобождает. Он начал с нетерпением ждать этих встреч, оправдывая себя тем, что это просто биохимическая потребность. Но в памяти всплывали зеленые глаза, мелькавшие в щели маски в моменты наивысшего наслаждения, упрямый завиток волос на затылке, следы старых шрамов на спине… Шрамов, которые он, мастер зелий и темных чар, смутно, но узнавал. Миссис Зара наблюдала за этим танцем с возрастающим интересом. Она подливала масла в огонь: как-то раз «случайно» оставила в комнате флакон с возбуждающими духами, в другой раз сменила постельное белье на ткань, усиливающую тактильные ощущения. Ее доходы росли, а ее собственная, демоническая сущность расцветала от переизбытка страсти, витавшей в воздухе после их встреч. Но даже полу-суккубу может наскучить простое наблюдение. Ей захотелось драмы. Однажды вечером, когда оба мужчины почти синхронно (как она и планировала) прислали сов с заказом комнаты на предстоящие выходные, миссис Зара решила устроить маленький спектакль. Она приготовила для них особый подарок — парные браслеты из темного дерева, зачарованные на усиление эмпатической связи на чисто физическом уровне. Не чтение мыслей, но смутное ощущение эмоций партнера: волны удовольствия, острые всплески желания, отголоски наслаждения. Браслеты лежали на прикроватном столике рядом с бутылкой эля. 1 В ту ночь все было иначе с самого начала. Прикосновения вызывали не просто отклик в теле, но и странное, призрачное эхо в сознании. Когда Гарри вцепился пальцами в спину партнера, он не только чувствовал напряжение мышц под кожей, но и улавливал смутную волну… одобрения? Нетерпения? Когда Снейп, удерживая его, замедлял ритм, Гарри почти физически ощущал прилив чужого, жесткого самообладания, смешанного с едва сдерживаемой жаждой. Это было ошеломляюще, интимно до неприличия. Анонимность маски начала трещать по швам, уступая место чему-то более глубокому и опасному. На пике, когда магия в комнате сгустилась почти до материальности, маска Гарри, плохо закрепленная в пылу, съехала набок. Он в панике попытался поправить ее, но было поздно. На долю секунды, в тусклом свете, их взгляды встретились без преград. Широкие, испуганные изумрудные глаза — и черные, полные бездонного, леденящего ужаса признания. Снейп замер, будто его поразил петрификус тоталус. Он узнал эти глаза. Узнал их с того самого дня, когда впервые увидел на платформе 9 ¾, узнал в каждом кошмаре, в каждом воспоминании о Лили. Но теперь в них было не детское любопытство или ненависть врага, а страх, стыд и обжигающая нагота. Гарри, не понимая причины леденящего шока партнера, но чувствуя через браслет волну абсолютного, всепоглощающего потрясения, отпрянул. Маска Снейпа, державшаяся лишь на одном шелковом шнурке, соскользнула и упала на ковер. Воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Гарри смотрел на знакомые, как ему казалось, до последней морщинки черты: большой крючковатый нос, тонкие, плотно сжатые губы, глубоко посаженные глаза, в которых читался целый ураган эмоций — от ярости до паники. — Профессор? — выдохнул Гарри, и его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от недавних криков. Снейп не ответил. Он молниеносным движением, в котором угадывались годы рефлексов Пожирателя Смерти, схватил свою одежду и, даже не потрудившись одеться, накинул плащ. Его лицо было каменной маской презрения и чего-то еще, что Гарри не смог распознать. Он шагнул к камину — в комнатах «Высшего класса» были предусмотрены каминные сети. — Снейп! — крикнул Гарри, инстинктивно вскакивая. Но было поздно. Вспышка зеленого пламени — и профессор исчез, оставив после себя лишь запах дыма, sexа и горького разочарования. Гарри стоял посреди разгромленной комнаты, чувствуя, как жар страсти сменяется леденящим холодом стыда и унижения. Он только что разделил постель с Северусом Снейпом. Человеком, которого он ненавидел, уважал, которого оплакивал, о чьей смерти сожалел… и чье прикосновение несколько минут назад сводило его с ума. Он посмотрел на деревянный браслет на запястье, который теперь чувствовался как кандалы. Через него доносилось… ничего. Пустота. Но где-то на глубине — едва уловимая ниточка холодной ярости и всепоглощающего смущения. Миссис Зара, чувствуя резкий, дисгармоничный всплеск эмоций и последующий отъезд одного из клиентов, удовлетворенно улыбнулась в темноте своего кабинета. Игра только начиналась. Настоящие страсти, те, что порождают самую мощную магию, всегда лежат за гранью простого удовольствия. И она была уверена, что ее два самых особенных клиента еще вернутся. Теперь уже не как незнакомцы, а как непримиримые противники, соратники по несчастью или… нечто большее. Ведь их связь, такая грубо обнаженная, уже не могла быть просто забыта.