___ Один погреб и маски ___

Лааль, высокая худая женщина с глазами, напоминавшими мутный лунный камень, взяла лоскут простыни. Ткань была тонкой, дорогой, но на ней остались едва заметные пятна — невидимые глазу следы магии, пота, страсти и того особого энергетического коктейля, что оставляли после себя двое её «голубков». Она не стала раскладывать карты или вглядываться в хрустальный шар. Лааль просто поднесла ткань к лицу, закрыла глаза и вдохнула её запах, как гурман, вдыхающий аромат редкого вина. Её ноздри дрогнули. Бледные, почти бесцветные веки задрожали. — О-хо-хо… — протянула она, и голос её зазвучал с наслаждением, словно она пробовала диковинный фрукт. — Да тут не просто магия, Зара. Тут… драма. В чистейшем, неразбавленном виде. Горечь, смешанная со сладостью. Ненависть, переплавляющаяся в желание. Стыд, который становится единственной возможной близостью. Какая… редкость. Зара, удобно устроившись в кресле напротив и попивая розовый ликёр, нетерпеливо наклонилась вперёд. — Перестань смаковать и говори по сути! Вернутся ли? Или всё разрушено? Мне же доходы считать надо. Лааль открыла глаза. В их мутной глубине проплывали странные тени, обрывки образов, видимые лишь ей. — Они уже связаны, дорогая. Гораздо сильнее, чем были до этой… маленькой катастрофы. Связь не порвалась. Она затянулась в тугой, болезненный узел. — Она отложила простыню, и её пальцы выписывали в воздухе причудливые знаки, оставлявшие светящийся след. — Я вижу… не линии судьбы, а скорее клубки. Два тёмных, колючих клубка, которые сейчас отчаянно пытаются распутаться в разные стороны. Но нити — общие. Они переплетены. И кто-то… тянет за них. Зара прищурилась. — Тянет? Кто? — Ты, глупышка, — усмехнулась Лааль. — И их собственная гордыня. И прошлое. О, прошлое… — Она закатила глаза, погружаясь глубже в видение. — Я вижу змею. Мёртвую, но её яд всё ещё отравляет кровь. Я вижу оленя, который не знает, жив он или уже стал призраком. Они оба носят шрамы, которые кричат друг другу, но не словами. Их язык — это боль. И тишина. — Мило, — фыркнула Зара, но в её голосе сквозило живейшее участие. — Но что будет ДАЛЬШЕ? — Они вернутся. Не вместе. Каждый — со своей болью и яростью. Один придет, чтобы… обвинить. Другой — чтобы забыться. Или доказать что-то самому себе. — Лааль на мгновение встрепенулась, её тело напряглось. — Будет буря. Словесная. Потом… молчание. Опасное, взрывоопасное молчание. Потом — срыв. Ещё больший, чем в прошлый раз. Не в твоей постели, Зара. В более… нейтральном месте. Или в более уязвимом. — Они подерутся? — в голосе Зары прозвучала надежда. Драка между двумя мощными волшебниками тоже могла быть очень питательной. — Нет, — покачала головой Лааль, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Они… заговорят. По-настоящему. Не словами, которые режут, а теми, что вынуты из самого нутра, с кровью и плотью. Это будет уродливо. Болезненно. Как вскрытие гнойника. — Она вздрогнула и открыла глаза, видение отпустило её. Её лицо выглядело усталым, но довольным. — А потом… потом будет выбор. Они либо разорвут эту связь навсегда, причинив друг другу раны, которые не заживут никогда. Или… — Или? — Зара уже почти визжала от нетерпения. — Или сплетутся ещё теснее. Но уже не как анонимы в масках. А как… сообщники. По несчастью. По боли. По пониманию, которое никто другой им дать не может. Их связь перестанет быть просто плотской. Она станет… признанием. Признанием самого тёмного в себе, увиденного в другом. Это страшная близость, Зара. Страшная и прочная, как гробница. Лааль отпила глоток из своей чашки. — А для тебя, жадная сучка, — добавила она с лёгкой улыбкой, — это значит, что впереди либо полный разрыв и потеря двух прекрасных клиентов… либо они станут твоими постоянными, «эксклюзивными» гостями. И их магия… о, их магия тогда станет ещё сильнее. Потому что в ней будет не только страсть, но и принятие. А это, моя дорогая, самый редкий и сладкий нектар. Мать твоя будет пировать. Зара задумчиво покрутила в пальцах свой бокал. На её лице играла хитрая улыбка. — Значит, нужно не дать им разорвать. Нужно… подтолкнуть. Чтобы они встретились не у меня, а где-то ещё. Чтобы этот их «разговор» всё-таки состоялся. Нейтральная территория, говоришь? Лааль пожала плечами. — Твоё дело. Я лишь вижу возможные тропы. Они ведут через тернии, а не через розы. Будь осторожна. Голубки твои — не голубиные души. У одного — когти феникса, у другого — жало змеи. Могут и клюнуться. — Пусть клюются, — весело сказала Зара, доедая свой ликёр. — Лишь бы друг в друга, а не в хозяйку заведения. И пока они клюются, магия будет литься рекой. А я — тут, с банками, чтобы её не пропустить. Она встала, оставив на столе у Лааль несколько блестящих золотых галеонов. — На чай, ясновидящей. И за хорошее предсказание. Мне нравится вариант с «признанием». Звучит… прибыльно. И с лёгким смешком, шурша шёлковым платьем, миссис Зара вышла из полумрака хижины гадалки, в голове уже строя новые, коварные планы. Ей нужно было найти способ свести своих «голубков» в таком месте, где маски будут уже бесполезны, а бегство — невозможным. И тогда — наблюдать за бурей, готовя банки.