___ Один погреб и маски ___

План миссис Зары зрел, как редкое, ядовитое зелье. Она не была сильна в тонких манипуляциях разумом, но она была гением обстоятельств. Её инструментами стали слухи, маленькие совпадения и глубокое знание человеческой (и не только) натуры. Сначала она пустила в определённые круги слух. Через девушек и юношей из других заведений Аллеи Снов, через посыльных, через болтливых барменов. Слух о том, что в «Доме Масок» появилась особая услуга — «Комната Истины». Комната, где по желанию клиентов на время снимаются все чары на анонимность. Где можно встретиться с тем, с кем у тебя была лишь физическая связь, и поговорить. Обсудить правила. Установить границы. Или — разорвать всё окончательно. Услуга позиционировалась как сугубо деловая, циничная и безопасная: комната охранялась заклятиями, запрещающими насилие и раскрытие личностей за её стенами. Идея была отвратительна для большинства завсегдатаев Аллеи, но Зара знала — для её двух конкретных клиентов она станет навязчивой мыслью, ядром. Одновременно она сыграла на их уязвимостях. Гарри, через пару недель после роковой встречи, получил анонимное (но стилизованное под официальное уведомление из Министерства) письмо. В нём настойчиво рекомендовалось, в свете его статуса, «урегулировать возможные компрометирующие ситуации из прошлого во избежание шантажа». Письмо было достаточно туманным, но суть ясной: разберись со своим тёмным анонимным любовником, пока он не стал проблемой. Снейпу же, который был параноидален от природы, один из его немногочисленных поставщиков редких ингредиентов (которому щедро заплатила Зара) вскользь заметил, что слышал, будто «тот молодой человек с Аллеи Снов» интересуется личностью своего частого партнёра и нанимает частных сыщиков. Для Снейпа, чья жизнь была построена на секретах, это было равносильно объявлению войны. Мысль, что Поттер (о, даже мысленно это имя обжигало) может раскопать его тайное увлечение и использовать это против него, была невыносима. Его гордость и мания контроля требовали действий. Оба мужчины, независимо друг от друга, пришли к одному выводу: нужно встретиться. Обговорить правила молчания. Поставить жирную точку. Убедиться, что эта… аномалия больше не повторится. И оба, как и рассчитывала Зара, обратились в «Дом Масок». Они не сговаривались, но запросили «Комнату Истины» на одно и то же время — поздний вечер в понедельник, когда Аллея была относительно пуста.

***

Комната, которую приготовила Зара, не была похожа ни на одну другую в её заведении. Здесь не было мягких диванов, тусклого света или тактильных обоев. Это был кабинет. Строгий, минималистичный. Два высоких кресла из тёмного дерева, поставленные друг напротив друга на почтительном расстоянии. Холодный камин из чёрного мрамора (не горящий). Полки с нейтральными книгами. Единственный источник света — магический шар под потолком, излучавший ровный, белый, безжалостный свет, не оставлявший теней для укрытия. В воздухе витал слабый запах полыни и металла — анти-афродизиак, подавляющий любые случайные порывы плоти. Зара выжала из атмосферы всё, что могло напоминать об их прошлых встречах. Это было место для переговоров, для войны, для приговора. И она тщательно усилила барьеры против магии, звука и попыток покинуть комнату до истечения заранее оговорённого часа. Гарри пришёл первым. Он был одет не в мантию, а в простые чёрные брюки и тёмно-зелёную рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Он чувствовал себя идиотом. Его руки слегка дрожали. Мысль о встрече со Снейпом вне стен Хогвартса, вне контекста «учитель-ученик» или «герой-предатель», а в этом пошлом, унизительном контексте… сводила с ума. Он хотел одного — выпалить всё, что накипело, и убежать. Дверь открылась без стука. Вошёл Снейп. Он был облачён в свои обычные чёрные одежды, но без внешней мантии. Его волосы были убраны в ещё более тугой, чем обычно, хвост, что делало скулы острыми, а взгляд — безжалостным. Он увидел Гарри, и его губы исказила мгновенная гримаса отвращения — к обстановке, к ситуации, к самому себе и к сидящему напротив мужчине. Он молча занял второе кресло, откинулся в нём и скрестил руки на груди, смерив Гарри взглядом, от которого в классе у первокурсников стыла кровь. — Ну? — прозвучало холодно, как удар ледяной иглой. — Вы добились встречи. Говорите. Какие ваши… условия, Поттер? Гарри вздрогнул от ядовитого тона, но он тоже был не из робких. — Я? Я ничего не добивался! Это вы, судя по всему, начали рыскать вокруг! — выпалил он. — Мне прислали анонимное предупреждение, что «ситуацию» нужно урегулировать! Я думаю, мы оба знаем, о какой ситуации! Снейп едва заметно приподнял бровь. — Как трогательно наивно. Вы действительно верите в случайные анонимные письма? Или это ваша неуклюжая попытка оправдать собственное любопытство? Захотелось узнать, кто же был тем, кто… удовлетворял ваши своеобразные потребности? Удар пришёлся точно в цель. Гарри покраснел. — Мои потребности не касаются никого, кроме меня! В отличие от вас, профессор, я не строю из себя пуританского святого, который презирает всех и вся, а сам по ночам шастает в публичные дома! Снейп побледнел. Его пальцы впились в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. — Не смейте, — прошипел он с тихой, смертоносной яростью, — обсуждать мою личную жизнь. Вы не имеете ни малейшего понятия ни обо мне, ни о причинах, которые… — О, имею! — взорвался Гарри, вскакивая. Год назад он бы никогда не осмелился на такое, но теперь между ними лежала не только пропасть лет и статуса, но и знание куда более интимное. — Я знаю, что вы работали на Волдеморта! Знаю, что предали Дамблдора! Знаю, что убили его! А потом оказалось, что это был какой-то хитрый план! Весь ваш мир — это сплошные маски, ложь и двойная игра! Почему я должен удивляться, что и в постели вы такой же? Что здесь, в этой комнате, под маской, вы были… были… — он запнулся, не находя слов. — Были каким, Поттер? — встал и Снейп, его тень накрыла Гарри. — Закончите мысль. Был грубым? Требовательным? Таким, каким вам нравится? Таким, каким никогда не сможет быть ваша будущая идеальная чистокровная невеста, которую для вас уже, несомненно, подыскивают? — Заткнитесь! — рявкнул Гарри, и его рука инстинктивно потянулась к тому месту, где обычно лежала палочка (Зара, естественно, разоружила их при входе). — Вы ничего не понимаете! Вы просто… циник! Вы думаете, всё сводится к каким-то грязным политическим играм? К моему «имиджу»? — А разве нет? — холодно парировал Снейп. — Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, победитель Тёмного Лорда. Он должен быть безупречным. Жениться. Продолжить славный род. А не… — он сделал короткий, выразительный жест, обводя комнату, — не это. — А вы? — голос Гарри сорвался на шёпот, полный горечи. — Северус Снейп, герой, пожертвовавший всем. Орден Мерлина Первого класса. Портрет в кабинете директора. Он должен быть каким? Вечным страдальцем? Отшельником, оплакивающим потерянную любовь? А не… это. Они стояли в центре комнаты, почти касаясь друг друга, их дыхание учащённое, лица искажены ненавистью и чем-то бесконечно более сложным. — Не смейте, — голос Снейпа внезапно потерял свою ледяную силу, в нём появилась хрупкая, опасная трещина, — не смейте говорить о ней. Вы не имеете права. — Почему? Потому что я её глаза? — выдохнул Гарри, и это прозвучало не как укол, а как констатация ужасного, несправедливого факта. — Потому что каждый раз, глядя на меня, вы видите её? И это… это делало всё там, в той комнате, ещё отвратительнее, да? Для вас. Снейп отшатнулся, будто его ударили. Его защита, стена из сарказма и яда, дала крен. — Вы… не имеете ни малейшего понятия, о чём говорите, — он с трудом выговаривал слова. — Тогда объясните! — крикнул Гарри, и в его крике была вся накопившаяся боль, замешательство, гнев на мир, на себя, на этого невыносимого человека. — Объясните, почему? Почему вы, ненавидящий меня Снейп, ходили туда? Почему вы… — он сглотнул, — почему вы были со мной так… почему вы заставляли меня чувствовать… Он не закончил. Стыд залил его щёки огнём. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Белый свет сверху выхватывал каждую морщину на лице Снейпа, каждый след усталости под глазами Гарри. Когда заговорил Снейп, его голос был тихим, глухим, будто доносившимся из глубокой пещеры. — Вы думаете, у меня есть ответы? Вы думаете, я понимал, что делаю? — Он отвернулся, устремив взгляд в чёрное зеркало холодного камина. — Это место… было забвением. Анонимность была щитом. Под маской я был не Северусом Снейпом, шпионом, убийцей, вечным должником. Я был… никем. Тело без имени, без прошлого. А потом… появились вы. Он замолчал. — Я… я не знал, — прошептал Гарри. — Конечно, не знали, — с горечью отозвался Снейп. — Вы были просто… телом. Молодым, упрямым, отчаянным. В вас было столько ярости. Не детской злости, а взрослой, отчаянной ярости. И вы отдавали её. Без остатка. В этом была… честность. Которой не было больше нигде. Ни в Министерстве, ни в вашей новой блестящей жизни, ни… во мне. — Последние слова были едва слышны. Гарри опустился в кресло, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его ненависть таяла, обнажая что-то неузнаваемое и пугающее. — Для меня… — он начал с трудом, — для меня вы там были… силой. Контролем. Кто-то, кто ничего не требовал, кроме того, что было в той комнате. Кто не ждал от меня подвигов, не тыкал в меня пальцами, не смотрел на меня как на памятник. Вы просто… брали. И это было освобождением. Потому что я так устал всё отдавать. Снейп медленно повернул голову. Его чёрные глаза изучали Гарри с новой, мучительной интенсивностью. — И когда вы узнали… что это я… — Гарри не смог продолжить. — Я увидел её глаза, — тихо сказал Снейп. — В момент наивысшего… предательства. Предательства её памяти. Предательства себя. И… предательства вас. Потому что даже не зная, это было… неправильно. Грязно. По-настоящему грязно. — Это не было грязно, — вдруг, с неожиданной для себя твёрдостью, сказал Гарри. Он посмотрел прямо на Снейпа. — Пока мы не узнали. Пока это было просто… мы. Двое незнакомцев. Это было… хорошо. Это было единственное, что было по-настоящему хорошо и просто за весь этот проклятый год. Снейп замер. Его каменное лицо дрогнуло. Он снова отвёл взгляд. — Не говорите так. — Почему? Потому что это правда? — Гарри почувствовал странный прилив смелости. Пропасть была у их ног, и он сделал шаг вперёд. — Вы думаете, я не чувствовал себя предателем? У меня там, в ящике, лежит дюжина писем от девушек, «подходящих по статусу». А я… а я мечтал вернуться в ту комнату. К тому незнакомцу в маске. Который оказался вами. — Прекратите, — прозвучало как мольба. — Нет. Вы начали этот разговор о «грязных потребностях». Давайте договорим до конца. Мы оба — лицемеры. Вы — святой страдалец, тайно ищущий забвения в чужих руках. Я — золотой мальчик, который хочет, чтобы его прижали к стене и заставили забыть собственное имя. И мы нашли это… друг в друге. И теперь нам обоим настолько стыдно, что мы готовы разорвать друг другу глотки, лишь бы не признать это. Гарри встал и подошёл к окну, которого не было — стена была глухой. Он упёрся в неё лбом. — Что нам теперь делать, профессор? — его голос снова стал тихим, усталым. — Мы можем поклясться никогда не переступать порог этого места. Можем поклясться никогда не говорить об этом. Но это… знание. Оно останется. О том, что под всеми этими масками — героя, учителя, страдальца, символа — мы просто… два сломанных человека. И мы видели друг друга настоящими. Без прикрас. Снейп долго молчал. Он подошёл к своему креслу, но не сел. Его пальцы разжали подлокотник. — Я не знаю, что делать, Поттер, — наконец сказал он, и в этих словах не было ни яда, ни сарказма. Была лишь усталая, беспомощная честность. — Я знаю, что не могу позволить этому повториться. Это было бы… безумием. — Да, — согласился Гарри, не оборачиваясь. — Безумием. — Но, — Снейп сделал паузу, будто слова давались ему с невероятным трудом, — но я также не могу допустить, чтобы это знание… это воспоминание… стало оружием между нами. Или против кого-то из нас. Гарри обернулся. — Вы думаете, я стану шантажировать вас? Или расскажу кому-то? — Нет, — Снейп покачал головой. — Не вы. Но мир… имеет привычку выворачивать наружу самые тщательно спрятанные тайны. Наша… ситуация… уязвима. — Так что вы предлагаете? Заклятие забвения? — в голосе Гарри прозвучала горькая насмешка. — Нет, — ответил Снейп резко. — Манипуляции с памятью… ненадёжны и опасны. Я предлагаю… игнорирование. Полное и абсолютное. Мы покидаем эту комнату. И возвращаемся к своим ролям. Вы — чиновник Министерства, я — профессор. Мы видимся только на официальных мероприятиях. И не говорим ни слова. Никогда. Ни о чём, что было за этими стенами. Это единственный… благоразумный выход. Гарри смотрел на него. Он видел не того страстного незнакомца из «Садов Гекаты», не того язвительного учителя из подземелья Хогвартса. Он видел человека, загнанного в угол собственной историей, пытающегося хоть как-то сохранить остатки контроля над миром, который рушится. И в этом он узнавал себя. — Хорошо, — тихо сказал Гарри. — Игнорирование. Молчание. Он почувствовал странную, леденящую пустоту в груди. Будто что-то только что едва родившееся, хрупкое и уродливое, но живое, было приговорено к казни. — Есть одно условие, — добавил он. Снейп насторожился. — Какое? — Если… если когда-нибудь… станет невыносимо. Если эта тишина начнёт… давить. Не приходить сюда. Не искать забвения в чужих масках. Мы… — он сглотнул ком в горле, — мы можем написать. Одно письмо. Без подписи. На нейтральную совиную почту. Просто чтобы… чтобы знать, что другой всё ещё там. И тоже сходит с ума. И это будет нашим секретом. Ещё одним. Снейп смотрел на него с немым изумлением. В его глазах мелькали тени: недоверие, страх, и… что-то, отдалённо напоминающее слабую, едва теплящуюся искру чего-то похожего на благодарность. — Это чертовски глупо и рискованно, — наконец пробормотал он. — Весь этот год был чертовски глуп и рискован, — парировал Гарри с кривой улыбкой. Снейп молча кивнул. Это не было согласием. Но это было признанием. Они больше не смотрели друг другу в глаза. Просто стояли в этой белой, холодной комнате, разделённые пропастью всего, что было между ними, и связанные по рукам и ногам тем, что было в той, тёплой и тёмной. — Я ухожу первым, — сказал Снейп, и его голос снова обрёл отстранённую, официальную интонацию. Он развернулся и направился к двери. Его чёрный силуэт казался призраком в безжалостном свете. — Профессор, — позвал его Гарри. Снейп замер, не оборачиваясь. — Спасибо, — выдохнул Гарри слова, которые никогда не думал сказать этому человеку. — За те ночи. Даже если они были ошибкой. Они… помогали. Снейп не ответил. Он лишь слегка, почти невидимо, кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Гарри остался один. Он опустился в кресло, закрыл лицо руками и сидел так очень долго, пока белый свет не начал жечь веки. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым, но странно… очищенным. Гнойник был вскрыт. Боль была невыносима, но ложь закончилась. А в своей маленькой комнатке с видом на Аллею Снов, миссис Зара наблюдала за магическим экраном, на котором были видны лишь силуэты и слышны обрывки фраз (она предусмотрительно ослабила барьеры на звук в самый разгар ссоры). Она видела, как ушёл Снейп, как остался Гарри. На её лице не было торжества. Была задумчивость. Они не бросились друг в друга в объятия. Они не убили друг друга. Они заключили холодное, молчаливое перемирие. Это было не то, на что она рассчитывала. Но затем её полу-демоническая чувствительность уловила кое-что другое. Магия в комнате, где остался Гарри, не была магией разрыва или отчаяния. Она была тяжёлой, густой, как смола. Магией принятой боли. Магией тайны, которую теперь несли двое, а не один. Это была не та страстная, вспыхивающая искра, что питала её раньше. Это было что-то глубже. Тёмнее. И, возможно, даже более сильное. Она облизнула губы. Её мать, истинная суккуб, любила такие долгие, мучительные связи. Они давали не всплеск, а постоянную, ровную подпитку. Как хорошее, выдержанное вино. «Игнорирование, говорите? Молчание? — мысленно усмехнулась Зара. — Мы посмотрим, сколько вы продержитесь, мои голубки. Потому что истина, которую вы сегодня вытащили на свет, уже не даст вам просто разойтись. Вы связаны. И теперь вы оба это знаете». Она отключила экран и потянулась за пустой хрустальной банкой. Возможно, в ближайшее время ей придётся собирать свой «урожай» менее регулярно. Но когда она сможет это сделать… о, тогда её коллекция пополнится по-настоящему уникальным экземпляром. Магией не страсти, а признания. Магией двух душ, увидевших самое дно друг в друге и не сбежавших, а просто… замерших на краю, глядя в бездну вместе. Это стоило того, чтобы подождать.