Мабиногион Хьюз

Клэр качалась, изнывая от скуки: Оливия пила чай с юным Бирном в беседке. - То, что вы придумали, мне кажется, звучит ровно настолько разумно, насколько может быть разумным что-либо, связанное с тем миром и его законами, - говорил Бирн. – Проблема в том, что потом придётся вытаскивать вас. А кровных родственников у вас тут нет. Имени мало – надо именно что обозначить связь… - Может быть, Клэр позовёт меня? – предположила Оливия. – Она служит мне примерно семь лет, это немалый срок. Можно сказать, она – мой оруженосец. Бирн, вздыхая, качал головой. - Мы могли бы использовать одержимость вами Гордона, но… - Да, хорошего из этого не получится. - Если бы вы были замужем, помолвлены, всё было бы много проще. - Увы мне. Я окончательно снимаю траур только на Майский день. Бирн снова вздыхал, кривился, дёргал себя за лацкан. - Что значит этот знак? - Голова Брана? Мистер Хьюз придумал как наш общий знак. Он хотел, чтобы мы все его носили. Узнавали друг друга в любой толпе и любых обстоятельствах. Разработал эскиз… - И сколько… вас? Я прежде вообще не знала, что мой муж с кем-то переписывается и обсуждает подобные вещи. - Не имею понятия. Хотя могу предположить, как он нас выбирал. - Вы… тоже? Как Гордон? - Вот уж нет! – Бирна явно рассердило такое сравнение. – Ровно даже наоборот! Мы всегда оберегали людей от таких, как Гордон. Мы закрывали двери и заступали пути. - Значит, есть ещё какие-то «мы», не только те, с кем переписывался мой муж? Бирн раздумывал: - Кажется, тайны вы хранить умеете. - Пришлось научиться. - Вы слышали что-то о бандруи? - Простите моё невежество, но, полагаю, нет, никогда. - А о плакальщицах Ирландии? - Плакальщицах? - Когда в Ирландии восторжествовало христианство, а потом ещё и английская армия… простите, миссис Хьюз, я знаю, что англичане не любят рассуждений об этом… Оливия дала знак продолжать. - Один за другим королевский дом и церковь искореняли то, что связывало ирландцев с обычаями предков. Арфисты, хранители законов, были запрещены. Друиды – тем более. Остались только плакальщицы. С ними боролись, не прекращая – и побороть не смогли. Потому что людям при любой власти и вере нужно, чтобы кто-то провожал мёртвого и закрывал за ним двери. Так бандруи, женщины из сословия друидов, остались на своей древней службе в Ирландии. Они больше не могли творить предсказаний и плести заклятий, или от них этого уже не ждали. Но они не исчезли. - И вы – сын плакальщицы? - Я и есть – плакальщица. - Как это возможно, мистер Бирн? Ирландец усмехнулся: - Интересно, что Гордон, с его полным непониманием человеческих игр и условностей, догадался, а вы – нет. Никто из вас. Майский день пришёлся на пятницу. Морган приехал ещё до второго завтрака. Его мать была оживлена и нарядна: она собиралась на гуляния в поле возле Фейруотер, где всегда встречали май. - Вам очень к лицу голубой, - сказал доктор, поздоровавшись с Оливией. – Вы идёте с нами на поле? - Возможно, позже. Я хотела посетить сегодня Кайрай. - …Одна? - Мы идём с Клэр. - И всё же… - Если вы хотите составить мне компанию, тогда ещё и с вами. Понимаете, мне очень важно оказаться там именно в Майский день. - Понимаю. То есть не до конца, но… Они взяли с собой еды и холодного чаю: Клэр несла корзинку. Морган заметно волновался. - Я надеюсь, что это для вас не опасно. - Это зависит только от вашего ко мне отношения. - Моё к вам отношение самое почтительное и дружеское, уверяю вас. Но как оно может вас защитить? - Мне кажется, оно защищало меня уже не раз… Всё ещё было прохладно, и земля – рыхлая. Морган поддерживал Оливию под локоть, пока они поднимались наверх. Клэр, конечно, пришлось справляться самой – но она была и покрепче хозяйки. Бирн ждал на месте. Морган раскланялся с ним не без растерянности. - Мистер Гордон запаздывает, - заметил ирландец. - А он… зачем-то нам нужен? – нервно спросил доктор. - Ненадолго. Потом он больше не будет проблемой. - Вы хотите выкинуть его на тропу в Аннун? Миссис Хьюз, я понимаю ваши мотивы, но это ведь медленное убийство… - Он там не задержится, - заверил Бирн. – По крайней мере, если всё пойдёт так, как надо. Сколько сейчас времени? - Одиннадцать ноль четыре, - сказала Оливия, пока Морган доставал часы. Доктор подтвердил, заглянув под крышку: - Именно так. У вас хорошее чувство времени, миссис Хьюз. Гордон появился в одиннадцать девятнадцать. После четверти часа неловкого молчания. Оливия и Клэр сидели рядышком на лежачем камне, джентльмены ждали стоя. - Выглядит как заговор, - пошутил (или нет?) шотландец, поздоровавшись со всеми. – Я должен будут туда войти, верно? - Да, со мной вместе. - И выйти обратно не смогу, потому что некому позвать меня ни по праву крови, ни по праву клятвы, ни с любовью в сердце. Всё ещё выглядит как заговор. Морган смотрел на Оливию неотрывно. Он снова понял. Оливия никогда прежде не видела настолько умного и чуткого мужчину… Не стоит раньше времени нежно прощаться, одёрнула она себя. В конце концов, есть и второй путь. Второй… Она неровно вздохнула, дрожа. - Всё, что нам надо будет сделать… всем присутствующим… довериться друг другу. Как бы мы ни относились один к другому, что бы между нами ни было прежде. Морган и Гордон обменялись угрюмыми взглядами. Полудня дождались в прежнем молчании. - Пора. Оливия с Гордоном подошли в «двери». - Снимите перчатку, мы должны держаться за руки кожа к коже. Шотландец повиновался без слов. Оливия заговорила размеренно, как можно громче и спокойнее, пытаясь сосредоточиться на каждом из слов: - Но эта дорога не будет разорвана, Потому что имя на ней священно. И имя двери – дверь, а имя дороги – дорога.