No road, no problem

      — Вот тут ещё немного, на пониженной пролезем, а там более-менее получше дорога будет. Может, даже асфальт, если повезёт.       Надя рассмеялась словам своего начальника тире напарника, с которым они ползли уже бог знает который час по карельским болотам в этот тёплый июльский день.       — Чего ты хохочешь, Зайцева, — улыбнулся он, зажимая сигарету в зубах, — вот погоди, вылезем отсюда и всё, до станции ты за рулём, а то я уже рук не чувствую.       — Ладно-ладно, — сказала девушка, давясь остаточным смехом, — как скажите, Сергей Иваныч… как скажите.       Ярко-красный УАЗик тащился по тому, что местные или энтузиасты вроде Сергея Иваныча и Нади, называли дорогой. Хантер в этих местах вёл себя уверено, и девушка каждый раз заходилась детской радостью, когда на задание они брали именно этого зверя. И вот сейчас они возвращались на базу. Их задачей было проверить целостность линии электропередач на труднодоступном участке. Недавно погода разбушевалась не по-детски, и теперь в ближаших посёлках не было электричества. Поломку они нашли быстро и завтра уже на другом агрегате повезут в то место бригаду электриков.       В общем, работёнка у них была пыльная, но интересная. Да и здешнее население их уважало и чтило, потому что без таких трудяг в этих местах пришлось бы туго. Какой-то особой организацией они не были. Конечно, их клуб любителей непроходимых лесов и болот входил в состав масштабного внедорожного движения, или как это сегодня модно называлось Офф-Роуд. Но этим они особо не кичились, потому что основной своей задачей ставили выполнять работу там, где, как говорилось, волки срать боялись. Никакие гонки по бездорожью не стояли и рядом с тем драйвом, который испытывал водитель в метельной ночи, буквально прокладывая себе дорогу. И не потому что это было увлекательно и порой весело (хотя не без этого), а потому что просто не было иного выхода. Что прикажете делать, если мост обвалился, и обычная техника никак не прошла бы к нему. А мост единственный на сотню километров, который связывал отдалённую деревушку с большой землёй. И ведь люди в этой деревушке жили и живут, и мост этот им необходим был как воздух. Вот тогда-то в дело идут наши отчаянные внедорожники. Такой философии придерживались суровые ребята, которые стеклись сюда, в Карельские топи, со всех уголков нашей необъятной. И Надя, попавшая в такой вот спецотряд совсем недавно, в силу своей молодой и романтичной души любила размусоливать эти мысли, говорить о том, какое же им досталось предназначение и прочее, и прочее, и прочее. Старшие товарищи со снисходительной улыбкой глядели на юного бойца, но порывы эти не душили. Всё-таки и в их зачерствевших от тяжёлой жизни сердцах горел тот самый неукротимый огонь, который каждый раз толкал на новоё задание.       — Что-то ты размечаталась, детина, — усмехнулся Сергей Иваныч, выруливая из леса на асфальтовую дорогу, — давай-ка, покрути баранку.       Хантер остановился на обочине. Солнце уже ползло к горизонту, вечерело. Мужчина вылез из машины, потягиваясь во все стороны. Он поправил свою кепку-хулиганку, сползшую на глаза, и хотел уже закурить очередную сигарету, как дикий крик заставил его в миг повернуться к машине. Никого видно не было, поэтому Сергей Иваныч пошёл на звуки безостановочной брани где-то у канавы. Таких речей от Нади он ещё не слышал, поэтому заранее понял, что произошло что-то малоприятное. Собственно, так оно и было, потому что в той канаве валялась Зайцева, держась за ногу и матеря всё вокруг.       — Ты чего? — Сергей Иваныч склонился к девушке, оценивая обстановку.       — Чего-чего, — шипела Надя от боли, — упала, ё-моё! Грязи налипло, скользко капец.       — Ну, ты, давай… — Сергей Иваныч почесал затылок, — вылезать будем что ли.       С криками и слезами Надю всё-таки удалось вытащить из канавы. Вся её одежда была испачкана. На первый взгляд никаких открытых травм не было, но опираться на правую ногу девушка никак не могла. Тут же становилось нещадно больно, и начиналась тошнота.       — Да, херня какая-то, — ругалась Надя, морща лицо.       Решено было ехать сразу в город. Они отзвонились на базу, рассказали о своих приключениях и помчали в травмпункт. Сергей Иваныч бросал на Зайцеву сочувственные взгляды, пока та крепко сжимала поручень на двери. На девушке были шорты, поэтому вид на отёкшую ногу в синяках был прекрасный. Несмотря на боль, которая чуть ли не выворачивала страдалицу, Надя держалась молодцом и старалась переносить все муки через шутки.       — Зато прикиньте какая история будет… надеюсь, в травме поржут хотя бы.       Сергей Иваныч, может в силу возраста и более глубокого понимания всей ситуации, так позитивен не был, но нервные смешки из своего рта всё-таки выпускал. Этакий акт поддержки.       — Потерпи, потерпи, заяц, ещё чуть-чуть и прискакали, — расшутился он наконец, когда они вылезли из машины и двинули в сторону здания травматалогического отделения.       — Да больно капец! — говорила Надя, — проще сдохнуть было в той канаве…       Сергею Иванычу оставалось только тяжко вздыхать.       В травмпункте их приняли сразу же. Благо, сейчас был не сезон, да и люди спешили летним вечером домой, а не просиживать штаны в проспиртованном, то есть пропахшим запахом антисептика, кабинете.              Так, Надю отлепили от Сергея Иваныча и увели в кабинет. Там усадили на кушетку и сказали ждать. Зайцева, пока ждала, успела оглядеть местное убранство. Было вполне себе уютно для провинциальной больницы. Белые стены, на которых висели разные медицинские плакаты, календарь с грибочками. Занавеска трепыхалась от приоткрытого окошка. Пахло больничной свежестью. Хлоркой, иначе говоря. Надя на какое-то время даже забыла о боли, занятая разглядыванием рабочего стола врача. Но всё хорошее и спокойное заканчивалось. В кабинет вернулась та самая медсестра, которая её сюда и привела.       — Врач скоро подойдёт, а пока давайте вас зарегистрируем, Надежда Романовна.       Надя поморщилась от столь официального обращения, но медсестра, надевавшая ей на руку манжету от тонометра, списала это на боль.       — Давление у вас чуть повышенное, но ничего, в вашем случае это норма, пульс тоже подскочил… не нервничайте так, — тараторила медсестра, — зато температура 36 и 6, это хорошо.              В кабинете тем временем материализовалось ещё одно лицо. Надя сквозь помутнённое болью сознание отметила, что лицо было симпатичным. Лет бог знает скольких, всяко старше Надиных, но всё равно симпатичным. Женщина выглядела серьёзно. Проскользнула мысль, что шутки шутить себе дороже. Мадам была одета в белоснежный халат поверх чёрной хирургички и смотрела на Надю изучающе. Сурьёзно.       — Ну, рассказывайте, — начала женщина, усаживаясь за свой стол.       Медсестра тут же села на своё место рядом, готовясь записывать вводные данные.       — Э-э, — растерялась Надя, — что рассказывать?       — Историю России за девятнадцатый век, — ответила врач, бросая на девушку раздражённый взгляд.       Надя стушевалась от такого приёма. Она продолжала сидеть на кушетке, чувствуя себя униженно и оскорблённо. Вообще-то это она тут пострадавшая, можно было бы и помягче.       — Я упала…       — Это я поняла уже, — вздохнула врач, имени которой до сих пор девушка не знала, — не хотите подробнее рассказать?       — Ну, что тут рассказывать, — начала закипать Зайцева, ощущая новый прилив боли, — упала и вот, болит теперь. Просто упала, что тут ещё сказать. Больно ноге, не видно что ли, вон ей хреново как.       — Видно, что вы повалялись в грязи, — сказала женщина ядовито.              Она подошла к Наде. На бейджике было написано «Врач-травматолог Котова Марина Макаровна». Марина Макаровна потянулась руками к грязной пострадавшей ноге, и девушка дёрнулась в сторону.       — Вы что делаете? — возмутилась врач.       — Вы мне больно сделаете, — по-детски ответила Надя.       — Мне нужно ногу вашу посмотреть, хотя вряд ли тут что разглядишь, — женщина повернулась к медсестре, — Катюш, дай нам салфетки что ли, смыть эту гадость.       Надя с долей зависти посмотрела на тут же подскочившую медичку. Катюша была рада исполнить любую просьбу своего врача. Надя мысленно плюнула. Катюша…       Когда Марина Макаровна докоснулась до покалеченной конечности, Надя закусила губу, чтобы не показывать, что ей было не просто больно, а капец как больно. Только не рассчитала сил, и по подбородку потекла тоненькая красная струйка.       — Что вы как ребёнок себя ведёте, — зло сказала ей врач, беря другую салфетку, чтобы вытереть кровь.       Несмотря на то, что Котова была той ещё занозой, Надя ловила себя на том, что ей нравилось, как аккуратно и, может, даже нежно, хотя это скорее плод больной фантазии, женщина водила салфеткой по её лицу и шее. В прочем, вся магия момента пропала в тот же миг, когда женские руки вернулись к ноге, которую всё-таки надо было хоть немного почистить. Надя материлась под нос, не обращая внимания на недовольное лицо врача.       — Так, а теперь будьте добры, потерпите, — заявила Марина Макаровна, села на стул возле кушетки и с силой вцепилась в ногу Нади. Ну, это Наде так показалось, что вцепилась.       Все манипуляции женщина проводила с полной сосредоточенностью и на самом деле осторожно. Зайцева успокаивала себя тем, что хоть врачом та видимо была толковым. И симпатичным. Всё ещё, несмотря на все её колкие комментарии. Работа у них такая, что поделать.       Потом, уже после рентгена, из Нади выудили всё-таки подробности её падения. Где, когда и как. И если раньше девушка надеялась на то, что врачи в травмпункте заценят её историю, то теперь она рассказывала без особого энтузиазма. Котова совсем не располагала к клоунаде. Тоска. Ну, вот поскользнулась, а там канава возле обочины, а в канаве камень… и вот. Перелом. На вопрос, что она вообще делала в той глуши, Надя как есть рассказала, что работа у неё такая, ползать где ни попадя. И вообще, она с детства привыкшая, просто вот сейчас такая нелепая случайность на ровном месте.       Врач с недоверием смотрела на собеседницу, то и дело возвращаясь к снимкам.       — Забавно получается… Вы носитесь по лесам и болотам большую часть жизни, а упали на… дороге?       — Ну, получается, — ответила девушка с глупой улыбкой на лице, — нет дорог, нет проблем, понимаете?       Марина Макаровна смотрела на Надю как на больную. Хотя, именно таковой она и была сейчас. Женщина хотела ей что-то сказать, но заглянувшая в кабинет незнакомая медсестра, сказала, что Котову просили срочно подойти в регистратуру.       — Подождите здесь, — сказала врач девушке и оставила её одну. Катюша тоже куда-то ускакала.       — Нет, блин, убегу сейчас, — сказала Зайцева в пустоту.       Боль в голени не проходила. Всё пульсировало, горело и при малейшем движении пронзалось острой болью. Стопа, казалось, так вообще онемела от всего происходящего. А ещё было тошно. И Надя не понимала от чего именно: от боли или от ситуации в целом. Она прикинула последствия. Восстанавливаться будет не быстро, перелом всё-таки, а значит, о работе на пару месяцев точно можно забыть, если не больше. А что ей делать? Лето было в самом разгаре, дел непочатый край, а она тут, с этой тупой ногой. Да и как глупо вообще получилось всё-таки. Одно неловкое движение, и она калека на непонятно какой срок. От обиды в глазах защипало, но плакать тут, в кабинете этой недовольной мегеры не хотелось. И всё же слёзы пролились. Надя плакала тихонько, вытирая лицо рукавом рубашки. Видимо, шок начал проходить, и эмоции догнали её. Стало не по себе. Было страшно. Вдруг, о прежней жизни вообще можно теперь забыть? Больше всего на свете Зайцева ненавидела беспомощность. И вот, пожалуйста, получите и распишитесь. Девушка злилась на себя, и слёзы она вытирала с ещё большим остервенением, чем минутой раньше. Так растёрла кожу, что та покраснела.       Надя сидела одиноко на старой больничной кушетке и всё ещё лила слёзы, когда вернулась Марина Макаровна. Женщина сначала услышала сдавленный всхлип, потом уже увидела мокрое лицо Зайцевой.              — Чего ревём?       — Ничего, — ощетинилась девушка, — когда вы меня отпустите уже?       Марина Макаровна села возле Нади на кушетку, положила свою ладонь той на здоровую ногу. Видимо, не такой уж и мегерой была женщина, раз сменила гнев на милость. Девушка мельком взглянула на неё, увидев, что женское лицо даже как-то разгладилось и стало выглядеть спокойнее.       — Как же я вас так отпущу, сначала надо вам гипс наложить, благо перелом у вас без смещения. Потом поставлю вам обезболивающий укол. На костылях ходили уже?       — Нет, никогда, — ответила Надя, успокаиваясь. Она конечно же не находила мягкие поглаживания по ноге приятным.       — Вот выдадим вам, значит, инвентарь, обучим, потом назначим план лечения, а там и домой отправим. Всё, не плачем больше? — женщина похлопала рукой по девичьей коленке.       — Не плачу я, — нахмурилась Зайцева, — просто… хреновая ситуация…       — Ну, не переживайте так, через два месяца перелом заживёт, потом быстро восстановитесь. Вон, какая вы бойкая, я же вижу.       Надя улыбнулась женщине. Неужели это расклеившийся вид девушки заставил врача смягчить тон? Марина Макаровна начинала представлять для Нади отдельный интерес. Интересно, сломают ли ей вторую ногу, если она позовёт Котову на чашечку кофе?       Пока накладывали гипс Надя со страху вцепилась в белый рукав врача, но тут же отдёрнула руку, смутившись. Марина Макаровна, казалось, никак не отреагировала. Потом Зайцева решила сосредоточиться на чём-то другом. Например, на враче. Котова была определённо красивой женщиной, в самом, что называется, соку. Надя заметила, что глаза у них были одного цвета — серые. Только вот волосы у Котовой были тёмные и вились. А Зайцева носила не длинную стрижку а-ля один раз удачно постригли, теперь боюсь отрастить. И Надю вовсе не заботило то, что она откровенно сравнивала себя и своего лечащего врача. Вывозить на романтизации вообще было её кредо.       Когда с гипсом было покончено, Надя выдохнула. Боль всё ещё не отступила, но стало чуть полегче. А ещё там всё чесалось, но это было больше нервным. По крайней мере, Котова так сказала.       — А теперь шорты надо приспустить, — заявила Марина Макаровна и отошла к процедурному столу.       Надя напрочь забыла, что уколы ставятся, как правило, в мягкое место. Будь сейчас какой-нибудь другой врач на месте этой женщины, девушка бы не задумываясь оголила зад, всё-таки медицинская процедура же. Но почему-то светить голой, простите, жопой перед Котовой было стеснительно. Да ещё и трусы на девушке были идиотские, с бананчиками. Стыд и позор.       — Снимайте, снимайте, — поторопливала пациентку Марина Макаровна, держа шприц в руке, — или вам помочь?       — Я сама! — резко запротестовала девушка, неловко встав на одну ногу.       Она повернулась спиной к врачу. Медленно расстегнула ширинку шорт, и приспустила совсем чуть-чуть. Котовой это надоело, она подошла к Наде, свободной рукой стянула вниз шорты с бельём. Девушка пыталась не думать, что прикосновение женских рук к её ягодичным мышцам было приятным. Вероятно, будь это при иных обстоятельствах…       — А-а-а!       — Что вы так орёте, совсем не больно, — усмехнулась Марина Макаровна, убирая шприц, — как комарик, — добавила она, натягивая шорты обратно на своё место.       Надя ничего не ответила.       План лечения был до банального прост: ногу не нагружать, не падать, таблетки пить. Всё. Потом Зайцева попрыгала на костылях по кабинету, убедила женщину, что вроде как в состоянии не убиться сразу же как выйдет от неё. И наконец, прошёл без малого час, когда Надю отпустили восвояси, взяв с неё обещание явится на повторный приём через три недели.