No road, no problem

      Погода на следующий день выдалась до безобразия жаркой. Солнце нещадно палило, слепя прохожих и нагревая им головы. Надя с максимальной для неё в нынешних условиях скоростью скакала по тротуару из магазина. Жила она одна, а все товарищи, которых можно было попросить сбегать за продуктами, были заняты. От жары руки потели, и пачка полуфабрикатной гадости всё время норовила выскользнуть из рук. В конце концов пришлось зажать край упаковки в зубах и двигаться так. Это оказалось гораздо удобнее, чем пытаться удержать мокрыми пальцами.       Пребывая в своих мыслях, Зайцева двигалась в сторону дома. На полпути её окликнули. Голос был недовольный, знакомый и обещающий проблемы. Девушка медленно повернулась к его обладательнице. Котова стремительно приближалась к ней.       — Вы совсем с ума сошли…       — И вам здрасте, — вставила едва слышно Надя, вынимая пачку из зубов.       — …что непонятного в слове «покой»? Вам лежать надо, а не устраивать тут забеги!       — Так это, есть же хочется.       — Вы одна живёте?       Зайцева кивнула, крепче хватаясь за ручки костылей. Её желанный обед всё-таки выскользнул из рук и теперь валялся в дорожной пыли. Надя попыталсь наклониться, чтобы поднять его.       — Неужели так сложно попросить о помощи, — Котова раздражённо закатила глаза и подняла несчастную измызганную упаковку «мегасырных» треугольничков с курицей, — господи, чем вы себя, молодёжь, только не травите.       — Зато готовить не надо, разогреть и всё, — Надя потянулась за едой.       — Не геройствуйте, — Марина Макаровна отряхнула упаковку и убрала в свою сумку, — давайте, скачите, я вас провожу.       — А вы всех своих пациентов до дома провожаете?       — Только исключительных идиотов, — женщина поправила волосы и даже не посмотрела на девушку, — вы у меня за все годы практики такая первая.       — Приятно слышать, — смеясь ответила Зайцева.       Такой вот странной компанией они двигались в сторону Надиного дома. Девушка пользовалась моментом и разглядывала женщину. В повседневной одежде она была так же хороша, как в медицинском халате. Волосы же сейчас были распущены, и лёгкий ветерок колыхал их. А ещё, то чего не было вчера, аромат духов. Надя не была хороша в вопросах парфюмерии, но могла предположить, что пахло чем-то цветочным.       Зайцева думала, зачем вообще врачу с ней надо было возиться в свои нерабочие часы, но внимание было приятно. И пускай её снова обругали с ног до головы. Такой женщине простительно.       — Ну, вот тут я обитаю, — сказала Надя, остановившись возле своего подъезда, — спасибо, что проводили.              — Соблюдайте режим, — Марина Макаровна вернула Наде её пропитание, — и питайтесь получше, вам силы нужны, чтобы восстановиться.       Зайцева в миг засмущалась от такой заботы. Да, Котова была неоднозначной, это точно. То кнут, то пряник. Девушка хотела что-то пошутить, сочинить очередную глупость, но вместо этого скромно улыбнулась и сказала:       — Я постараюсь…       — Уж постарайтесь, — Котова посмотрела на неё снисходительно, поджала губы и стояла, выжидая что-то. Наде показалось, что она хотела сказать ей ещё что-нибудь, но молчание затягивалось.       — Вы крутая, — выпалила девушка неожиданно для себя, отчего тут же растерялась, — в смысле, то есть… э-э, короче, я пойду, наверное, да… лучше пойду.       Котова ничего не сказала, но глаза её теперь лучились весельем, а губы кривились в сопротивлении улыбке. Да, Марина Макаровна определённо находила всё это забавным. Надя так, конечно, не считала. Она наоборот хотела провалиться сквозь землю или хотя бы убежать, но позорное бегство на костылях не выглядело достаточно драматично. Разве что только комично.       — Забавная вы, — наконец произнесла женщина, — не болейте и до встречи.       — До встречи, — ответила Надя, и Марина Макаровна пошла дальше по своим делам.       Обдумывая эту странную ситуацию, Зайцева ползла к лифту. Может, можно было допустить мысль, что Котова тоже находила её, Надю, интересной в одном конкретном плане. Во всяком случае на доброго самаритянина та не тянула. Загадка на загадке.       Следующая встреча случилась за день до назначенного приёма. Надя, считавшая, что сидеть в четырёх стенах в разгар лета — глупо, списалась с подружкой, которая с удовольствием согласилась вылезти прогуляться в парк у дома. Ещё решили, что на обратном пути обязательно зайдут в продуктовый, потому что у Зайцевой в холодильнике мышь повесилась. Но планам не суждено было сбыться. Девушки сидели на скамейке и весело вспоминали стародавние истории, когда телефон Ани, подружки, зазвонил. Собеседник долго её не отвлекал и после нескольких «ага, ага» и «хорошо», Аня положила трубку. И судя по её деланно виноватому лицу, подружка сейчас скажет то, что Наде не понравится.       — Ты же справишься сама?       — Ну, конечно! — саркастично ответила Зайцева, — ты ведь не серьёзно? — уже с небольшой долей отчаяния спросила она.       — Надь, прости, прости, прости, — защебетала Аня, — просто Денис потом не сможет, а мы неделю не виделись, понимаешь?       Зайцева сложила руки на груди, от неловкого движения костыли упали на землю и были проигнорированы.       — Месяц…       — Что?       — Мы почти месяц с тобой не виделись. И ты обещала мне помочь с продуктами, — Надя смотрела на подругу, — мы же договаривались, Ань…       — Ну, что я сделаю? — слегка резко сказала девушка, — я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но и ты меня пойми! Да, вот такая вот я плохая…       Надю начинало это раздражать. Сейчас Аня начнёт давить на жалость и заниматься самобичиванием, чтобы выставить себя не совсем уж в плохом свете. Плавали, знаем. Но сейчас это было обиднее в разы, ведь чувство беспомощности, которое одолело Зайцеву в эту минуту, оказалось довольно неприятной штукой. А какой хороший был вечер, как хорошо всё начиналось. И вот теперь имеем не особо раскаивающуюся подругу, ноющую от усталости ногу и вселенскую тоску от того, что такие вещи вообще расстраивают сильнее, чем ожидалось. Надоело.       — Ой, иди уже, — Зайцева махнула рукой, а голос её звучал громче, чем наверняка привлёк внимание прохожих, — ничего нового, хорошо вам там почепыжиться или чем вы занимаетесь, — девушка отвернулась в другую сторону, показывая, что диалог окончен.       Аня шумно вздохнула, но получив зелёный свет, подобрала свою сумочку, бросила кривое извинение и умчалась прочь. Надя осталась сидеть на скамейке одна. Правда её гордое одиночество долго не продлилось. Из мыслей о том, как она потащит пакет в зубах, её вырвал уже хорошо знакомый голос.       — Опять вы за своё?       — Марина Макаровна! — девушка повернулась к женщине, — вот так встреча! Как дела? — от былого раздражения не осталось и следа. Теперь на лице Зайцевой играла та шкодливая улыбка, которая имела свойство появляться, когда Котова оказывалась где-то в радиусе нескольких метров.       — Вы хотите осложнений? Вам подробно объяснить, чем чреваты ваши марафоны? Покой, покой и ещё раз покой!       Марина Макаровна стояла в нескольких шагах, руки её были спрятаны в карманах лёгкой ветровки. Потом она заметила, что на дорожке валялись костыли, подошла ещё ближе, так что запах цветочных духов долетел до Нади, и подняла их, оставляя рядом с девушкой.       — Ну, ладно вам, чего ругаетесь, — Зайцева смотрела на женщину щурясь одним глазом от слепящего солнца, и уголок её губ приподнялся, искривляя улыбку.              — Хулиганьё! — продолжала Марина Макаровна, — лечишь вас, лечишь, а вам всё равно!       — Более чем уверена, что остальные ваши пациенты не такие бестолочи, — хихикинула девушка, — в любом случае, лучше я помру тут, чем дома. Здесь хотя бы красиво…       Котова сердито взглянула на Надю, потом села рядом и продолжила разговор уже спокойнее.       — Я невольно стала свидетелем вашей ссоры…       — Да-а, — протянула Надя, — как-то мы с ней плохо договорились…       — Если вам нужна помощь, — начала Марина Макаровна, а затем более настойчиво сказала, — а вам нужна помощь, то вы можете сегодня расчитывать на меня.       Зайцева стушевалась от такого предложения.       — Мне как-то неудобно… я сама, потихоньку…       — Не говорите ерунды, — цокнула Котова, — вставайте, пока вас тут комары не съели. И не спорьте, у меня нет настроения спорить.       — Как будто у вас оно вообще бывает… — тихо, очень тихо сказала Зайцева.       И вот они снова шли вместе. Марина Макаровна шагала размеренно. Походка у неё была красивая, можно было залюбоваться. Совсем не то, что у Нади, которая напоминала сейчас поломаный экскаватор. До выхода из парка они шли молча, но Зайцева такое не любила. Не выдержав, она решила завязать хоть какой-то разговор. Правда, потом пожалела об этом, потому что всё опять свелось к тому, что Надя была идиоткой, которая ночью обязательно пожалеет о своих поступках, потому что нога разноется ещё сильнее. Ответив, что на такой случай есть обезбол, Надя усмехнулась. Котова же закатила глаза, как бы говоря этим, что да, Зайцева — идиотка.       — Но дома реально невыносимо. Мало того, что мне за руль нельзя, так мне вообще что ли ничего нельзя?! Чувствую себя инвалидом каким-то, — возмущалась Надя.       — Вы не инвалид, — спокойно отвечала Марина Макаровна, а девушка задавалась вопросом, почему каждый раз её реакцию так сложно предугадать: то она злится, то она как удав спокойная, — у вас просто перелом.       — Просто перелом! — воскликнула Надя громко, но её это нисколько не смутило, — вам так легко об этом говорить. Ну, конечно, не вы же тут на костылях скачите.       — Имейте совесть и не делайте поспешных выводов, — раздражённо, как от мухи, отмахнулась Котова, — у вас перелом, — повторилась она, — который срастётся хорошо, если не дурить. Но дурите вы мастерски…       — Это комплимент?       — Это констатация вашего идиотизма, — сказала женщина, смягчив тон. Надю это улыбнуло.       Они пришли в магазин. Как бы Зайцева не сопротивлялась, но за наполнение продуктовой корзины взялась Марина Макаровна. Вместо всякой вкусной еды было полезное хрючево, которое ещё и готовить надо было. Надя молча наблюдала за тем, как в корзине оказывались овощи, куриная грудка, творог, а потом всё-таки не выдержала.       — И что мне с этим делать? Я готовлю и так не ахти, а тут вообще чокнусь с ногой-то…       Котова же выбирала какую пачку зелени лучше взять, поэтому ответила не сразу, как будто забыв, что Зайцева была с ней и вопросы тоже задавала ей. Надя терпеливо ждала, когда на неё обратят внимания, барабаня пальцами по ручке костыля.       — Я вам приготовлю, не беспокойтесь.       От такого девушка чуть не рухнула на пол. Она даже не сразу нашлась с ответом. Бессмысленно открывала и закрывала рот на протяжении несколько секунд, пока не выдала что-то вроде удивления смешанного с неловкостью.       — Страшная вы женщина, — сказала Надя, когда отказаться от помощи снова не вышло.       — Я знаю, — Котова посмотрела ей прямо в глаза, — но вы почему-то меня не боитесь.       Надя усмехнулась, а щёки её покраснели. У кассы самообслуживания Марина Макаровна снова повернулась к ней, чтобы сказать, что даже знает, почему так.       — Очевидно, это связано с вашим…       — Идиотизмом! — продолжила за неё Надя, чем вызвала улыбку на красивом женском лице.       Котова ничего не ответила. Она методично пробивала продукты. Побоявшись, как бы эта чудо-женщина не вздумала сама расплатиться, Надя моментально поднесла банковскую карту к терминалу, как только загорелась лампочка оплаты. Пакеты ей, конечно же, никто не дал.       На улице начинало темнеть. Воздух стал гораздо свежее, чем днём, а комары так и норовили выпить всю кровь. Зайцева пыталась скакать как можно быстрее, но получалось плохо. После того, как Котова её наконец отругала за безумные попытки самоубиться, Надя и вовсе оставила затею идти быстрее. Ладно, пускай комары тоже поедят чего-нибудь человеческого.       Уже у подъезда девушка снова попыталась убедить Котову, что ей помощь не нужна, и она сама как-нибудь уж приготовит поесть. Но Марина Макаровна даже слушать не стала и только спросила какой этаж и квартира. Надя в душе радовалась, потому что перспектива провести ещё немного времени с саркастичной и ругающейся Котовой, ей нравилась. Мазохизм? Вполне может быть.       Готовила женщина очень даже хорошо. По крайней мере запах, витавший по всей однокомнатной квартире, говорил об этом. Слюни во рту Нади вырабатывались с какой-то бешенной скоростью, а желудок сводило от голода. Курица с картошкой казалась пищей богов.       — Вот и всё, — заключила Марина Макаровна, вытирая руки о кухонное полотенце, — еда в духовке, не забудьте как остынет в холодильник убрать.       — Я идиотка, а не дебилка, — сказала Надя как будто в данном случае это имело какую-то разницу.       Женщина просто закатила глаза и покачала головой. Зайцева предложила ей тоже поужинать, но Марина Макаровна отказалась. Дала последние указания и засобиралась домой. На улице уже было темно.       — Я бы вас проводила, конечно, но сами понимаете, — девушка поболтала ногой в воздухе, — ну, это я к тому, что во мне есть зачатки благородства.       Вылетевший из женских губ смешок заставил что-то тёплое разлиться в девичьей груди.       — Оставим ваше благородство на другой раз… — слова у Котовой вылетели как-то сами, что она даже не сразу поняла, что сказала.       — Другой раз? — тут же зацепилась заинтересованная Надя, такой шанс, как же!              Женщина же прокашлялась, взглянула в зеркало, чтобы поправить волосы, и уже держась за ручку входной двери сказала на прощание:       — Не дай бог завтра на приёме я увижу то, что мне не понравится.       И была такова, оставив за собой закрывшуюся дверь.       — Другой раз, — бестолково повторила Зайцева, расценивая это как знак. Тусклый, почти стёртый, но знак.