Серая зона

Дождь, наконец, закончился. Осталась мартовская грязь. Липкая, вездесущая. Она была не только под ногами, витала в воздухе, попадала в лёгкие и забивала воспалённый бедный разум земляными горстками. Мысли ворочались тяжело, как нагруженные самосвалы в раскисшем карьере, увязали, буксовали, не хотели ехать дальше. И дышать приходилось ею, этой грязью. Чистый воздух кончился с той жизнью, когда был выбор чем дышать, на что потратить зарплату. Выбора теперь нет. В сауне «У Анжелы» Граф принимал гостя в комнате для отдыха. Гость хоть и был от части желанным, находиться там не хотел. Его позвали, что называется, на ковёр и порка обещала быть нещадной. В комнате пахло хлоркой, влажным согретым деревом и его одеколоном. Сладковатым, удушающим. Он развалился в центре обшитого кожей дивана в белом банном халате, распахнутом у него на волосатой груди. Граф пригубил из пузатого бокала коньяк. Перед ним на небольшом столике лежал планшет и перетянутая резинкой пачка денег. Антон стоял напротив, не снимая куртки, не решаясь сказать и слова. Он чувствовал знакомый холодный ком в желудке. Не от самого страха, от ожидания удара, который, ты знаешь, точно будет, но пока непонятно куда прилетит. — Садись, — лениво, не глядя на него, приказал Граф. Он подчинился, уселся на пластиковый ярко-зелёный стул напротив. Хотелось закинуть ногу на ногу, но тело не слушалось. — Объясни, — Граф вновь отхлебнул из бокала, — объясни мне, как так получилось. Один клиент отказался платить, другой устроил скандал и все из-за одной девки. Последнее слово он произнёс с презрительной нежностью, скривившись, будто самому противно от ощущения его на языке. Антону стало тошно, он так к женщинам не относился, даже к проституткам. — Она новенькая. Не въехала ещё, — глухо сказал Антон. — Въехать должен был ты, — парировал Граф, наконец подняв на него глаза. Взгляд его был пустым, скучающим. Но Антон знал, что это обман. Там, за чёрной радужкой, бездна, что поглотит в любой момент, — ты за неё отвечаешь. Ты за всех них отвечаешь. А вместо работы решил в рыцари заделаться? Кого спасти пытаешься? Шлюху? Антон молчал, уткнувшись взглядом в узор на клеёнчатой скатерти. Клеточки. Бестолковые жёлтые клеточки, такие же в каких был заперт он и «девочки». — Ладно, — вздохнул Граф, будто делая одолжение, — я человек понимающий. И вот тут Антону стало страшно. Сейчас прозвучит приговор. — Как говорится, на первый раз прощаю, согласен? — на лице Графа появилась жестокая ухмылка. Антон не поверил. «Это нихуя не правда», — подумал он, но продолжил молчать. — Но стимул тебе, Антоша, все же нужен, — наконец прозвучало правдиво, — с твоего процента двадцать забираю себе. Всего на месяц, я же не чудовище. Антон плотно сжал челюсть. Для Графа это не деньги, копейки. Но для него, Антона, это весомая сумма. Это не только его деньги, это Маринкины деньги. На её курсы по подготовке к ЕГЭ, на её блядское выпускное платье, на её любое «Тош, а можно мне…». — Граф… — Тише, — мужчина поднял палец, — Я не закончил. В этот момент стало страшно вдвойне, спина покрылась холодным потом. Дальше выстрел будет ещё точнее. Если повезёт, то реальный, прямо в лоб. Но Антону уже давно не везёт. — Так вот, ты же знаешь, я добрый, а ты мне как сын, Антош. Просто напомню, что у тебя там, — он неопределённо покрутил пальцем в воздухе, — сестричка, которая в Москве хочет учиться. Я же ей школу хорошую оплатил, с проживанием. Все в кредит, Антош. Благотворительность, блять, этакая. Антон кивнул. — Так вот, понимаешь ведь, что я человек деловой, благотворительностью не занимаюсь. Пора платить, — граф склонил голову на плечо, пальцы его медленно вращали бокал, в котором перекатывались кубики льда, — Пять недель и жду от тебя первый взнос. Процент, кстати, подрос. Инфляция, сам понимаешь. Наступила пауза, для вдоха и выдоха. Антон молчал и смотрел в одну точку, выше его плеча. В глаза смотреть было нельзя, хищник может напасть. — Ну, если уж сам не потянешь, — продолжил Граф, и голос стал ещё тише, ещё опаснее, — Маринка твоя подрастёт. Красивая девка, я сам видел. В нашем деле работа всегда найдётся, особенно для молоденьких. Граф вальяжно откинулся на спинку дивана, довольный собой и своим «воспитанием». Удар пришёл со слепой зоны и оказался точным. Не увернуться, не подставить плечо товарища. — Видишь, как хорошо, — продолжил Граф, — двойная мотивация. Нужны деньги — поднимешь оборот. Маринке все оплатишь, долги вернёшь. Ещё и эту, строптивую в строй поставишь. Ты ж бывший солдат, Антон, спортсмен. У тебя трудностей быть не должно. Если Валерия не послушается, сам навещу, — он махнул рукой, будто отпуская пса. Антон встал. Ноги были ватными. Медленно поплёлся к двери, не прощаясь. — И, Антош, — окликнул его в уходящий шаг Граф, — больше никаких сантиментов. Ты не соцработник. Ты занимаешься персоналом, в этом бизнесе кадры решают все. А проблемные кадры… — он впервые улыбнулся, хищно так, Антону даже показалось, что зубы у него как у акулы, острые, страшные, — проблемные кадры сдаём в утиль. — Понял, — хрипло выдавил Артём и вышел в коридор, где воняло сыростью и обречённостью.

***

Перед своим стандартным обходом Антон заехал в «общагу». Александр должен был подготовить финансовый отчёт, а девчонкам нужен был новый, алого цвета гель-лак, чтобы маникюр всегда был свежим, бросался в глаза. В прихожей, придавливая носком одного ботинка пятку другого, он услышал приглушённые голоса из кухни. Катя и новенькая, Лера. Первая взахлёб рассказывала про своего нового клиента. — Лерусь, он такой культурный, виски пил, про путешествия рассказывал, — мечтательно так, будто бы он Катьку с собой обещал увезти в следующее. Лера молчала, а потом прозвучал её голос, тихий, но резанул будто лезвием наотмашь. — Кать, это в очках который? И со шрамом на левой руке, ожоговым таким? — Откуда ты знаешь? — Катька была явно удивлена. — Потому что он «культурно» попросил меня в прошлый раз раздеться и постоять на коленках на гречке часок-другой, напевая детские песенки. Когда отказалась, назвал ханжой, ударил и нажаловался на меня. У меня с него все проблемы начались. Будь осторожна, ему не секс нужен, а унижения. На кухне повисла тишина. Антон замер в коридоре, невольно прислушиваясь, вдруг ещё продолжат болтать. В разговоры «девочек» он никогда не вмешивался. Но эту информацию на всякий случай запомнил. Она не сплетничала, скорее делилась данными разведки, не чтобы напугать, а чтобы предупредить. И в этом была так не свойственная этому месту солидарность и понимание всех правил этого уродства, что возвышенно называли «Эскорт». Наконец он прокашлялся, чтобы сообщить о своём присутствии и вошёл на кухню. Катька, маленькая в своей непоколебимой кротости, посмотрела на него испуганно и тут же юркнула в свою комнату, буркнув что-то вроде «Здравствуйте». Лера стояла у раковины, с усердием натирала чашку. Она обернулась и встретилась с Антоном взглядом, но тут же опустила его. Не было в нем страха, даже презрения. Лишь усталое признание. Признание в том, что они здесь. Он — начальник, она — подчинённая. Признание системы. — Саша тут? — голос Антона прозвучал в тишине квартиры глухо. — Нет. Уехал. Минут двадцать назад. Какого-то особого гостя встречать, — Лерка не обернулась. Стояла у раковины и продолжала натирать чашку с отбитой ручкой, сломанную. Голос ровный, стерильный, никаких «Здрасьте, как ваши дела». Просто факты, которые она выдавала дозированно, как обезбол. — Понял. Он потянулся к полке, взял папку. Пролистал пару страниц. В основном пустые отчёты, Александр опять забил. И тут почувствовал. Взгляд. Тяжёлый, застрявшая под кожей. Обернулся. — Что? Лера наконец отложила чашку. Вытерла руки о джинсы. Плечи дёрнулись вверх. — Просто смотрю. Это запрещено? Вопрос повис в воздухе. Дерзкий по форме, по сути — усталый, выдохшийся. Артём усмехнулся одними уголками губ. — Смотри. Не запрещено, — сунул папку под мышку, — Только мозоли на мне не натри. Он сделал шаг к выходу, но взглядом наткнулся на её руку, ладонь там, на рёбрах. На том месте, где под футболкой разливается всеми оттенками космоса уродливое пятно, результат последнего «выхода». Она делала это неосознанно, как курильщик тянется к пустой уже пачке, так и она тянулась к синяку. — Мажешь? — вырвалось у него неожиданно грубо. Кивок. Взгляд в пол. — Не забывай. Иначе долго заживать будет. — Спасибо за консультацию, доктор, — Лерка сделала паузу, — Без вас бы не догадалась. Он в ответ только фыркнул, коротко, почти не слышно. Но не от злости на нерадивое дитя, от чего-то вроде уважения. Она не лебезила перед ним как Светка, не шугалась, как Катька. В ней не было ни грамма желания понравиться. Лерка относилась к нему с опаской, отбивалась от несуществующих ударов, давала отпор. И, такая сила в их серой зоне ценилась дороже покорности. — Лер, — он замялся на секунду, подбирал слова, — не создавай проблем. Протянул ей сложенную вдвое небольшую бумажку и, не дожидаясь очередного дерзкого выпада вышел. Это была не забота, скорее инструктаж по технике безопасности, инструкция по выживанию, если ещё точнее. На стикере блеклого жёлтого цвета были аккуратно выведены одиннадцать цифр. Чуть ниже имя — Антон. Лерка посмотрела на мусорку. Сунула стикер в задний карман джинсов. Это были не те цифры, что вбиты в её телефоне под сухим «Антон (работа)». Тот номер принимал заявки, решал вопросы, присылал адреса. Этот другой. Она не понимала, откуда взялась эта уверенность. Может, от самого жеста, когда он не кинул бумажку на тумбочку, а положил лично в руки, как будто передал краденное. Может, его заминка перед «не создавай проблем». Будто он хотел сказать что-то совсем другое, но передумал. Этот номер был не для работы. Он был для момента, когда работать уже невозможно. Значит он тоже. Тоже видит, чувствует каждой клеточкой этот ад. Он тоже по горло в грязи. Антон не обещал её спасти, но обещал не дать утонуть одной.

***

Антон уже заканчивал свой повседневно-приевшийся обход. Вновь заскочил к Графу, но уже без пропитывающего внутренности страха, на страх не было сил и времени. Передал деньги, заехал к чужой подопечной. Алина работала в квартирке класса «люкс» на Тихвинской. Антон там уже бывал, стерильная чистота и запах лаванды. Алина была молчаливой, как статуя. Её эта система давно сломала. На Тихвинскую её вызвали на неделю. Он передал ей лекарства, бутылку — точно — чистой воды и пачку презервативов. В ответ она лишь кивнула. «Общага» встретила совсем уж непривычной тишиной. И проблемой. Антон сразу понял, что отдохнуть сегодня не получится, когда увидел Катьку, которая с опаской выглядывала из своей комнаты. Если бы все было в порядке, она бы быстро захлопнула дверь и смотрела бы привычно-испуганно, а не виновато. Антон медленно подошёл и потянул дверь на себя, чтобы осмотреть её. Ещё одной непослушной девчонки ему не хватало. Но Катька выглядела неплохо, без синяков, без царапин и даже без засосов. Она молча смотрела на него, сжимая в кулак свои короткие пижамные шортики. — Кать, не тяни, что случилось? — Антон… мне надо к врачу, — скомкано, на выдохе протараторила Катька. — Что случилось? — устало спросил он, снимая тяжёлую куртку. Она молча протянула телефон. На экране был открыт чат с «постоянником». Катька нарушила сразу два правила и это стало огромной проблемой. Для Антона в первую очередь. Она дала личный номер клиенту, но это катастрофой не было. Катаклизм был в другом, в его сообщении. «Блять, ты больная что ли? Я тебе, сука, не для того деньги плачу, чтобы по венеричкам потом бегать». Антон долго, молча смотрела на экран. Потом медленно поднял взгляд на Катю. И не было в этом взгляде ни злости, ни даже удивления, только глухая, бесконечная усталость. — Почему молчала? — Боялась, что отстраните, а мне деньги нужны, очень нужны, — она тихо всхлипнула. — Иди одевайся, будем решать, — Антон сжал переносицу и надел куртку, направляясь к прихожей. Он повёз её не в городской кожвендиспансер, нет. Даже не в клинику, где «девочки» всегда проходили обследования. Антон ехал в частный медицинский центр на другом конце города. Всю дорогу он молчал и курил в открытое окно. Катя тихонько плакала на пассажирском сидении. Белый коридор встретил резким, ярким светом. Антон достал их кармана небольшую пачку денег, которые хранил на такой вот экстренный случай, отсчитал несколько купюр и протянул Катьке. — Оплати все, анализы, лечение, все что нужно, Кать. Она забрала деньки своими тонкими наманикюренными пальчиками и показалась в этот момент Антону до ужаса, до скрежета в груди, жалкой. Катька скрылась за белой дверью, и Антон остался один. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове был не Граф, не строптивая Лерка, даже не испуганная Катька. Цифры. Долг за сестру, урезанный процент, теперь ещё это блядское лечение. Ком. Опять не из снега, из настоящего дерьма, липкого и вонючего. В кармане зажужжал телефон. Сестра. Маринка. Он взял трубку, сглотнув. — Привет, малышка. — Тош, привет! — её голос зазвенел, разрывая тишину коридора. Он убавил звук, — слушай, у меня подружка на курсы записалась, в колледже. Они там к ЕГЭ по английскому готовят. Они платные, но… — Сколько? — перебил её Антон, открывая приложение для перевода. — Двадцать тысяч, но Тош, там можно в рассрочку! — Хорошо, сейчас переведу. — Тоша, ты лучший! — прокричала Маринка в трубку, — я тебе потом все-все покажу и распечатки все, и… — она осеклась, — как работа, как ты там? — Нормально, — сказал он и посмотрел на дверь, за которой его «сотрудницу» лечили от последствий этой самой работы, — Все нормально, — повторил он, — Учись хорошо, мелкая, я тебе потом позвоню. Он попрощался, сбросил вызов и перевёл нужную сумму. На экране высветилось «Выполнено». Антон вышел на улицу, лицо обдало морозным вечером. Встал у машины, закурил. Руки тряслись, но не от нервов, от бессилия. От того, что он постоянно тушил пожар, а новые очаги все появлялись.

***

На балконе их «общаги» было темно. Из гостиной пробивался свет. Одна лампочка там давно перегорела, вторая уже мигала, отбрасывая на бетонную стену и ржавые перила прыгающие тени. Антон оперся руками о холодный металл перегородки и закурил, всматриваясь в тёмные тени двора. Через минуту дверь скрипнула, на балкон вышла Лерка. Остановилась в двух шагах, но натянутая тишина добавляла километры расстояния между ними. Она заметила его не сразу, но как только взгляд зацепился за синий свитер, не испугалась. Просто достала сигарету, зажала губами и щёлкнула дешёвой зажигалкой. Огонь не загорелся. Её, казалось, мало волнует это, казалось, что её мало волнует все. Будто вся жизнь для неё — сборник сухих данных. Вот ребро болит после побоев, вот рука тянется за сигаретой, впервые за несколько месяцев, вот зажигалка не работает. Её лицо в мерцающем свете гостиной было пустым. Не бесстрашным, бесчувственным. Будто внутри отключили самый главный рубильник, отвечающий за эмоции, остались только основные функции: ходить, дышать, курить, не падать. Антон наблюдал за ней искоса. Эта попытка закурить его не волновала, он смотрел на лицо, на окаменевшее, безжизненное выражение. Он его знал. Уже видел у других, прежде чем они окончательно ломались и уходили в небытие «эконома», или на кладбище. Кому повезло больше, Антон не знал. Он молча протянул свою зажигалку, не поворачиваясь. Пламя вырвалось жёлтым язычком, осветив на секунду его шершавые пальцы и её безучастное лицо. Лера наклонилась, прикурила, сделала глубокую затяжку. — Спасибо, — голос не выражал и капли благодарности, он вообще ничего не выражал. — Не за что, — так же бесцветно бросил он, пряча зажигалку. Они стояли молча, курили и смотрели в чёрную дыру двора. Мирное созерцание со стороны оказалось простым ожиданием. Он ждал, что она спросит, что её ждёт. Она ждала, пока закончится сигарета, чтобы можно было запереться в своей комнатушке и отключиться до завтра. Телефон в кармане Антона тихо завибрировал. Сообщение от Александра. «На завтра Лере. Адрес: ЖК «Огни», Петров. Пожелания как обычно, ее не предупреждай». Антон прочитал, лицо его не изменилось, но внутри стало гадко, тягуче, липко. Он знал этого Петрова. Граф использовал его, как «шлифовщика» для непокорных. После него девочки становились идеально послушными, безропотными, готовыми на все, а если не становились, их списывали в утиль. Дорогие проститутки, которые не ломались, переходили в «эконом» и окончательно перемалывались уже там. Он знал. И не стал ничего говорить Лерке. Игра в ангела-хранителя не его работа, его задача обеспечить явку. Он думал об этом, заставлял себя верить в это, но кулаки невольно сжимались. Спиной он почувствовал Леркин тяжёлый взгляд. — Что? — обернулся он, постарался сделать голос ровным, безразличным. — Ничего, — ответила она, не отводя взгляда. Её сигарета дотлела до фильтра, — Просто смотрю, как ты, босс, отдыхаешь после трудового дня, даже планы не озвучиваешь. Она понимала. Услышала вибрацию телефона, увидела напряжение в спине. Лера сделала правильный вывод. Лучше не будет, её накажут. Не когда-нибудь, не в перспективе, а завтра. Она училась читать её, эту систему, со скоростью, которая пугала. Он специально сделал паузу и отвернулся, отпустил. Хотел показать, кто здесь заканчивает разговоры. Но она не ушла, сделала последнюю затяжку и раздавила фильтр о перила балкона. Подняла взгляд, и Антон был готов поклясться, что эти холодные до этой секунды глаза, стали полны уже несбывшейся, но все ещё надежды. — Поздно уже, — бросил он в темноту, — Иди спать. Завтра рано вставать. — Значит, завтра меня ждёт что-то важное? — спросила она почти шёпотом. — Каждый день ждёт что-то важное, — отрезал он, уже отворачиваясь к двери, закрывая тему, — Твоя задача — выполнять, а не спрашивать. Всё, свободна. Он все же ушёл первым. Сам усмехнулся своей последней фразе. Свободна от чего? От его присутствия? От вопросов? От иллюзий? Антон смотрел на Лерку с дивана, сквозь грязные стекла балконной двери. Она не ушла, осталась стоять там, вдыхая морозный воздух и крепко вцепившись в перила. Антон попытался донести до неё все, не словами, своим молчанием. Он — часть машины, которая её перемалывает. И как бы не хотелось сыграть роль доброго рыцаря, который их всех спасёт, он не мог. Им нужно выживать самим. И это понимание, чёткое, не замутнённое надеждой на спасение, было кремнём, который разжигал очередной пожар, что Антону придётся тушить. Завтра.