Пилот-повстанец

Энакин наслаждался загнанным в угол и испуганным выражением лица Оби-Вана, когда он, Люк и Лея нашли его, закрыли за собой дверь и уставились на него. «Эй, мастер. Готов наконец поговорить?» Оби-Ван открыл и закрыл рот, по-видимому, не зная, что сказать. Затем он сказал: «Я все еще не был до конца убежден, что ты не галлюцинация». Энакин немного смягчился — совсем немного, но он решил, что Оби-Ван, вероятно, заслуживает капельку сочувствия. «Слушай, я не знаю, почему я Пал в этой вселенной. И я знаю, что ты, вероятно, винишь себя, потому что я знаю тебя, и ты был моим мастером и все такое, но какова бы ни была причина, я принял собственные решения. Я не могу точно понять, почему это, но... я сделал». «Ты сказал мне не винить себя... Я думаю. Ты был зол. Но ты сказал, что не был моей ошибкой. Вейдер хотел получить признание за убийство Энакина, я полагаю». Энакин моргнул. «Это действительно странная метафора, и я все еще не уверен, насколько она мне нравится». «Теперь, когда Энакин здесь и у него есть все возможности шантажировать тебя, расскажешь ли ты наконец, почему ты разлучил меня с Люком?» «Я рассказал ей о Кейто Неймодии», — самодовольно сказал Энакин. Оби-Ван казалось изумился такому предательству. «Эй, ты рассказал ей всякую разную ерунду. Вместо того, чтобы ответить на вопрос». Оби-Ван вздохнул. «Не знаю, почему. Я думаю... Ну, Органы предложили удочерить Лею, и было бы разумно отправить Люка к его семье. Кроме того, двух чувствительных к Силе близнецов с их Силой было бы очень трудно спрятать, и за ними нужно было бы много присматривать. Я не мог свалить это на Оуэна и Беру». «Итак, ты нас разлучил». Лея прищурилась. «Расслабься, Лея. Я уверен, что на самом деле есть очень веская причина, просто Оби-Ван еще не сказал ее». Люк бросил вызывающий взгляд на Оби-Вана, который сглотнул. «Неважно, он просто все это выдумывает», — утвердительно сказал Энакин. Даже без Силы Энакин обладал особым талантом распознавать, когда Оби-Ван просто изрыгает чушь банты, и заставляет это звучать правдоподобно. «У тебя ведь нет причины, не так ли?» «Это была не моя идея!» — наконец сказал Оби-Ван, его спокойный фасад в конце концов треснул. «Я не так уж сильно задумывался об этом в то время, потому что я думал, что только что убил тебя! Очень медленно и мучительно! И даже несмотря на все...» Оби-Ван прервался с надломленным вздохом. «Я все еще любил тебя, Энакин, как собственного брата, даже зная, что ты сделал. Поэтому, когда дело дошло до выяснения того, что будет с твоими детьми, я едва ли был достаточно в ясном уме, чтобы думать о том, что будет безопасно, поэтому все, что я действительно слышал, это то, как другие люди говорили мне, что будет лучше для них, и я просто смирился с этим, потому что у меня не было идей получше». И после этого у Оби-Вана закончились слова. Люк и Лея теперь были значительно менее злы, и более... ошеломлены. Как будто они никогда не ожидали, что эта спокойная, таинственная версия Оби-Вана действительно будет иметь эмоции. И если быть честным, Энакин никогда не думал, что маска джедайского спокойствия и сосредоточенности Оби-Вана может быть именно этим: маской. Поэтому он тоже был ошеломлен после этой речи. «Все что я услышал только что это, что ты любишь меня как брата», — только и смог сказать Энакин. «...ты это серьезно?» Улыбка Оби-Вана была такой грустной, что становилось больно. «Я ждал слишком долго, чтобы сказать тебе. К тому времени, как я смог признаться в этом даже себе... было уже слишком поздно». «Ты любишь меня», — тупо повторил Энакин, не зная, как реагировать. А затем, инстинктивно, он притянул своего мастера в объятия. Оби-Ван, казалось, не был знаком с этим жестом, но обнял его в ответ. Отстранившись, Энакин сказал: «Я всегда считал тебя своим старшим братом. Я просто... никогда не думал, что ты согласишься. Ты всегда был таким идеальным джедаем». Оби-Ван невесело рассмеялся и покачал головой. «Идеальный джедай? Я? Никогда. Я пытался им быть, думая, что это поможет тебе, но теперь я понимаю, что на самом деле тебе нужен был кто-то, кто понимал бы тебя, и я мог бы быть этим человеком, но не был. И поскольку я им не был, Палпатин хитро вставил себя на это место, чтобы занять эту роль. Мне жаль». «Перестань извиняться за то, что я лорд ситхов, Оби-Ван», — строго сказал Энакин. «Это не твоя вина». Энакин оглянулся на своих детей, которые все еще были ошеломлены. «Ладно, так я единственный, кто чувствует себя неловко из-за того, что у меня есть дети, которые всего на четыре года моложе меня?» «Нет, это определенно странно», — согласилась Лея. «Ты слишком молод, чтобы быть моим отцом. Но ты им являешься». «Я думаю, что здорово — познакомиться с тобой! Но да, это странно». «Почему Сила такая?» — посетовал Энакин. «О, и еще, Оби-Ван, ты когда-нибудь слышал о связях в Силе, когда два человека могут просто напрямую общаться друг с другом, как буквально словами?» «Это не неслыханно для близкых кровных родственников, которые очень сильны в Силе», — размышлял Оби-Ван. «А ты говорил с Люком или Леей? Или они говорили друг с другом?» «Нет, я телепатически общался с Вейдером. Он пытался убить меня, чего, на самом деле, он не должен был делать. Это не имеет смысла. Он мог буквально заставить себя прекратить свое существование». Энакин пожал плечами. «Его очень легко вывести из себя. Сила, я надеюсь, что теперешний я не такой!» «Прости, ты говорил с Вейдером ?» — перебила его Лея. Энакин кивнул. «Да, он на самом деле очень раздражающий. И драматичный. Я не настолько драматичный. Переход на темную сторону должно быть делает вас более драматичным. Я категорически отказываюсь переходить на темную сторону, хотя бы для того, чтобы не стать таким драматичным. Ну, и еще потому, что я не хочу быть злым и все такое». «Я до сих пор не могу поверить, что мой собственный отец пытал меня», — пробормотала Лея. «То есть, я знаю, что он не знал, но все же…» Энакин поморщился. «Слушай, я не знаю, что когда-либо заставит меня стать таким, но это не я. Не сейчас. Так что, хотя это и странно, ты можешь думать обо мне как о своем отце, если тебе от этого станет лучше». Лея наклонила голову, размышляя об этом. «Я имею в виду, это странно — действительно странно — но да, я думаю, что это заставило бы меня чувствовать себя лучше». И тут дверь открылась. «О, Энакин, слава Силе! Что здесь происходит? Мне сказала группа странно одетых пилотов, что я могу найти тебя здесь». Этот акцент... о, да вы шутите... Энакин обернулся, выдавив улыбку, когда лицом к лицу столкнулся с версией своего мастера, с которой он был знаком гораздо лучше, чем с человеком, стоящим позади него. «...Мастер! Привет!» «Где мы? Я не помню, чтобы был здесь», — сказал тридцатипятилетний Оби-Ван, оглядываясь в замешательстве. Энакин поморщился. «Тебе стоит присесть».