Обещание данное в тени вишни

***

Утро 14 февраля в Конохе выдалось на удивление приятным.Солнце золотило крыши домов, лёгкий ветерок доносил запах талого снега и приближающейся весны.На улицах царило оживление — девушки перешёптывались, сжимая в руках маленькие свёртки, парни делали вид, что ничего особенного не происходит, но то и дело бросали настороженные взгляды по сторонам. Кагура проснулась от странного ощущения — кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света, отражающегося от чего-то блестящего.Приглядевшись,она ахнула. На её тумбочке стояла небольшая стеклянная вазочка,а в ней...целый букет крошечных ледяных цветов.Они были вырезаны с невероятной точностью — каждый лепесток,каждая тычинка, застывшая капля росы.И все они были нежно-розового цвета,того самого оттенка, который напоминал цветущую вишню.Ледяные цветы не таяли, а мягко светились изнутри,наполняя комнату призрачным,сказочным сиянием. Рядом лежала записка,выведенная аккуратным,знакомым почерком: «Говорят, в этот день принято дарить подарки тем,кто дорог. Я никогда не умел выбирать то, что можно купить в магазине. Поэтому сделал сам.Эти цветы не растают,пока ты носишь мой кулон. Их тепло — от твоего тепла. Жду тебя в нашем саду в полдень.Твой Шисуи.» Кагура прижала записку к груди,чувствуя, как щёки заливаются румянцем.Ледяные цветы тихонько звенели, соприкасаясь друг с другом.Она коснулась нефритового кулона на шее — он был тёплым,как всегда. — Ну надо же... — прошептала она, и счастливая улыбка озарила её лицо. В коридоре послышался топот маленьких ножек,и дверь распахнулась. Сакура, уже одетая в своё лучшее розовое платьице, влетела в комнату как маленький ураган. — Каг-тян!Каг-тян!Ты видела? Шисуи-ничан ночью приходил!Я видела!Он такой смешной — крался на цыпочках,а у него из кармана снег сыпался! — Сакура захихикала,прикрывая рот ладошкой. — А что он принёс?Ой, какие красивые цветочки!Они настоящие? Можно потрогать? Кагура поймала тянущуюся ручку сестры. — Осторожнее,они хрупкие.И да, они настоящие,просто необычные. — Это магия Шисуи-ничана? — глаза Сакуры стали огромными от восхищения. — Можно и так сказать, — улыбнулась Кагура,вставая и подхватывая сестру на руки. — А теперь давай-ка завтракать и готовиться.У меня сегодня важная встреча. Из кухни доносился аромат свежих оладий и голос мамы: — Девочки,идите есть! И, Кагура, там на столе ещё кое-что для тебя лежит. Твой...друг передал. На кухонном столе,рядом с горкой румяных оладий,лежал небольшой свёрток, перевязанный розовой ленточкой. Внутри оказался тёплый, мягкий шарф ручной вязки — нежно-розовый, с тёмно-синими узорами, напоминающими узоры на одежде клана Учиха.И маленькая открытка: «Твоя мама сказала, что ты мёрзнешь по утрам, когда идёшь на службу.Пусть это напоминает тебе,что даже в самый холодный день есть тепло.С любовью, Шисуи.» Госпожа Харуно,стоя у плиты, прятала улыбку. — Приходил сегодня ни свет ни заря, — сказала она негромко. — Спросил, чем тебя порадовать.Я и сказала про шарф.Такой серьёзный,а краснел как мальчишка. — Она покачала головой. — Хороший он человек,твой Шисуи.Настоящий. Кагура обмотала шарф вокруг шеи — мягкий,тёплый, пахнущий чем-то неуловимо знакомым,тем самым запахом, который всегда сопровождал Шисуи — чистый воздух,лёгкий аромат хвои и едва уловимая нотка озона от его молниеносных перемещений. — Мам, я сегодня, наверное, задержусь, — сказала она, улыбаясь в шарф. — Конечно-конечно, — понимающе кивнула мать. — Сакура,доедай быстрее, нам ещё уроки делать.

***

Ровно в полдень Кагура вошла в сад. Сердце её билось быстрее обычного, хотя внешне она старалась сохранять спокойствие, как учил Шисуи — «маска воина».Но маска трещала по швам. Сад преобразился.На ветвях вишни, всё ещё голых после зимы, висели крошечные ледяные фонарики, такие же, как цветы поутру.Они мягко светились, создавая сказочную атмосферу. Под деревом был расстелен плед, а на нём — небольшая корзинка, накрытая белой льняной салфеткой. Шисуи стоял у ствола,прислонившись к коре.На нём была простая тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая у ворота, и тёплые штаны. В руках он держал термос. Увидев Кагуру, он выпрямился, и на его лице появилась та самая редкая,тёплая улыбка, предназначенная только для неё. — Ты пришла, — сказал он,и в его голосе послышалось облегчение.Неужели он волновался? — А ты сомневался? — она подошла ближе,кутаясь в подаренный шарф. — Нет.Но...я всё равно волновался, — признался он. — Это мой первый...ну, ты понимаешь. Первый раз, когда я делаю что-то такое.Для кого-то такого. Она поняла.Для Шисуи, выросшего в атмосфере долга и ответственности, эти простые, человеческие проявления чувств были новыми и пугающими.Она взяла его за руку. — Тогда позволь мне сказать тебе кое-что. Это мой первый раз, когда я получаю такие подарки.И они...они прекрасны. Спасибо. Он выдохнул, расслабляясь. — Садись,я тут кое-что приготовил. Они устроились на пледе. Шисуи открыл корзинку. Внутри оказались аккуратно уложенные онигири — рисовые шарики,каждый с разной начинкой, судя по цвету водорослей. Маленькие пирожные, явно купленные в кондитерской. И термос с горячим чаем из трав, которые Кагура сама собирала прошлым летом. — Ты...сам готовил? — удивилась она, рассматривая онигири. Они были не идеальной формы,чуть корявые, но явно сделанные с огромным старанием. — Три попытки, — признался Шисуи, слегка краснея. — Первая партия развалилась. Вторая подгорела.Третья...вроде получилась. — Он посмотрел на неё с надеждой. — Попробуй.Скажи правду,если невкусно. Я переживу. Кагура взяла один онигири, откусила. Вкус был...непривычным. Рис чуть переварен, начинка (солёная слива) распределена неравномерно.Но это было самое вкусное,что она ела за последнее время. Потому что это сделал он. Для неё. — Вкусно, — сказала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Очень вкусно,спасибо. Он улыбнулся уже увереннее, налил ей чай. Они сидели, пили чай, ели слегка кривые онигири, и ледяные фонарики на ветвях тихо звенели под дуновением ветра.Молчание было тёплым, уютным, полным. — У меня тоже есть кое-что для тебя, — сказала Кагура, доставая из кармана небольшой свёрток. — Это не такое впечатляющее, как ледяные цветы...но я очень старалась. Шисуи развернул ткань.Внутри оказался аккуратно сложенный шарф — тёмно-синий, с вышитыми на концах розовыми лепестками вишни. Работа была тонкой, явно ручной. — Я вязала по вечерам, — объяснила Кагура. — Думала, что тебе тоже нужно тепло. И чтобы помнил... — О нашем саде, — закончил он за неё, проводя пальцами по вышивке.Он поднёс шарф к лицу, вдохнул запах — тот самый, её,смесь трав и чего-то родного. — Он пахнет тобой. — Он посмотрел на неё, и его глаза были тёмными и глубокими. — Кагура, я... Он запнулся.Слова давались ему трудно. Но она ждала, не торопила. — Я не знаю, что будет дальше, — сказал он наконец. — Война, Данзо, интриги...всё это никуда не денется. Но я знаю одно: каждый день, каждую минуту, когда я с тобой, я чувствую себя..дома.Не в районе Учиха, не в казарме.Здесь.С тобой. Ты — мой дом. И я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда буду возвращаться к тебе. Кагура слушала его, и сердце её переполнялось такой огромной, тёплой волной, что казалось, ещё немного — и она просто разорвётся от счастья. — А ты знаешь, — тихо сказала она, придвигаясь ближе, — что я чувствую то же самое? Когда ты уходишь на миссии, я считаю минуты до твоего возвращения. Когда ты рядом, мне не страшно ничего. Даже Данзо. Даже война. Потому что мы вместе. И это главное. Он обнял её, прижал к себе, уткнувшись носом в её волосы. Они сидели так долго, под мерцающими ледяными фонариками, в тишине зимнего сада, где под снегом уже набухали почки, готовые к новой весне. — С днём всех влюблённых, Кагура, — прошептал он. — С днём всех влюблённых, Шисуи, — ответила она, и поцеловала его. Нежно, долго, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могли выразить слова.

***

Вечером они вернулись в дом Харуно. Их ждал сюрприз. Госпожа Харуно, с помощью Сакуры и...Итачи, который, оказывается, тоже был приглашён, накрыла праздничный ужин. На столе стояли любимые блюда каждого.Сакура сияла, раздавая всем самодельные «валентинки» — рисунки, на которых были изображены члены их необычной семьи: Кагура, Шисуи, Итачи, мама и сама Сакура, все вместе под цветущей вишней. Итачи, слегка смущённый вниманием, сидел рядом с Шисуи и делился новостями. Кагура, сидящая напротив, ловила на себе тёплые взгляды Шисуи. — А у меня тоже есть для тебя кое-что, Кагура-сан, — вдруг сказал Итачи, протягивая ей аккуратно сложенный лист. — Это схема улучшенной барьерной печати. Я подумал, что если интегрировать в защиту тот же принцип дезориентации, она станет надёжнее. Кагура развернула лист и ахнула. Это была не просто схема. Это было произведение искусства — тончайшие линии, идеальные пропорции, пометки на полях, сделанные мелким, аккуратным почерком. — Итачи, это...это гениально! — воскликнула она. — Спасибо огромное! — Это вам спасибо, — серьёзно ответил мальчик. — За то, что приняли меня. За то, что...вы есть. Шисуи сжал плечо брата, и Итачи на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе эту редкую секунду уязвимости в кругу тех, кому доверял. После ужина они вышли на крыльцо провожать Итачи. Ночь была звёздной, морозной. Дыхание превращалось в пар. — Спасибо за сегодняшний день, — тихо сказала Кагура, когда они остались вдвоём. — Это было...волшебно. — Это только начало, — ответил Шисуи, кутаясь в подаренный шарф. — У нас будет ещё много таких дней.Весна.Лето. Осень. Зима. Каждый год.Я обещаю. Он поцеловал её ещё раз, на прощание, и ушёл в ночь, сливаясь с тенями, но оставляя после себя тепло, которое не мог растопить никакой мороз. Кагура долго стояла на крыльце, глядя на звёзды и сжимая в руке нефритовый кулон. Потом вошла в дом, где пахло уютом и любовью. В её комнате на тумбочке всё ещё мерцали ледяные цветы — не растаяли, как и обещал Шисуи. Как и их любовь. Нерушимая, тёплая, вечная. Она заснула с улыбкой, зная, что завтра начнётся новый день. Новые испытания, новые вызовы. Но теперь у неё была не просто цель и не просто долг. У неё была семья. Настоящая, большая, любящая семья, которая ждала её и в которую она возвращалась с радостью. В саду под её окном, в темноте февральской ночи, под снегом, уже набухали первые почки на старой вишне. Весна была близко. И их общая история продолжалась.