Обещание данное в тени вишни

***

Полевой госпиталь, развернутый в ближайшей деревушке, превратился в осажденную крепость. Медики сменяли друг друга каждые четыре часа, но Кагура не отходила от постели Шисуи ни на минуту. Она спала урывками, сидя на жестком табурете, положив голову на край его койки. Ела, только когда кто-то из отряда приносил еду и буквально заставлял проглотить несколько ложек. Её руки, всегда такие уверенные и точные, теперь дрожали, когда она меняла повязки или вводила очередную дозу антидота. Яд Данзо оказался чудовищным. Нейропаралитик нового поколения, разработанный в секретных лабораториях «Корня», разрушал нервные окончания, медленно подбираясь к спинному и головному мозгу. Специфического антидота не существовало. Кагура работала вслепую, опираясь на свою интуицию, глубокие знания токсикологии и те крупицы информации, которые удалось изъять из захваченных лабораторий «Корня» после ареста Данзо. Цунадэ, вызванная экстренно из очередной командировки, прибыла на вторые сутки. Она отодвинула Кагуру от постели, провела собственную диагностику и нахмурилась так, что у присутствующих похолодело внутри. — Плохо, — сказала она без обиняков. — Очень плохо. Этот яд — модифицированная версия того, что использовали во время войны. Я думала, все образцы уничтожены. — Она посмотрела на бледную, осунувшуюся Кагуру. — Трое суток прошло, что ты ему давала? Кагура перечислила препараты, дозировки, последовательность введения. Цунадэ слушала, и её лицо постепенно менялось с мрачного на задумчивое, а потом — на почти восхищенное. — Черт возьми, девчонка, — выдохнула она, когда Кагура закончила. — Ты фактически создала новый протокол лечения. Экспериментальный, рискованный, но...он работает. Нервные окончания не атрофировались полностью. Если мы сейчас подключим прямое вливание чакры для регенерации... — Я сделаю это, — перебила Кагура, вставая. — Научите меня и я сделаю это сама. Цунадэ посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула. — Хорошо, но запомни: если ошибешься — убьешь его. Если выдохнешься — убьешь его. Это не медицинская техника, это хирургия чакрой на пределе возможностей. Ты готова? — Я готова, — ответила Кагура, и в её голосе не было ни тени сомнения. Следующие шесть часов стали самым долгим испытанием в её жизни. Сидя у изголовья Шисуи, она вливала в него свою чакру капля за каплей, направляя её по поврежденным нервным путям, восстанавливая то, что разрушил яд. Это было похоже на плетение тончайшей паутины из света внутри живого, страдающего тела. Каждая ошибка, каждое лишнее движение могли стать фатальными, но она не ошибалась. Она чувствовала его тело, как своё собственное. Знала каждый миллиметр, каждую клеточку. Потому что любила. Цунадэ стояла за её спиной, готовая вмешаться в любой момент, но так и не вмешалась. Когда на исходе шестого часа Кагура обессиленно откинулась на спинку стула, на её лице, несмотря на мертвенную бледность и темные круги под глазами, сияла слабая, измученная улыбка. — Стабилен, — прошептала она. — Нервная система восстанавливается, теперь нужно только время. Цунадэ подошла, проверила пульс, зрачки, реакцию. Потом положила руку на плечо Кагуры. — Ты сделала невозможное, — сказала она тихо. — Я горжусь тобой и если этот парень после всего, что ты для него сделала, хоть раз посмеет тебя обидеть — я лично его прибью. А пока — спать. И это приказ. Кагура попыталась возразить, но Цунадэ была непреклонна. Итачи, всё это время сидевший в коридоре, вскочил, когда Кагуру вывели под руки. — Харуно-сан! Шисуи-ниисан... — Он будет жить, — ответила она ему, и в её глазах блеснули слезы. — Будет жить, Итачи. Мы справились. Мальчик, так долго державшийся, наконец позволил себе выдохнуть. Он кивнул и молча пошёл за Кагурой, чтобы убедиться, что она тоже отдохнет.

***

Шисуи открыл глаза на пятые сутки. Первое, что он увидел, был знакомый розовый силуэт, склонившийся над ним. Кагура дремала, положив голову на сгиб локтя, её дыхание было ровным и спокойным. Она осунулась, под глазами залегли тени, волосы растрепались и давно не знали расчески , но для него она была самым прекрасным зрелищем в мире. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться её, но тело слушалось плохо. Вместо этого он просто прошептал: — Кагура... Она вздрогнула, мгновенно просыпаясь. Её глаза, затуманенные сном, расширились, когда она увидела его открытые глаза. — Шисуи! — выдохнула она и тут же прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдания. — Ты...ты очнулся... — Ты плачешь, — удивился он, разглядывая дорожки слез на её щеках. — Ты ведь никогда не плачешь. — Это от радости, дурак, — всхлипнула она и, не сдержавшись, припала к его груди, обнимая так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет. — Пять дней...я думала... мы все думали... — Тише, тише, — он с трудом, но всё же поднялся и положил руку ей на затылок, гладя растрепанные волосы. — Я здесь. Ты ведь меня спасла, да? Я чувствую...твою чакру. Она везде внутри меня. Ты вложила в меня часть себя. — Всю себя, — поправила она, поднимая заплаканное лицо. — Всю, что у меня есть, для тебя мне ничего не жалко,ничего. Он смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы — впервые за многие годы. Слёзы благодарности, любви и какого-то огромного, всепоглощающего счастья, которое не могли затмить ни боль, ни слабость. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Больше жизни , больше всего. Спасибо, что не дала мне умереть. Она поцеловала его — легко, осторожно, боясь сделать больно. Потом отстранилась и улыбнулась той самой улыбкой, которую он любил больше всего на свете — солнечной, тёплой, ради которой стоило жить. В палату ворвался Итачи. Увидев открытые глаза Шисуи, он замер на пороге, и его невозмутимое лицо на мгновение стало просто лицом мальчика, который боялся потерять самого близкого человека. — Шисуи... — Иди сюда, — позвал Шисуи, и Итачи, словно сломав все свои внутренние барьеры, подбежал и обнял его, прижимаясь к плечу. — Всё хорошо.Я здесь,спасибо тебе. Это ведь ты привел подмогу. — Я просто...я не мог иначе, — глухо сказал Итачи, уткнувшись в его больничную рубашку. — Ты не должен был умирать. — Не должен и не умер ведь, благодаря вам двоим. Они стояли так втроём — Шисуи, Кагура и Итачи — в тесной палате полевого госпиталя, и это было похоже на рождение новой семьи. Не по крови, но по духу. Семьи, которую не сломать никаким ядам и никаким Данзо.

***

Ещё две недели Шисуи провёл в госпитале под неусыпным наблюдением Кагуры и Цунадэ. К нему приходили многие: члены отряда, Фугаку , Микото с гостинцами, даже некоторые из бывших противников в клане, теперь смотревшие на него иначе — как на героя, пережившего покушение самого опасного врага деревни. Данзо содержался под стражей. Его суд обещал быть громким, но это уже была политика, выходящая за пределы их маленького мира. Главное — он был нейтрализован. «Корень» распущен, его агенты либо арестованы, либо перешли под контроль лояльных Хокаге структур. Тень, годами висевшая над Конохой, начала рассеиваться. В день выписки стояла удивительная погода — тёплая, почти летняя, хотя календарь показывал только начало апреля. Шисуи вышел из госпиталя, опираясь на плечо Кагуры. Он всё ещё был слаб, но с каждым днём силы возвращались. Встречать его пришли все: Кагэто, Юма, Могути, Итачи, а также госпожа Харуно с Сакурой. Сакура, завидев Шисуи, бросилась к нему со всех ног, обхватила за ноги и затараторила: — Шисуи-ничан! Шисуи-ничан! Ты поправился! А Каг-тян сказала, что ты чуть не умер! А я боялась! А мама сказала, что надо молиться! Я молилась каждый день! Хочешь, я нарисую тебе картину, как ты побеждаешь всех плохишей? Шисуи, растроганный до глубины души, присел на корточки и серьёзно ответил: — Хочу ,очень хочу. И спасибо тебе, Сакура. Твои молитвы меня спасли. — Правда? — глаза девочки засияли. — Тогда я нарисую самую лучшую картину! Госпожа Харуно подошла, обняла Кагуру и Шисуи одновременно. — Пойдем домой, — сказала она просто. — Я приготовила ваш любимый суп и пирог. Они пошли по улицам Конохи — небольшая процессия из шиноби, детей, простых жителей. Люди оборачивались, шептались, но в шепоте этом не было враждебности. История о том, как маленький отряд и его командир противостояли самому тёмному заговору деревни, уже разнеслась по городу. Шисуи и Кагура стали символами — не героями с плакатов, а живыми людьми, доказавшими, что честность и верность сильнее интриг и страха. Вечером, когда гости разошлись, а Сакуру уложили спать, Шисуи и Кагура сидели на крыльце, глядя на вишню. Дерево стояло в полном цвету, усыпанное розовыми лепестками, которые тихо падали на землю при каждом дуновении ветра. — Смотри, — тихо сказала Кагура. — Она цветёт. Как никогда раньше. Наверное, чувствует, что всё хорошо. — Или что мы наконец-то дома, — ответил Шисуи, беря её за руку. Они молчали, слушая ночные звуки: стрекот сверчков, далекий лай собаки, тихий шелест листвы. Мир был таким мирным, таким обычным и таким прекрасным после всего, что они пережили. — Знаешь, о чём я думал, когда лежал там, под действием яда? — спросил Шисуи. — О чём? — О том, что не успел тебе столько всего сказать. Не успел рассказать, как ты изменила мою жизнь. Как благодаря тебе я понял, что сила — это не техники. Сила — это когда есть ради кого бороться. Когда есть дом, где тебя ждут. — А теперь? — её голос дрогнул. — Теперь успеешь? — Теперь у меня есть вся жизнь, чтобы говорить тебе это, — он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. — Кагура Харуно, ты выйдешь за меня замуж? Она замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как птица в клетке. — Что? — Я понимаю, это наверно неожиданно. Но я уже спросил у твоей мамы, она сказала, что если я сделаю тебя несчастной — убьёт. Я постараюсь не дать ей такого шанса. — Он говорил серьёзно, но в уголках его губ пряталась улыбка. — Так что...да? Ты станешь моей женой? Она смотрела на него — на этого мальчика, который когда-то прятался на её заборе, на этого мужчину, который вынес весь ад и вернулся, на человека, ставшего её вселенной. Слезы текли по её щекам, но она улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни. — Да, — выдохнула она. — Да, да, тысячу раз да! Он поцеловал её под цветущей вишней, и лепестки падали на них, благословляя этот союз, рождённый из детского обещания, выкованный в огне испытаний и расцветший, наконец, в полную силу. Из дома донёсся сонный голос Сакуры: — Каг-тян, что там за шум? — Спи, маленькая, — ответила Кагура сквозь смех и слёзы. — Всё хорошо. Шисуи рассмеялся — тем редким, свободным смехом, который она слышала лишь несколько раз в жизни. И в этом смехе было всё: облегчение, счастье, надежда и бесконечная любовь к этой девушке, её семье и этому саду, ставшему для них обоих настоящим домом.

***

Три месяца пролетели как один миг. Весна сменилась летом, вишня отцвела и покрылась густой зеленой листвой, а в саду Харуно теперь зрели первые овощи, посаженные заботливыми руками госпожи Харуно и Сакуры. Но главные события разворачивались не в огороде, а вокруг подготовки к свадьбе. Оказалось, что организовать свадьбу шиноби — задача не менее сложная, чем спланировать военную операцию. — Нет, ну почему опять синий? — Кагура стояла посреди комнаты, держа в руках два отреза ткани — небесно-голубой и глубокий бордовый. — Ты же Учиха, у вас клановые цвета — синий и белый. — А ты — Харуно, — парировал Шисуи, наблюдая за её метаниями с философским спокойствием. — Твои цвета — розовый и...ну, тоже розовый. — Это не розовый! Это цвет утренней зари! — возмутилась Кагура, но тут же осеклась, увидев его улыбку. — Ты надо мной смеёшься? — Немного, — признался он, подходя и обнимая её со спины. — Ты такая красивая, когда злишься из-за тканей. Настоящая невеста. — Я и есть настоящая невеста, — фыркнула она, но прижалась к нему спиной. — Просто я никогда не думала, что это будет так сложно. В академии нас учили выживать в лесу, планировать засады...но никто не учил выбирать между двумя оттенками! Шисуи поцеловал её в макушку. — Выбирай тот, который нравится тебе. Клановые цвета...они важны, но не важнее твоего счастья. Если хочешь — можем вообще без цвета, в чёрном. Я в чёрном люблю тебя ничуть не меньше. Кагура растаяла. Она повернулась в его объятиях и заглянула в глаза. — Ты невозможный. Как ты умудряешься быть таким...таким идеальным? — Тренировки, — серьёзно ответил он. — Много лет тренировок и отличный учитель. — Он кивнул на вишню за окном. — Она научила меня терпению. В дверь постучали, и в комнату влетела Сакура с огромным листом бумаги. — Каг-тян! Шисуи-ничан! Смотрите, что я нарисовала! Это будет на свадьбе! На рисунке были изображены две фигуры — одна с розовыми волосами в пышном платье, вторая в синем костюме с огромными глазами. Вокруг них кружились разноцветные бабочки, а сверху светило солнце с улыбающимся лицом. — Это мы? — умилился Шисуи. — Ага! А это бабочки счастья! А это солнце, которое радуется! А это... — Сакура замялась, ткнув пальцем в маленькую фигурку рядом с невестой. — Это я. Можно я тоже буду на свадьбе? Я буду тихо-тихо сидеть и не мешать! — Солнышко, ты не просто будешь на свадьбе, — Кагура присела перед сестрой. — Ты будешь главной помощницей. Будешь нести цветы. Справишься? — Справлюсь! — глаза Сакуры загорелись. — Я вырастила самые красивые цветы в саду специально для тебя! Они уже почти расцвели! Шисуи и Кагура переглянулись. В этом детском энтузиазме было что-то невероятно трогательное и правильное. Свадьба становилась не просто церемонией, а настоящим семейным праздником.

***

Отдельной эпопеей стало официальное знакомство семей. Хотя госпожа Харуно уже давно приняла Шисуи как родного, традиции требовали формального визита жениха в дом невесты с дарами и просьбой руки. Шисуи подошёл к этому с присущей ему серьёзностью. Он явился в сопровождении...Итачи. Мальчик нёс небольшую, но изысканно украшенную коробку. — А где Фугаку? — удивилась госпожа Харуно, открывая дверь. — Глава..он ещё не готов, — честно сказал Шисуи. — Но он передал это. — Он указал на коробку, которую Итачи поставил на стол. — Это официальный дар от клана Учиха. И он просил передать, что уважает наш выбор и принимает его. Даже если сам пока не может присутствовать. В коробке оказался изысканный шёлковый платок с вышитыми веерами Учиха и нежно-розовыми лепестками вишни — очевидно, работа Микото. А также свиток с официальным признанием союза, скреплённый печатью главы клана. — Это...очень хорошо, — растерялась госпожа Харуно. — Я думала, будут сложности... — Они были, — спокойно сказал Итачи. — Отец спорил со старейшинами три дня. Но после того, что Харуно-сан сделала для Шисуи и для клана...у них не осталось аргументов. Она спасла жизнь одного из них. Для клана это значит больше, чем происхождение. Кагура, слушавшая этот разговор из соседней комнаты, почувствовала, как к горлу подступил ком. Признание от клана, который ещё недавно смотрел на неё как на чужачку...это было невероятно. — И ещё, — Итачи достал из-за пазухи маленький, изящно украшенный свиток. — Это лично от матери. Она сказала, что это передаётся в семье Учиха из поколения в поколение — рецепт свадебного сакэ. И что она будет рада, если вы используете его на своей церемонии. Госпожа Харуно развернула свиток, прочитала и всплеснула руками. — Да это же тот самый рецепт, который, говорят, использовали на свадьбе самого Мадары! — ахнула она. — Это бесценный дар! — Мать сказала, что бесценно только счастье её названного сына, — мягко добавил Итачи. — Остальное — просто бумага и традиции. Шисуи смотрел на брата с гордостью. Итачи, несмотря на свой юный возраст, вёл переговоры как опытный дипломат. Он явно впитал лучшее от отца и матери, добавив к этому собственную мудрость. — Ну что ж, — госпожа Харуно вытерла набежавшую слезу. — Кагура, иди сюда. Пора дать официальный ответ. Кагура вышла, чувствуя, как щёки горят. Она была в простом домашнем платье, но Шисуи смотрел на неё так, будто она была одета в самые роскошные свадебные одежды. — Я согласна, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Ты же знаешь. — Знаю, — улыбнулся он. — Но хотел услышать это при твоей семье. Чтобы всё было правильно. Они обнялись под одобрительные возгласы Сакуры, которая наблюдала за всей церемонией из-за косяка двери, и довольный кивок Итачи. Госпожа Харуно достала лучший чай и пироги. Вечер превратился в маленькое семейное торжество.

***

За неделю до свадьбы друзья решили устроить традиционные предсвадебные вечеринки. Правда, в условиях Конохи они приобрели специфический оттенок. Девичник Кагуры собрался в доме Харуно. Пришли женщины-шиноби из её отдела, несколько подруг из Академии , а также...Микото Учиха и Цунадэ. Последняя явилась с огромным бочонком сакэ и твёрдым намерением «научить девчонку правильно пить». — Запомни, — вещала Цунадэ, разливая сакэ по пиалкам, — мужчины — они как кони. Ими нужно управлять, но делать это незаметно. Чтобы думали, что это они главные. А на деле... — ...на деле главная та, у кого есть антидот от любого яда, — закончила за неё Кагура, и все расхохотались. Микото, более сдержанная, принесла старинные украшения Учиха. — Это передавалось жёнам нашего клана много поколений, — сказала она, надевая на Кагуру тонкое серебряное ожерелье с подвеской в виде веера. — Теперь оно твоё. Добро пожаловать в семью, Кагура. — Я...я не знаю, что сказать, — растерялась та. — Это слишком... — Это по праву, — мягко остановила её Микото. — Ты заслужила. Девичник затянулся далеко за полночь. Женщины говорили о жизни, о мужьях, о детях, о миссиях. Кагура слушала и чувствовала, как в душе растёт тёплое, уютное чувство принадлежности к чему-то большему, чем просто её маленькая семья. У неё появлялись подруги. Сестры по духу. Мальчишник Шисуи проходил в более спартанской обстановке — на тренировочной базе Отряда 8. Собрались свои:Юма, Могути, Кагэто и даже Фугаку, который явился на полчаса, выпил одну чашку сакэ и сухо произнёс: — Не опозорь клан и береги её. Она...хорошая. После ухода Фугаку атмосфера разрядилась. — Ну и ну, — присвистнул Кагэто. — Фугаку — это что-то с чем-то. Ты только что получил официальное благословение от главы Учиха и его супруги, а твоя невеста — гений токсикологии, которую сама Цунадэ хвалит. Да у тебя жизнь удалась! — Удалась, — согласился Шисуи, и в его глазах светилось счастье. — Очень удалась. Итачи, сидевший рядом,тихо спросил. — Ниисан, а что ты чувствуешь? Перед свадьбой? Шисуи задумался. — Спокойствие, — ответил он наконец. — Знаешь, раньше я постоянно был на взводе. Война, клан, миссии, Данзо...Всё время ждал подвоха. А теперь...теперь внутри такая тишина. Будто я наконец-то дома. И этот дом никто не отнимет. Могути, до этого молчавший, поднял пиалу с сакэ. — За дом, — хрипло сказал он. — И за тех, кто его строит. Все выпили. Мальчишник, в отличие от девичника, закончился рано — Шисуи нужно было беречь силы перед главным днём. Но когда они расходились, каждый чувствовал, что присутствует при чём-то важном. При рождении новой семьи.

***

День свадьбы выдался солнечным и тёплым. Сад Харуно преобразился: повсюду висели белые и розовые ленты, стояли маленькие столики с угощениями, а в центре, под старой вишней, соорудили небольшой алтарь в традиционном стиле. Гостей собралось неожиданно много. Пришли члены Отряда 8, соседи, коллеги из отдела планирования, несколько ветеранов, уважавших Шисуи. Из клана Учиха явились Микото, Итачи, Фугаку , а также несколько молодых шиноби, которые когда-то тренировались с Шисуи и теперь хотели поддержать его. Даже Третий Хокаге прислал поздравительный свиток с личной печатью — огромная честь. Сакура, одетая в нарядное розовое платьице с цветами в волосах, исполняла свою роль главной цветочницы с невероятной серьёзностью. Она торжественно прошествовала от дома к алтарю, разбрасывая лепестки, и встала рядом, готовая в любой момент поддержать сестру. Кагура появилась на пороге дома, и у всех перехватило дыхание. На ней было простое, но изысканное кимоно цвета слоновой кости, расшитое розовыми лепестками вишни — теми самыми, что когда-то дарил ей Шисуи. Волосы были уложены в сложную причёску, украшенную живыми цветами из сада. Она шла медленно, с достоинством, но её глаза сияли таким счастьем, что оно передавалось всем вокруг. Шисуи ждал её у алтаря. На нём было тёмно-синее кимоно клана Учиша, но с одной важной деталью — на поясе висел тот самый шарф, который Кагура связала ему прошлой зимой. Маленький символ того, что их союз — это не поглощение одной семьи другой, а слияние двух миров. Когда Кагура подошла, он взял её руки в свои. Пальцы её дрожали, но его пожатие было твёрдым и надёжным. — Красивая, — прошептал он одними губами. — Ты тоже неплох, — шепнула она в ответ, и оба улыбнулись. Церемонию вёл старый друг семьи — отставной шиноби,знакомый семьи кагуры. Он говорил простые, мудрые слова о любви, верности и том, как важно держаться вместе в мире, полном опасностей. Потом настал черёд клятв. Шисуи достал из-за пазухи небольшой свёрток, развернул его — и все ахнули. Там лежали два кольца, сплетённых из тончайшей проволоки так искусно, что казались кружевом. — Я сделал их сам, — сказал он негромко, но в наступившей тишине его голос слышали все. — Из металла своего последнего куная. Того, что был со мной в день, когда я понял, что люблю тебя. Кунай сломался, защищая нас от агентов Данзо. А кольца останутся навсегда. Как символ того, что моя сила всегда будет защищать тебя. Кагура смотрела на кольца, и слёзы текли по её щекам. Она не пыталась их вытирать. — А у меня...у меня нет такого романтичного подарка, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я просто...я просто хочу пообещать тебе, что всегда буду рядом. В любой битве, в любой беде, в любой радости. Буду твоим врачом , твоим стратегом, твоим другом. И самой любящей женой, какую только можно представить. — Она взяла кольцо и надела его на его палец. — С этой минуты мы — одно целое. Две половины одного обещания, данного много лет назад в том саду. Шисуи надел кольцо на её палец. Их руки соединились. Старик-шиноби объявил их мужем и женой. Вишня над их головами, словно по волшебству, в этот момент сбросила целый каскад лепестков — последних в этом сезоне. Они кружились в воздухе, падая на головы молодожёнам, на платье невесты, на плечи гостей, создавая живую, трепещущую арку. Сакура захлопала в ладоши и закричала: — Ура! Каг-тян и Шисуи-ничан теперь муж и жена! У них теперь настоящая любовь, как в сказках! Гости рассмеялись и захлопали. Началось пиршество. Столы ломились от угощений, сакэ лилось рекой, звучали тосты и поздравления. Цунадэ, как и обещала, напилась первой и устроила соревнование по армрестлингу с Кагэто. Юма и Могути тихо обсуждали новые тактические схемы, но то и дело поднимали пиалы за молодых. Итачи, сидевший рядом с матерью, впервые за долгое время улыбался открыто и счастливо. Фугаку подошёл к молодым, когда основное веселье немного утихло. Он держался официально, но в его глазах читалось что-то тёплое. — Шисуи, — начал он. — Ты сделал правильный выбор. — Он перевёл взгляд на Кагуру. — Харуно-сан... Кагура. Я был неправ, сомневаясь в тебе. Ты доказала свою преданность и силу. Добро пожаловать в семью Учиха. Это было больше, чем они могли ожидать. Кагура поклонилась низко, по-японски. — Спасибо , я обещаю быть достойной этого имени. Фугаку кивнул и отошёл, оставив их наедине с моментом. Вечером, когда гости разошлись, а Сакуру наконец уложили спать , Шисуи и Кагура остались вдвоём в саду. Луна светила ярко, заливая всё серебристым светом. Вишня стояла тихая, усыпанная зелёными листьями. — Ну вот, — сказала Кагура, прижимаясь к мужу. — Мы и женаты. — Женаты, — эхом отозвался Шисуи. Он обнял её, поцеловал в висок. Они стояли, обнявшись, под луной, и перед ними лежала целая жизнь. Долгая, трудная, но бесконечно счастливая. Потому что теперь они были вместе. Навсегда. Как и обещали когда-то двое детей в этом самом саду.