Временная аномалия по имени Джисон

Trentemøller - «Moan» 

Boards of Canada - «Dayvan Cowboy»

Portishead - «The Rip»

Работа Стабилизатора Времени, как выяснил Минхо, на 90% состояла из ожидания, на 8% – из мелкого ремонта реальности и на 2% – из попыток не задушить коллег. Сейчас он балансировал между вторым и третьим пунктом, наблюдая, как Хван Хёнджин пытается «настроить» кофемашину в операторской ударом ладони по корпусу. – Не поможет, – безэмоционально заметил Минхо, отпивая свою порцию коричневой жижи, уже успевшей остыть. – В прошлый раз после твоего «ремонта» она неделю выдавала только кипяток и пену для капучино с запахом гари. Феликс думал, что это новый суп. – Это искусство требует терпения и веры! – парировал Хёнджин, нанося ещё один ритуальный удар. Машина злобно зашипела и выдала струйку чёрной, как временная дыра, жидкости. – Видишь? Прорвало! Техника чувствует сильную руку. Минхо просто покачал головой. Его взгляд скользнул по собственному отражению в тёмном экране терминала. Высокий, собранный, как тетива лука. Чёрный комбинезон, резкие черты лица. И глаза, в которых плавала усталая отрешённость человека, слишком много видевшего скучных аномалий. Внутри копилось тихое раздражение от монотонности. Он чувствовал себя дворником при вселенной, которому вместо звёздной пыли приходилось выметать один и тот же призрачный мусор. – Минхо-сонним! Новый тикет! – крикнул с порога Феликс, главный диспетчер сектора, вечно выглядевший так, будто он только что вышел из дорогого спа-салона, а не из-за пульта управления временными прыжками. Его высветленные в теплый блонд волосы были собраны наверх, кожа, усыпанная россыпью веснушек, сияла. – Сеул, 2018. Субъект «Пчёлка». Рекуррентное искажение восприятия. Видит в толпе одного и того же незнакомца. Стандартная чистка. – Принял, – отозвался Минхо, допивая кофе с выражением человека, совершающего маленький ежедневный подвиг. Рутинка. Пять минут работы. Уж с этим-то он справится, даже если Хёнджин взорвёт кофемашину и зальёт весь этаж кипятком из 1920-х годов. Прыжок был мягким. Влажный вечерний воздух Сеула, запах дождя и жареных оладий. Минхо на мосту Банпо, его цель – нервный парень у перил. Работа ювелирная: подойти, отвлечь, мягкий импульс с браслета-корректора. – Вы так долго смотрели на воду, вам просто нужно отдохнуть, – произнёс Минхо своим самым спокойным, почти терапевтическим тоном. В глазах «Пчёлки» поплыла дымка облегчения. – Да… наверное, правда. Спасибо. Дело сделано. Минхо развернулся, и тут его взгляд упал на противоположную сторону моста. Там, под фонарём, стоял парень. Очень худой, укутанный в бежевое пальто на размер больше, в огромных наушниках. Он не смотрел на огни города, а что-то сосредоточенно искал в карманах, отчего казался похожим на озадаченного птенца. И вот он поднял голову. Минхо замер. Это было лицо, которое не забывалось. Не из-за резких черт – как раз наоборот. У него были не скулы, а милые, чуть пухловатые щёчки, которые даже при нейтральном выражении создавали впечатление лёгкой, детской округлости. Прямой нос, пухлая нижняя губа. И глаза – огромные, тёмные, с таким выражением глубокой, вселенской растерянности, будто он только что потерял во вселенной что-то очень важное, например, инструкцию по её эксплуатации. «Странный тип», – подумал Минхо. Парень, словно почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились. И тут случилось нечто неожиданное. Парень в пальто, видимо, так испугался внезапного зрительного контакта, что резко дёрнулся, его нога поскользнулась на мокром асфальте, и он, сделав несколько комичных, балансирующих шагов на месте, со всего размаху сел в лужу. Плюх. Минхо невольно ахнул. Парень сидел в луже, с явным недоумением разглядывая свои теперь мокрые ладони. Потом поднял на Минхо взгляд, полный немой, чистой неловкости. Его щёки порозовели от смущения. Выглядел он настолько жалко и нелепо, что Минхо почувствовал внезапный, совершенно неуместный позыв расхохотаться. Он сдержался, лишь сжав губы. Незнакомец (вернее, сидящий в луже незнакомец) поспешно встал, отряхиваясь. Вода с его пальто брызнула на прохожих, те недовольно зашикали. Он снова посмотрел на Минхо, быстро кивнул, как бы извиняясь за весь этот цирк, развернулся и практически побежал прочь, слегка прихрамывая. Минхо смотрел ему вслед, пока тот не растворился в толпе. Ощущение было такое, будто он только что увидел не призрака, а самого несуразного живого человека на свете. «Ну и чудила», – мысленно констатировал Минхо, активируя прыжок. Но образ розовеющих от смущения щёк и комичного падения почему-то засел в голове.

***

Лондон, 1963, студия "Эбби-Роуд".  Хроно-гремлин в микшере. Минхо, в костюме звукоинженера, почти поймал переливающегося светлячка, как вдруг за спиной раздался сдержанный смех. Он обернулся. В конце коридора, у выхода, стоял Он. Теперь в длинном плаще и шляпе. Узнаваемые щёчки, пухлые губы в улыбке. Увидев Минхо, он не исчез, а, наоборот, радостно помахал ему рукой, как старому знакомому. И в этот момент его размашистый жест задел стойку с дорогущими винтажными микрофонами. БА-БАХ! ДЗЫНЬ! Несколько микрофонов с грохотом рухнули на пол. Один, самый большой, покатился с жалобным звоном прямо к ногам Минхо. По коридору, с криком «Что происходит?!», побежали звукорежиссёры. Парень в плаще замер с выражением полного «ой». Он посмотрел на Минхо, на хаос, который устроил, схватился за голову (при этом уронив шляпу) и, не придумав ничего лучше, просто… присел за тяжёлую бархатную портьеру. Оттуда торчали только кончики его ботинок. Минхо, стиснув зубы, бросился ловить удирающего гремлина и одновременно отвлекать персонал.  – Простите, это я… поскользнулся! –   кричал он, в ужасе думая об отчёте за повреждённое историческое имущество. Из-за портьеры доносилось сдавленное хихиканье. Когда всё утихло, Минхо отдернул занавес. Там никого не было. Только на пыльном полу лежала забытая шляпа. Минхо поднял её. Внутри был нарисованным на клочке бумаги смайлик с двумя точками-глазками и кривой улыбкой. На обороте коряво: «Sorrrryyy. A. R.». Минхо зажмурился. «Почти Призрак» только что обрушил на него материальный ущерб на несколько сотен тысяч фунтов в пересчёте. И почему-то оставил шляпу.

***

Третья встреча окончательно убедила Минхо, что он имеет дело не с аномалией, а с ходячей катастрофой. Помпеи, 79 г. н.э. Минхо в тунике раба выслеживает пластиковый брелок. И слышит за спиной на идеальной латыни: – Cave ab homine unius libri… Он оборачивается. Перед ним стоит римлянин в белой тунике. Тот самый парень с пухлыми щёчками, теперь подстриженный по моде. Он выглядел торжественно и мудро, как юный философ. Пока не попытался сделать значительный шаг вперёд. Его нога запуталась в складках его же собственной туники. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул вперёд, прямо на глиняную амфору, стоявшую рядом. БДЫНЬ! ТРРРАХ! Амфора разбилась вдребезги. Из неё вылилось вино, залившее мозаичный пол и сандалии Минхо. Сам «философ» лежал среди черепков, с виноватым выражением на покрасневшем лице. – Ahem… Veritas temporis filia…– пробормотал он, выбираясь из лужи вина и пытаясь сохранить достоинство. – Sed… filia klutzy. Римлянин поднялся, отряхнулся (разбрызгивая вино), послал Минхо полный искреннего сожаления взгляд и, пятясь, наткнулся на столб. Отряхнулся снова и наконец ретировался, унося с собой шлейф аромата дешёвого помпейского вина и вселенского смущения. Минхо стоял, капая, и смотрел на разбитую амфору. «Нейтрализовать аномалию» теперь означало ещё и объяснить хозяину виллы, откуда взялась река алкоголя в его атриуме. Его тихое профессиональное бешенство начало медленно перерастать в нечто вроде увлечённого изумления. Насколько же нужно быть везучим, чтобы быть настолько невезучим сквозь все эпохи?

***

Вернувшись, Минхо не пошёл сдавать отчёт. Он рванул в архив. Он ДОЛЖЕН был понять, что это за явление. – Снова за своим «призраком-растяпой»? – над ухом прозвучал голос Со Чанбина. Аналитик присел рядом, хрустя чипсами. – Хёнджин   уже всем рассказал, как ты вернулся из Помпей воняющим дешёвым вином и с лицом человека, которого только что обманули на крупную сумму. – Он не призрак, – сквозь зубы сказал Минхо, листая отчёты. – Он… живой воплощённый глюк. С милыми щеками. Смотри: Париж, 1789. «Незнакомец в капюшоне спас человека от гильотины, указав на несуществующий переулок, но при этом сам упал в сточную канаву и его пришлось вытаскивать». Киото, эпоха Хэйан. «Поэт слагал пророческие стихи, но постоянно чихал на пергамент, стирая строки». Он везде! И везде он всё ломает, роняет и путается! – Красивая теория, – кивнул Чанбин. – Но что будешь делать? Доложишь Крису, что тебя преследует милый, но разрушительный призрак, специализирующийся на падениях в исторические лужи? Минхо представил серьёзное лицо Бан Чана, начальника сектора, слушающего этот доклад. Он содрогнулся. – Нет. Сначала я должен поймать его за руку. Или за ногу, когда он снова будет падать.

***

Охота продолжилась. И достигла своего абсурдного апогея в Амстердаме 1650 года. Минхо устанавливал сенсор в таверне. И снова – голос за спиной на ломаном голландском: – Storm komt… Минхо обернулся. Моряк сидел за столом. Увидев Минхо, он оживился, решил объяснить свою мысль жестом и опрокинул кружку с пивом. Пенная река хлынула прямо на колени Минхо. – Oops… Zeer droevig. Ой…, — пробормотал он, пытаясь вытереть разлив своей же шляпой, чем только усугубил ситуацию. Затем, словно поняв, что натворил, он в панике вскочил, задел плечом слугу, нёсшего поднос с устрицами. Морепродукты с грохотом разлетелись по полу. В таверне повисла тишина, прерываемая лишь звуком соскальзывающей с подноса последней устрицы. Плюк. Джисон посмотрел на Минхо, на хаос вокруг, его пухлые щёки пылали алым румянцем. Он отчаянно пошарил в карманах, вытащил какой-то мелкий предмет и швырнул его в сторону Минхо. Тот машинально поймал. Это была… морская ракушка. – Для моста! – крикнул тот на чистом корейском, а потом, споткнувшись о выпавший из чьих-то рук багор, вывалился через служебный выход. Минхо стоял, держа в одной руке ракушку, а другой вытирая пиво с брюк. Вокруг него голландские моряки начинали петь похабную песню про неуклюжего духа моря. Он почувствовал, как в его груди поднимается смех, отчаяние и дикое любопытство. Этот «почти призрак» был абсолютно, катастрофически реален. После этого Минхо действовал на автомате. Он не думал, не анализировал. Он просто вошёл в капсулу и ввёл координаты: Сеул. Мост. Сегодня. Капсула материализовалась в переулке. Поздний вечер. Минхо вышел, и его сразу же прошибло холодом. Он шёл к мосту, сжимая в кармане ту самую ракушку. Он был там. У того же фонаря, в том же пальто.   Он не просто стоял – он слегка подпрыгивал на месте, пытаясь согреться, и что-то бормотал себе под нос. Увидев Минхо, он резко замер, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: паника, облегчение, надежда и привычная неловкость. Минхо подошёл. Теперь они стояли в метре друг от друга. Вблизи парень казался ещё моложе. Его пухлые щёки были розовыми от холода, тёмные глаза смотрели то на Минхо, то в сторону, будто не решаясь выдержать взгляд. Он напоминал испуганного, но очень любопытного зверька. – Ракушка, – сухо сказал Минхо, протягивая её на ладони. – Твоя? Тот кивнул, потом покачал головой, потом снова кивнул. – Это… я думал, как метка. Чтобы ты понял, что это я. А не другой такой же… – он смущённо замолчал. – Другой такой же неуклюжий хронопрыгун? – закончил за него Минхо, поднимая бровь. Щёки знакомого незнакомца залились густым румянцем. – Да… в общем, да. – Меня зовут Ли Минхо, – сказал Минхо, и в его голосе, к его собственному удивлению, не было гнева. Была усталость, недоумение и капля абсурдного юмора. – А ты, кажется, Ходячая Проблема. Или...? Парень вздохнул, и его плечи опустились. – Хан Джисон. Меня так зовут. И… прости за лужу в Сеуле, и за микрофоны, и за пиво, и за устриц… Я не хотел… Со мной всегда так. Но сейчас всё стало… хуже. Гораздо хуже. Он посмотрел на Минхо прямо, и в его глазах исчезла вся неловкость, остался только чистый, немой ужас. – Я не знаю, что со мной происходит. Но когда я нервничаю или боюсь… вокруг начинается не просто беспорядок. Начинается… неправильность. Двери открываются не туда. Люди забывают слова, которые только что говорили. Законы физики… спотыкаются. Как я. И это расползается. И я не могу остановить. В этот момент браслет Минхо на запястье, всё это время молчавший, издал тихий, но пронзительный визг. Голограмма перед глазами Минхо вспыхнула алым. Он увидел не всплеск, а медленное, ядовитое свечение, расходившееся волнами от Джисона. Реальность вокруг них – мост, фонарь, вода – на мгновение дрогнула, как плохое голографическое изображение. Воздух затрещал тихими, необъяснимыми звуками. Потом всё стихло. Джисон стоял, сжавшись в комок, глядя на Минхо с мольбой и ожиданием приговора. И Минхо понял. Он нашёл не просто аномалию. Он нашёл живого, дышащего, невероятно неуклюжего источника аномалии. Который боялся, просил о помощи и только что чуть не развалил пространство вокруг моста от одного только страха. Протоколы в его голове закричали одно. А вид этих испуганных глаз и воспоминание о том, как этот «источник угрозы» сидел в луже с розовыми от смущения щеками, кричали совсем другое. – Ладно, – тихо сказал Минхо, делая шаг вперёд. – Начнём с начала. Рассказывай всё. Но, ради всего святого, не двигайся резко и ничего не трогай.