Временная аномалия по имени Джисон

Kraftwerk - «The Robots»

Lorn - «Anvil»

Nils Frahm - «Says»

– Начнём с начала, – повторил Минхо, потому что Джисон после его слов замер так, словно превратился в соляной столб. Только глаза его бегали, полные паники. – Дыши. Но не глубоко. И, пожалуйста, не думай о… о чём-нибудь сложном. О квантовой физике. Или о том, почему у уток перья не промокают. Джисон кивнул, сделал осторожный, поверхностный вдох. Его пальцы теребили край пальто. – Я… я не знаю, с чего начать. – Начни с того, как ты прыгаешь по времени. И почему везде оставляешь за собой след, как слон в посудной лавке, – Минхо скрестил руки на груди, принимая позу следователя, но тут же пожалел об этом. Джисон, увидев этот жест, попятился и больно ударился локтем о фонарный столб.  Бам! – Ай! То есть… это не совсем прыжки. Это… я просто оказываюсь в другом месте. И во времени. Когда волнуюсь. Или когда всё становится… слишком. «Слишком» – слово повисло в холодном воздухе, обретая зловещий оттенок. Браслет Минхо тихо жужжал, фиксируя фоновый уровень искажений. Он был всё ещё высок, но стабилен, словно Джисон, сосредоточившись на разговоре, невольно взял себя в руки. – Покажи, – сказал Минхо мягче. – Покажи что? – Как это – «оказываешься». Только, ради всего святого, не в прошлом. И не в античности. Может, на другую сторону моста? Джисон неуверенно посмотрел туда, куда указывал Минхо. Кивнул. Сосредоточился. Его лицо стало серьёзным, брови сдвинулись. Он выглядел как студент, пытающийся вспомнить сложную формулу. И вдруг он… дрогнул. Не исчез, а именно дрогнул, как изображение на плохом телевизоре. Его контуры поплыли, стали полупрозрачными на долю секунды. Минхо увидел сквозь него огни машин на другом берегу. Потом изображение «щёлкнуло», стало резким, и Джисон, потеряв равновесие от усилия, сделал неловкий шаг в сторону. И провалился. Не в бездну, а в небольшую, но глубокую лужу у стока, которую они оба не заметили. Чпок. Джисон стоял теперь по щиколотку в ледяной воде, с выражением глубочайшей обиды на мироздание. С его щёк сбежал румянец, сменившись бледностью. – Вот… вот так, – пробормотал он, глядя на свои промокшие кроссовки. Минхо почувствовал, как внутри него лопается пузырь напряжения. Он не засмеялся вслух, но дыхание его сбилось, а углы губ предательски задёргались. Это было до абсурда жалко и до ужаса показательно. Его «источник экзистенциальной угрозы» был заложником собственной нелепости. – Ладно, – вздохнул Минхо, подходя и протягивая руку. – Выходи. Мы не можем оставаться здесь. Холодно, и… ты привлекаешь внимание. Джисон взял протянутую руку (его пальцы были ледяными) и выбрался из лужи. Вода с шумом хлюпала в его обуви. – Куда мы? – спросил он, покорно следуя за Минхо, который уже шагал прочь с моста. – В место, где нет ничего хрупкого, ценного и исторически значимого. И где есть горячее. Ты же мёрзнешь. Они шли в тишине. Минхо чувствовал, как каждые несколько секунд взгляд Джисона на него скользит, словно тот проверяет, не испарился ли его неожиданный спаситель. Сам Минхо лихорадочно соображал. Протокол был ясен: изолировать угрозу, просканировать, доложить. Но доложить о чём? О том, что аномалия боится темноты, падает в лужи и имеет щёчки, которые хочется… нет, не думать об этом. Надо сосредоточиться. – Здесь, – Минхо толкнул дверь круглосуточной кофейни сети «Tom & Toms». Яркий свет, запах зерна, сонный бармен за стойкой и ни души. Идеально. Ничего, кроме пластика, стекла и дешёвого ламината. Они сели в дальний угол. Джисон снял промокшее пальто и намотанный на шею шарф, обнаружив под ним простую серую толстовку. Он съёжился на стуле, словно пытаясь стать меньше. Минхо заказал два горячих шоколада – кофе был слишком рискованным стимулятором. – Рассказывай, – сказал Минхо, когда бармен удалился. – С какого момента всё пошло… так? Джисон обхватил кружку руками, как бы согреваясь. – Всегда. Ну, или сколько я себя помню. Маленькие странности. Игрушка падала не туда, куда я её бросал. Дверь в мою комнату иногда вела в кладовку. Родители думали, что у меня богатое воображение. Потом стало… чаще. В школе я мог случайно заставить учебник по физике открыться на той странице, которую только что учитель задал, даже если я не знал номера. Но мог и заставить глобус в кабинете географии вращаться в другую сторону. Все смеялись. Мне было… страшно. Он говорил тихо, монотонно, глядя в пенку своего шоколада. – А потом, в университете, я сильно понервничал перед экзаменом. Заблудился в корпусе. Зашёл в какую-то дверь, чтобы спросить дорогу… и оказался на пустынной улице ночного Сеула. Но не того района. А того, что был на старых фотографиях моего деда. Я вернулся через ту же дверь – и был уже в своём времени. С тех пор… я стал терять контроль. Малейшая паника, испуг, сильная эмоция – и я уже не там. И не тогда. А вокруг… всё начинает плыть. – И ты решил стать путешественником во времени? – не удержался от лёгкой иронии Минхо. – Я решил спрятаться, – поправил его Джисон. – Пальто, наушники… это чтобы меньше видеть, меньше слышать, меньше… цепляться за реальность. Я болюсь прикасаться к людям, говорить с ними. Вдруг они забудут, кто они? Или вдруг они… рассыплются? – его голос дрогнул. – Я стал искать тихие места, где никого нет. Или где люди уже всё видели. Но я везде натыкался на… тебя. – Почему на меня? – спросил Минхо, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то острое и щемящее. – Потому что ты… не гнулся, – Джисон посмотрел на него. – Все остальные, когда я рядом, становятся немного размытыми. Их мысли путаются, они делают ошибки. Ты же… нет. Ты всегда был чётким. Как скала. Я видел тебя в разных точках, и ты всегда был одинаково… твёрдым. И я подумал… если кто и сможет увидеть меня, не сойдя с ума, так это тот парень, который чинит сломанное время, не моргнув глазом. В его словах была детская, иррациональная логика, от которой у Минхо перехватило дыхание. Он был для этого загадочного, опасного существа… ориентиром. Стабильностью. – Ты знаешь, кто я? Что такое Агентство? – осторожно спросил Минхо. Джисон покачал головой. – Знаю только то, что видел. Ты прибираешь всякие… странности. Как дворник. Очень серьёзный и красивый дворник, – он произнёс это так просто, так безо всякого подтекста, что у Минхо внутри всё кувыркнулось. – А потом я стал читать паттерны. Там, где появлялся ты, следом часто появлялись маленькие… разрывы. Я научился их чувствовать. И иногда шёл на их запах. Как мотылёк на свет. Потому что там мог оказаться ты. Единственное, что не двигалось. В этот момент бармен, проходивший мимо с тряпкой, вдруг споткнулся на ровном месте и выронил поднос с только что вымытыми ложками. Звон был оглушительным. Джисон вздрогнул, сжался, и Минхо увидел, как воздух вокруг них снова заволокло лёгкой рябью. Чашка на соседнем столе сама по себе сдвинулась на сантиметр. – Спокойно, – резко, но тихо сказал Минхо, накрывая своей ладонью его руку на столе. – Всё в порядке. Это просто неловкость. Обычная человеческая неловкость. Контакт подействовал. Джисон замер, уставившись на руку Минхо поверх своей. Рябь улеглась. Он медленно выдохнул. – Видишь? – сказал Минхо, не убирая руки. Его кожа горела от прикосновения, но это был стабильный, ясный жар. – Ты можешь контролировать это. Если не паниковать. – Легко сказать, – пробормотал Джисон, но его плечи немного расслабились. Минхо наконец отпил свой остывающий шоколад. Перед ним сидела не абстрактная угроза, а живой, напуганный человек с неконтролируемым даром-проклятием. И этот человек, похоже, назначил его своим якорем. – Слушай, Джисон, – начал он, выбирая слова. – Твоё состояние… это не просто странность. Это серьёзный временной феномен. Моя организация, Агентство Времени, такие вещи… – он запнулся, – обычно «стабилизирует». – Уничтожает? – тихо спросил Джисон, и его глаза снова стали огромными от страха. – Не всегда. Но изолирует. Изучает. – Минхо посмотрел на него прямо. – Я должен был доложить о тебе немедленно. По всем правилам. Джисон не отвечал. Он просто смотрел, и в его взгляде читалась обречённость, как у зверька, понявшего, что попал в капкан. – Но я не сделал этого, – продолжил Минхо. – И не сделаю. Пока не пойму, что с тобой происходит. Потому что ты не похож на обычную аномалию. Ты… осознаёшь себя. И страдаешь от этого. А ещё, – он не выдержал, лёгкая улыбка тронула его губы, – ты слишком много ломаешь, чтобы быть злонамеренным. Это какая-то катастрофическая невинность. На лице Джисона вспыхнула надежда, смешанная с обидой. – Я не специально! – Я знаю. Именно поэтому у нас есть шанс. Но тебе нужно будет сделать две очень сложные вещи. – Какие? – Во-первых, научиться хоть как-то управлять этим. Хотя бы чтобы не исчезать в лужах и не устраивать потоп в тавернах. А во-вторых… – Минхо понизил голос, – ты должен будешь скрываться. И от Агентства, и от всего мира. И довериться мне. Полностью. Джисон долго смотрел на него. Потом медленно кивнул. – Я и так доверяю. Ты же не рассыпался. Этот простой аргумент сразил Минхо наповал. Он откашлялся. – Хорошо. Значит, план такой. Я нахожу тебе безопасное место. Что-то нейтральное, вне времени, с минимумом вероятностных линий. Пока думаю. А ты… попробуй просто посидеть. И не думать ни о чём. – О чём? – растерянно переспросил Джисон. – Вот именно. – Минхо убрал, наконец, свою руку, чувствуя странную пустоту от потери контакта. – Я скоро вернусь. Мне нужно в Агентство, чтобы создать алиби и… позаимствовать кое-какое оборудование для диагностики. Ты можешь тут посидеть? Пообещай, что не будешь никуда исчезать. И не будешь трогать… вообще ничего. – Обещаю, – сказал Джисон с такой торжественностью, словно давал клятву на крови.

***

Обратный прыжок дался Минхо тяжело. Капсула казалась ему вдруг тесной и бездушной. В голове непрерывно крутился образ: Джисон, сидящий в яркой кофейне, маленький островок хрупкости посреди бесконечного, равнодушного времени. Агентство встретило его привычным гулом. Он прошёл в операторскую, стараясь выглядеть как можно более обыденно. – О, вернулся! – Хёнджин сидел, закинув ноги на консоль, и доедал сэндвич. – Как там, утёр слёзы бедной «Пчёлке»? – Стандартно, – буркнул Минхо, подходя к своему терминалу, чтобы сдать отчёт о миссии, которую он, по сути, проигнорировал. Он быстро сгенерировал шаблонный отчёт по «Пчёлке», добавив пару технических деталей. Сердце билось предательски часто. Он никогда не врал в отчётах. – Что-то ты странный, – заметил Феликс, проплывая мимо с планшетом. Его взгляд, обычно рассеянный, сейчас был на удивление проницающим. – Не попал под временной дождь? Говорят, в 2018-м в Сеуле было что-то вроде микро-разрыва. Нестабильность фона. Минхо похолодел. – Всё было чисто. Никаких разрывов. Твой сенсор глючит, Феликс. – Мой сенсор никогда не глючит, – парировал Феликс, но улыбнулся. – Ладно, ладно. Просто проверь свой сканер, когда будешь свободен. Кстати, Чанбин искал тебя. Говорит, насчёт твоего «призрака-растяпы» есть новые данные. Минхо едва не подавился собственной слюной. – Какие данные? – Не знаю. Он что-то бормотал про «аномальную концентрацию вероятностных частиц» и «живой парадокс». Бегает как угорелый. Хочешь, передам, что ты вернулся? – Нет! – слишком резко вырвалось у Минхо. Он тут же взял себя в руки. – Я сам его найду. Спасибо. Он быстро вышел из операторской, чувствуя на спине колючий взгляд Феликса. Проклятье. Чанбин был слишком умен. Если он вышел на след Джисона через анализ данных, то времени почти не оставалось. Нужно было найти безопасное место. Сейчас. Но где? Его собственная квартира в пригороде Сеула? Слишком очевидно для Агентства, если начнут проверять. Нейтральная временная зона? Но там нет инфраструктуры, а Джисону нужно было где-то жить, есть… И тут его осенило.  Хранилище артефактов низкого приоритета. Старое, полузаброшенное помещение на нижних уровнях. Туда свозили всякий временной мусор, не представляющий угрозы: сломанные устройства, нестабильные, но безвредные артефакты, странные безделушки из прошлого. Место было насыщено фоновым «шумом», который мог замаскировать присутствие Джисона. И там почти никто не бывал. Осталось самое сложное: провести туда живого, неуклюжего человека, не попавшись на глаза ни одному коллеге. Минхо потер виски. Он, стабилизатор, образец дисциплины, собирался контрабандно пронести через сердце Агентства свою личную, очень хрупкую и очень незаконную аномалию. Внезапно на связь вышел его имплант. Сообщение от Чанбина: «Минхо-сонним, вы где? Нашёл кое-что интересное по вашему «путешественнику». Уровень угрозы пересмотрен. Нужно поговорить. СРОЧНО». Минхо выключил сообщение. Сердце упало в пятки. Время вышло. «Они знают», – пронеслось в голове Минхо ледяной иглой. Или почти знают. Чанбин – гений анализа, но он ещё не докладывал Чану, иначе сообщение пришло бы от начальника, а не от младшего аналитика. Чанбин что-то вычислил и, верный своему гиковскому любопытству, сначала решил поделиться с ним, Минхо, прежде чем идти наверх. Это давало крошечный, драгоценный глоток времени. Минхо вырубил голографический интерфейс. Внутри него всё сжалось в тугой, холодный комок инстинкта. Протоколы, правила, годы дисциплины – всё это отодвинулось, как шум в туннеле, когда ты видишь свет приближающегося поезда. Оставалась одна простая, ясная, безумная мысль: Защитить. Скрыть. Он быстрым шагом направился к арсеналу, но не к основному, а к заброшенному кладовому на уровне ниже, где хранилось старое, списанное оборудование. По пути он почти столкнулся с Хёнджином. – Эй, куда так несёшься? Пожар во временном континууме? – поинтересовался тот, разглядывая его напряжённое лицо. – Примерно так, – буркнул Минхо, не останавливаясь. – Хёнджин, мне нужна любезность. Если кто-то спросит – ты не видел меня после операторской. Я… пошёл проверять аномалию в канализационной системе 1980-х. Там, говорят, завелась плесень, питающаяся хроно-излучением. Очень грязная работа. Хёнджин поднял брови, явно заинтригованный. – Плесень? В канализации? Звучит отвратительно и правдоподобно. Ладно, прикрою. Но ты мне потом всё расскажешь, да? Со всеми мерзкими подробностями! – Обязательно, – солгал Минхо, уже отворачиваясь. Он знал, что Хёнджин не полезет проверять эту байку – возня с биологическими временными аномалиями была его личной фобией. В кладовой пахло пылью и озоном. Минхо нашел то, что искал: старый портативный генератор щита-невидимки, маскирующий объекты не от глаз, а от сканеров Агентства. Он был размером с пачку сигарет и жутко прожорлив до энергии, но работал. А также – два аварийных браслета для коротких прыжков, одноразовых и практически не отслеживаемых. Сунув всё в простой чёрный рюкзак, он выбрался через технический выход, ведущий прямо в ангар с капсулами низкого приоритета. Его пальцы летали над панелью управления одной из них, перезаписывая логи маршрута. Он ставил всё на карту. Если его поймают сейчас – это будет не выговор, а немедленное отстранение, деконструкция сознания и, вполне возможно, «тихая нейтрализация» как соучастника угрозы. Капсула вынырнула в том же переулке в Сеуле. Ночь стала ещё темнее, холоднее. Минхо выскочил наружу и почти побежал к кофейне, дико озираясь по сторонам. Его воображение уже рисовало в каждой тени агента-преследователя. Он ворвался в «Tom & Toms». Джисон сидел там же, в своём углу. Но не спокойно. Он сидел, уставившись в стол, и перед ним на салфетке лежали… три совершенно одинаковые ложки, аккуратно выстроенные в ряд. Бармен за стойкой смотрел на него с суеверным ужасом, перетирая один и тот же стакан уже который раз. Увидев Минхо, Джисон встрепенулся, и на его лице расцвело такое чистое, безоговорочное облегчение, что у Минхо на миг перехватило дыхание. – Ты вернулся! – выдохнул Джисон. – Я… я просто сидел и пытался не думать. Но потом подумал о том, что нельзя думать о ложках… и… – Не важно, – перебил его Минхо, хватая его за руку. – Нас, возможно, уже ищут. Всё кончено. Встаём и уходим. Тихо. И, ради всего святого, не прикасайся ни к чему. Джисон кивнул, как солдат, получивший приказ, и попытался быстро встать. Его колено ударилось о столик, чашки звякнули, но, к счастью, не упали. Бармен перекрестился. Через минуту они были на улице. Минхо накинул капюшон, Джисон зарылся в своё пальто и шарф. – Куда? – шёпотом спросил Джисон, когда они зашагали по тёмным переулкам. – В самое последнее место, где тебя станут искать. В самое сердце Агентства. Джисон замер на шагу. – Ты… ты сумасшедший. – Да, – без тени улыбки согласился Минхо, таща его за собой. – Но у меня нет выбора. Там есть место, где фоновый шум скроет тебя от сканеров. Называется Хранилище артефактов низкого приоритета. Это как чердак Агентства. Туда никто не заглядывает. Но чтобы попасть туда, нам нужно проникнуть внутрь, минуя основные посты. Он достал один из одноразовых браслетов и надел его на запястье Джисона. – Это для прыжка прямо внутрь, в служебную зону рядом с хранилищем. Прыжок будет жёстким и коротким. Держись за меня и не думай ни о чём. Постарайся просто… стать частью меня. Как тень. Джисон кивнул, его пальцы вцепились в рукав куртки Минхо с такой силой, что костяшки побелели. В его глазах не было страха, только полное, почти фаталистичное доверие. Минхо активировал браслет. Мир сжался, согнулся и рванул их сквозь себя с таким насилием, на которое не был способен штатный прыжок. Это было похоже на падение с огромной скорости в бетонную стену, которая в последний миг расступалась. Они кувыркнулись на холодный металлический пол узкого, тускло освещённого служебного коридора где-то в нижних недрах Агентства. Воздух пах озоном, пылью и старой смазкой. Джисон подавил кашель, Минхо мгновенно поднялся на ноги, натягивая его за собой. – Быстро, – прошептал он. Его имплант уже сканировал схему этажа. Хранилище было в пятидесяти метрах, за двумя поворотами. Они крались, прижимаясь к стенам. Где-то вдали слышались шаги, голоса, но коридор был пуст. Каждая тень казалась засадой. Наконец, они оказались перед массивной бронированной дверью с потухшей панелью. Минхо приложил ладонь к сканеру. Прошла вечность. Раздался щелчок, и дверь со скрипом отъехала в сторону, выпустив облако пыли. Они вошли. Дверь закрылась за ними, и их поглотила тишина. Хранилище артефактов низкого приоритета оказалось огромным, похожим на заброшенный склад безумного музея. Стеллажи, уходящие в полумрак под высоким потолком. На полках, в ящиках, в прозрачных контейнерах лежало, стояло и висело бесчисленное количество странных вещей: механизмы с шестерёнками, вращающимися в обратную сторону; зеркала, отражающие не то, что перед ними; часы, показывающие сразу три разных времени; куклы, которые тихо поворачивали головы, когда на них не смотрели. Воздух был густым от тихого гула, шипения и щелчков – фонового шума сотен слабых, безвредных аномалий. Джисон замер на пороге, его глаза стали размером с блюдца. – Вау, – выдохнул он, забыв на секунду про страх. – Это… невероятно. – Это свалка, – поправил Минхо, но и сам ощущал странное облегчение. Шум хранилища был идеальным камуфляжем. Сканеры Агентства тут видели бы только белый шум. Он прошёл дальше, к более свободному пространству, где между стеллажами стоял старый потертый диван, брошенный кем-то из техников, и ящик с припасами – водой и энергетическими батончиками. – Это наше временное убежище, – объявил он. – Ты будешь здесь. Не выходить, не шуметь. Большую часть времени тут никого нет, но раз в неделю может заглянуть кладовщик. Его зовут Со Чан. Он глуховат и вечно спит. Если увидишь – просто спрячься. Джисон медленно подошёл к дивану, сел на него, и диван жалобно скрипнул. Он казался потерянным и маленьким среди этого царства странностей. – А ты? – тихо спросил он. – Я буду приходить, когда смогу. Приносить еду, информацию. И мы будем пытаться понять, что с тобой и как это контролировать. – Минхо поставил рюкзак, достал генератор щита. – Это скроет тебя от активного сканирования. Не выключай. Он включил устройство, и вокруг Джисона замерцало едва заметное синее поле, сразу же растворившееся в общем фоновом гуле хранилища. Наступила тишина. Шумная, насыщенная, но тишина. Адреналин начал отступать, и Минхо почувствовал, как его колени подкашиваются от усталости. Он прислонился к стеллажу, закрыл глаза. – Минхо? – голос Джисона донёсся сквозь шум. – Мм? – Спасибо. За… всё это. Минхо открыл глаза. Джисон смотрел на него с того дивана, и в его взгляде была не просто благодарность. Была какая-то странная, тихая убеждённость, будто он всегда знал, что Минхо сделает именно так. Рискнёт всем. Для него. «Я сошёл с ума, – подумал Минхо. – Я только что совершил профессиональное самоубийство из-за парня с пухлыми щеками, который ломает реальность, когда нервничает». Но глядя на Джисона, который наконец-то расслабил плечи и с любопытством разглядывал соседнюю полку, где тикала стеклянная птица в колбе, он не чувствовал сожаления. Только огромную, всепоглощающую усталость и смутное предчувствие, что самое сложное ещё впереди. Внезапно его имплант снова вибрировал. Ещё одно сообщение. От Чана. «Минхо. Завтра в 08:00 у меня в кабинете. Срочное совещание по инциденту с неклассифицированной аномалией в секторе Сеул-XXI. Будь готов с полным отчётом по своим последним миссиям. Бан Чан» Лёд пробежал по спине. Совещание. Полный отчёт. Они выходили на след. У него была всего одна ночь, чтобы придумать, как солгать самому проницательному человеку во всём Агентстве. Он посмотрел на Джисона, который теперь осторожно тыкал пальцем в поле генератора, наблюдая, как от него расходятся круги, как по воде. – Джисон. – Да? – Мне нужно уходить. Но я скоро вернусь. Обещай, что будешь здесь. Что не сделаешь ничего… слишком. Джисон отвёл палец и посмотрел на него. Его лицо в призрачном свете артефактов казалось серьёзным и взрослым. – Я обещаю. Я буду ждать. Я тень. Я… часть шума. Он улыбнулся слабой, но тёплой улыбкой. И Минхо, против всех правил, логики и инстинкта самосохранения, поверил ему. Он вышел из хранилища, и дверь закрылась за ним, отсекая мир странного, хрупкого спокойствия. Впереди его ждал холодный свет операторской, подозрительные взгляды коллег и лицо Бан Чана, за которым он никогда не мог скрыть правду. Путь обратно по коридорам Агентства казался теперь в разы длиннее. Каждый взгляд, каждый звук заставлял его внутренне сжиматься. Он сделал это. Он пересёк черту. И теперь ему предстояло играть в самую опасную игру в своей жизни, где на кону была не просто его карьера, а жизнь того, кто доверился ему во всём этом безумии.