Временная аномалия по имени Джисон

Eyedress - Jealous Cigarettes After Sex - Apocalypse Shrimp - A Ghost Феликс смотрел на данные сканирования хранилища и чувствовал лёгкое, щекочущее раздражение, как от неверно сложенного пазла. На экране всё было правильно: шумовая буря, спонтанный резонанс артефактов, классификация «непреднамеренный инцидент низкого приоритета». Идеально чисто. Слишком идеально. Его пальцы, тонкие и быстрые, летали по голографической клавиатуре, вызывая логи потока данных. Он видел сам импульс – острый, ядовито-зелёный кинжал, пронзивший нижние уровни. Видел отклик – раскатистый, хаотичный оранжевый взрыв. Но между ними был крошечный зазор в 1,3 наносекунды, где сигнал вёл себя… странно. Не подавлялся, а будто преломлялся. Как свет, проходящий через призму, которую в последний момент подменили на другую, с чуть иным углом. «Перенаправление восприятия», — прошептал про себя Феликс, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Это было изящно. Почти гениально. И совершенно не в стиле грубой силы, на которую был способен Минхо. Значит, у него был помощник. Тот самый «стажёр-инвентаризатор», которого Хёнджин с барской снисходительностью описал как «хрупкого гения разрушения». Феликс откинулся в кресле, закинув ноги на консоль. Его взгляд, обычно рассеянный и томный, сейчас был острым, как скальпель. Он вспоминал Минхо последних дней: нервную собранность, тень в глазах, которая была глубже обычной усталости. Вспоминал, как тот отводил взгляд при упоминании «призрака-растяпы». Вспоминал запах дешёвого помпейского вина, который едва уловимо витал от него после того злополучного прыжка. Он всё знал. Ну, или почти всё. Он знал, что Минхо нашёл свою аномалию и не доложил. Что прячет её прямо под носом у Чана. И что теперь, вместо того чтобы выполнить протокол и стать героем, Минхо играет в опасные игры с реальностью, лишь бы прикрыть того нелепого парня в пальто, который падал в исторические лужи. Почему это его касалось? Феликс задал себе этот вопрос, лениво вращая в пальцах стилус. Он и Минхо не были друзьями. Они были коллегами. Эффективными, вежливыми, чужими. Минхо считал его, наверное, легкомысленным щёголем, вечно выглядящим так, будто он только что сошёл с подиума, а не управлял судьбами временных линий. Феликс же видел в Минхо идеального солдата системы – умного, преданного, предсказуемого. Скучного. Но теперь этот предсказуемый солдат совершил невероятно непредсказуемую, романтически глупую и профессионально самоубийственную вещь. Он выбрал одну-единственную аномалию из бесконечного потока и сказал: «Этот — мой. Я беру ответственность». И это… задело Феликса. Неприятно, настырно, как заноза под идеально отполированным ногтем. Он не был сентиментален. Он просто ненавидел беспорядок. А ложь Минхо создавала колоссальный, потенциально всеразрушающий беспорядок. Или… нет. Вглядевшись в данные, в эту изящную подделку, Феликс понял, что Минхо как раз пытается беспорядок предотвратить. Сдерживать извергающийся вулкан, прикрывая его собственной спиной. «Глупо, – подумал Феликс. – Героически и по-идиотски глупо». На экране всплыло сообщение от Чана:  «Феликс, сведи все данные по инциденту в отчёт А-7. И подготовь предложение по усилению защиты хранилищ от цепных реакций. К утру». К утру. Чан давал им ночь. Ночь, за которую можно было либо похоронить всё окончательно, либо докопаться до сути. Феликс знал, что Чанбин уже роется в данных, как бульдозер, и скоро наткнётся на тот самый наносекундный зазор. Надо было действовать. Он встал и направился к жилому блоку. Не к себе. К Минхо.

***

Дверь в каюту Минхо была закрыта. Феликс постоял секунду, прислушиваясь. Ни звука. Он постучал лёгкими, почти невесомыми костяшками пальцев. Дверь открылась не сразу. Потом щёлкнул замок, и на пороге появился Минхо. Он был без комбинезона, в простой чёрной футболке и тренировочных штанах. Его волосы были всклокочены, а под глазами лежали тёмные, почти фиолетовые тени. Он выглядел так, будто его пытали бессонницей и чувством вины одновременно. – Феликс, – его голос был ровным, но в нём не было приветствия. Была настороженность. – Что-то случилось? – Можно войти? – спросил Феликс, не дожидаясь приглашения, уже проскальзывая в щель между дверью и косяком. – Для приватного разговора. О… гипотезах. Каюта Минхо была такой же, как и он сам: стерильно чистой, аскетичной, лишённой лишних деталей. Если бы не пара книг по квантовой механике на полке и странный, похожий на морскую ракушку, камень на столе, здесь можно было бы снимать рекламу кают для космонавтов-отшельников. И на узкой, жёсткой койке, прижавшись к стене, сидел Он. Хан Джисон. Без пальто, в простой серой толстовке, он казался ещё меньше и хрупче. Увидев Феликса, он инстинктивно съёжился, глаза расширились от паники. Он был похож на дикого зверька, загнанного в угол. – Не бойся, – сказал Феликс, и его голос неожиданно смягчился, стал почти ласковым. – Я не кусаюсь. Во всяком случае, не коллег. Обычно. Минхо встал между ними, как щит, вызывая у блондина легкую усмешку в уголке губ.  "Что и требовалось доказать".  – Феликс, что тебе нужно? – Прямой разговор, – Феликс опустился на единственный стул, развалившись на нём с изящной небрежностью. – Без протоколов, без отчётов. Ты прячешь в моём операционном секторе неклассифицированную темпоральную аномалию, которая только что чуть не разорвала хранилище на клочки. Ты подделал данные сканирования с помощью самой аномалии, что, надо признать, стильно. И теперь у тебя есть примерно восемь часов, прежде чем Чанбин докопается до правды, а Чан пришлёт сюда команду «чистильщиков». Я прав? В воздухе повисла тяжёлая, густая тишина. Джисон перестал дышать. Минхо стоял неподвижно, но Феликс видел, как напряглись мышцы на его шее, как сжались кулаки. – Ты пришёл доложить? – спросил Минхо, и в его голосе прозвучала готовая к бою сталь. – Если бы я пришёл доложить, здесь уже бы пахло жжёной плотью от эфирных гарпунов, – флегматично заметил Феликс. – Нет, Минхо. Я пришёл спросить: на кой чёрт? Зачем тебе это? Зачем рисковать всем ради… этого? – он кивнул в сторону дрожащего Хана. – Он не «этот», – резко сказал Минхо. – Он человек. – Человек, который гнёт реальность от одного волнения, – парировал Феликс. – Это определение угрозы уровня «Омега» в любом учебнике. Его должны были изолировать и изучать в первый же день. А ты… ты что, решил его приручить? Завести питомца? Джисон фыркнул, но это был звук, полный обиды и боли. Минхо сделал шаг вперёд, и Феликс впервые увидел в его глазах не холодную ярость, а что-то более опасное – отчаянную, безрассудную преданность. "Даже так".  – Он не питомец. Он… он попросил о помощи. И я её дал. Феликс долго смотрел на него. Потом его взгляд скользнул по каюте, по ракушке на столе, по перепуганному до смерти Джисону, по лицу Минхо, которое потеряло всю свою профессиональную маску и обнажило накопленную годами усталость и новую, хрупкую надежду. И что-то щёлкнуло внутри Феликса. Не жалость. Скорее… понимание. – Хёнджин, – вдруг сказал Феликс, ни к кому не обращаясь, – когда мы только начали… помнишь тот инцидент с жидким временем в неоновом квартале 2099-го? Минхо нахмурился, явно не понимая к чему ведет коллега. – Он нарушил пятнадцать протоколов, чтобы вытащить оттуда кошку. Не аномалию. Обычную, полосатую кошку, которая застряла в петле ускоренного старения. Потратил на это половину энергии своего браслета, получил выговор и три недели отработки в канализационном секторе. И когда я спросил его «зачем», он сказал: «Потому что она смотрела на меня так, будто я её последняя надежда. А я не могу такое вынести» – Феликс усмехнулся, но в глазах не было насмешки. – Я тогда думал, он идиот. Сентиментальный, неисправимый идиот, который ставит одну глупую жизнь выше стабильности временной линии. А потом понял, что, возможно, именно ради защиты таких «глупых жизней» от холодного абсурда вселенной мы всё это и затеяли. Или это просто оправдание, которое мы себе придумали. Он посмотрел прямо на Минхо. – Твой «призрак-растяпа»… он смотрел на тебя как на последнюю надежду? Минхо молчал. Потом кивнул, почти незаметно. – И ты не смог это вынести, – констатировал Феликс. Он вздохнул, поднялся. – Ладно. Восемь часов. Чанбин – гений, но он мыслит прямолинейно. Он ищет сложные яалгоритмы, скрытые сигналы. Он не ищет простого человеческого идиотизма. Я могу… перенаправить его внимание. Подкинуть ему ложную аномалию в другом секторе. Что-нибудь броское. Скандал в Версале 1682 года, нестабильность в кольцах Сатурна… на пару дней хватит. Минхо недоверчиво смотрел на него. – Почему? Зачем тебе это? – Потому что беспорядок, который ты создаёшь, мне пока что нравится больше, чем безупречный порядок Чана, – честно сказал Феликс. – Потому что это интересно. И потому что… – он снова посмотрел на Джисона, который теперь наблюдал за ним с робким любопытством, хлопая длинными ресницами, – потому что, если ты прав, и он может научиться контролировать это… то нам всем будет спокойнее. А если не прав… ну, что ж. Я всегда могу сказать, что ты меня гипнотизировал. У меня есть для этого подходящее алиби с твоим томным взглядом. Он повернулся к выходу, но остановился в дверях. – Одно условие, Минхо. Держи его в узде. Никаких больше «шумовых бурь». Если он снова начнёт рвать реальность, я буду первым, кто нажмёт на кнопку. Понятно? – Понятно, – тихо сказал Минхо. – И ещё… – Феликс обернулся, и его лицо озарила та самая светская, ничего не значащая улыбка, за которой он всегда прятался. – Поздравляю. Кажется, ты нашёл не просто аномалию. Ты нашёл… ну, знаешь. Ту самую историю из старых голо-романов, которую все высмеивают, но тайно хотят. Будьте осторожны. Такие истории имеют привычку заканчиваться слезливо или взрывоопасно. Чаще – и тем, и другим. Он вышел, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого парфюма и ощущение невероятного облегчения. Минхо опустился на кровать рядом с Джисоном, проводя рукой по лицу. – Кто это? – шёпотом спросил Джисон. – Феликс. Он же Ли Ёнбок. Диспетчер. Самый опасный человек в Агентстве после Чана, – ответил Минхо. – Потому что он видит всё и делает только то, что считает интересным. – А он… на нашей стороне? – Пока что, – вздохнул Минхо. – Пока ему интересна наша история. Он посмотрел на Джисона, на его всё ещё испуганное лицо, и неожиданно почувствовал не тяжесть, а странную лёгкость. Он был не один. Теперь у него были Хёнджин, который помог по-своему, и Феликс, который решил поставить на него из чистого любопытства. И этот хрупкий, неуклюжий парень рядом, который ради него научился обманывать сканеры. – Знаешь, что он сказал про тебя? – прошептал Джисон. – Что? – Что я смотрю на тебя как на последнюю надежду. Минхо встретился с ним взглядом. И увидел в этих тёмных глазах не надежду, а что-то более устойчивое. Доверие. Принятие. И ответил так же тихо: – А ты ею и являешься. Моей последней надеждой на то, что в этой бесконечной, бессмысленной работе есть что-то, ради чего стоит нарушать правила. Снаружи, в коридоре, Феликс уже набирал код Хёнджина. Тот ответил сразу, с фоновым грохотом, похожим на падающие груды металлолома. – Любимый, – голос Феликса приобрёл привычную, ленивую сладость. – У меня для тебя есть скучнейшая бумажная работа по Версалю. И идея, как сделать её… интересной. Освободишься?

***

Вместо мелодичного голоса в трубке послышался приглушённый мат, звук падающего железа и голос, полный невероятного воодушевления: «…почти, почти, держись, красавица!» Феликс беззвучно вздохнул, прижав ком к уху. – Дорогой, если ты там снова пытаешься «оживить» тот паровой генератор из эдвардианской эпохи, который должен был отправиться в утиль ещё до твоего рождения, то напоминаю, что у нас с тобой свидание через сорок минут. И я уже выбрал вино. – Феликс! – в трубке послышалось тяжёлое дыхание. – Ты не поверишь! Я почти нашёл общий язык с его системой парораспределения! Она просто требовала… твёрдой руки и искреннего уважения! – Я уверен, что уважение было взаимным, особенно после того, как ты ударил её гаечным ключом, – сухо заметил Феликс. – Но отложи свою механическую куртизанку. Мне нужна твоя помощь с кое-чем более срочным. – Что-то сломалось? – голос Хёнджина мгновенно стал серьёзным, деловым. Феликс представил, как он отставляет ключ и вытирает руки о комбинезон. – Сломалось, треснуло и начало излучать странные сигналы, которые могут привлечь внимание нашего дорогого аналитика. Мне нужно создать… диверсию. Что-то громкое, красивое и абсолютно безопасное в другом конце временной карты. Чтобы отвлечь Чанбина. В трубке наступила тишина, полная размышлений. Феликс знал этот режим – Хёнджин переключался с интуитивного «ремонта» на стратегическое мышление. Оно было не таким изящным, но часто неожиданно эффективным. – Версаль? – наконец сказал Хёнджин. – Ты упоминал Версаль. 1682 год, да? Там же была эта история с «Призраком в парчовых чулках»… недокументированная аномалия низкого уровня, которую так и не поймали. Могла уйти в спячку. Могла проснуться. Если аккуратно… пошевелить её среду обитания. Феликс почувствовал, как по его губам расплывается улыбка. Именно поэтому он звонил Хёнджину. Тот мог быть слоном в посудной лавке, но у него была гениальная способность видеть «слабые места» в реальности – как в машинах, так и в исторических пластах. – «Пошевелить среду обитания». Любимый, ты иногда выражаешься, как маньяк-реставратор. Но идея здравая. Создать резонансный всплеск в том самом месте, где когда-то что-то было. Чанбин на это купится – он обожает неразгаданные загадки. Но нужно сделать это тонко. Не взрыв, а… намёк. Тень от тени. – Я могу настроить фокусирующий эмиттер на частоту той аномалии, – тут же предложил Хёнджин. – Выстрелить импульсом низкой мощности через тренировочный портал. Будет похоже на естественное пробуждение. Но для этого нужен доступ к архивам по неклассифицированным аномалиям XVII века. И… отвлечение Сынмина. Он может почуять подвох в энергопотоках, если будет рядом. – Сынмином я займусь, – Феликс уже видел план, как чёткую голограмму перед глазами. – Пришли мне спецификации по эмиттеру и нужные частоты. И встретимся в ангаре №3 через двадцать. И, Хёнджин… – Да? – Никаких гаечных ключей к порталу. Обещай. – Обещаю! Ну… почти. Связь прервалась. Феликс уже двигался по коридору, его разум работал на нескольких уровнях одновременно. Часть его составляла алгоритм для ложного сигнала, другая часть обдумывала, как мягко вывести Сынмина из строя на пару часов. Третья, самая тихая и нежеланная, возвращалась в каюту Минхо и к тому потерянному взгляду, который он там видел. «Последняя надежда», — повторил он про себя слова, и они отозвались странным эхом. У него самого никогда не было такой надежды. У него был Хёнджин – шумный, непокорный, врывающийся в его отточенный мир, как ураган. И он был… достаточным. Больше, чем достаточным. Но это было другое. Это был выбор двух равных, пусть и безумных, существ. А там, в каюте… это было что-то вроде усыновления. Или спасения. Более хрупкое. Более опасное. Он зашёл в свою диспетчерскую, быстрыми движениями вызвав интерфейсы. Его пальцы летали над панелями, выуживая из глубин архивов данные о «Призраке в парчовых чулках» – незначительной аномалии, которая пугала горничных Людовика XIV, заставляя чулки в их комодах самостоятельно завязываться в причудливые банты. Смешно. Идеально. Пока алгоритм генерировал правдоподобный, но фальшивый след «пробуждения», Феликс набрал код Сынмина. Тот ответил сонным голосом, на фоне которого слышалось тихое тиканье и мелодичный перезвон. – Сынмин, это Феликс. Извини за беспокойство. У меня тут небольшая дилемма. На одном из удалённых терминалов завёлся… глюк. Показывает фантомные сигналы с твоего уровня, будто какой-то артефакт начал самопроизвольно резонировать с фоном. Я мог бы вызвать техников, но они всё сломают. Не мог бы ты, как лучший знаток твоих… питомцев, спуститься и проверить? Очень тихо. Чтобы никого не пугать. На другом конце провода послышался заинтересованный гул. Идея о том, что его «питомцы» могут проявлять активность, всегда заставляла Сынмина оживляться. – Фантомные сигналы? На каком канале? Не похоже на шалости моего house-elf'а… он больше визуал. Но мог проснуться кто-то из спящих… Ладно, схожу, посмотрю. Только тихо-тихо. – Благословляю тебя, – с лёгкой иронией произнёс Феликс и разъединился. Первая часть плана была в действии. Сынмин уйдёт в дальние уголки хранилища на несколько часов, увлечённый поисками несуществующей активности. Теперь нужно было встретиться с Хёнджином и запустить диверсию.

***

Ангар №3 пах машинным маслом и озоном. Хёнджин уже возился у открытого панеля тренировочного портала, меньшего и более старого, чем центральный. Рядом лежал импровизированный эмиттер, собранный, судя по всему, из запчастей от трёх разных эпох. – Всё готово, – Хёнджин вытер лоб тыльной стороной руки, оставив полосу грязи. – Настроил на частоту «чулочного призрака». Импульс будет коротким, точечным. Энергии хватит только на всплеск, но не на материализацию. Идеальная мистификация. Феликс подошёл, критически оглядев конструкцию. – Она не развалится при запуске? – Больше веры! – Хёнджин похлопал по корпусу, и тот жалобно задребезжал. – …Ну, почти.. Держись. Он ввёл последние команды. Портал завибрировал, гудел, как раздражённый шершень, и выплюнул в своё нутро тонкий, почти невидимый луч энергии. На мониторах Феликса, которые он синхронизировал со своего планшета, в секторе Версаль-1682 вспыхнула аккуратная, красивая аномалия – не растущий взрыв, а именно пробуждение: волны расходящейся вероятностной ряби. – Идёт, – прошептал Феликс, наблюдая, как сигнал начинает распространяться, привлекая внимание автоматических систем слежения. – Теперь главное — чтобы Чанбин клюнул первым. Как по заказу, на его личный канал пришло сообщение. От Чанбина.  «Феликс! Ты видишь это? Версаль! Это же та самая, недокументированная! Активность минимальна, но паттерн… паттерн идеально совпадает со старыми отчётами! Мне нужно срочно проанализировать, это может быть ключом к новому типу спящих аномалий!» Феликс позволил себе довольную улыбку. – Он купился. Говорит, это ключ к новому типу аномалий. У тебя, дорогой, талант создавать не только хаос, но и научные прорывы. Хёнджин фыркнул, отключая эмиттер. – Ну, пока он анализирует Версаль, у тебя и твоего мрачного протеже есть передышка. Надолго ли? – На день. Может, два, – Феликс закрыл интерфейсы. – Потом Чанбин либо разгадает нашу мистификацию, либо, что более вероятно, докопается до сути и поймёт, что его отвлекли. И тогда вопросы будут уже не к Минхо, а ко мне. – А что ты ему скажешь? – Хёнджин подошёл ближе, его лицо, обычно озаряемое беспечной улыбкой, сейчас было серьёзным. – Скажу, что это был художественный перформанс. Чтобы проверить его бдительность, – Феликс пожал плечами. – Он может и поверит. Я же известен своей… непредсказуемостью. Хёнджин покачал головой, но в его глазах светилось понимание. – Ты ввязался в это из-за Минхо? Вы же не особо… – Друзья? Нет, – Феликс повернулся к нему. – Но я видел его сегодня. Видел, как он смотрит на того парня. Как… мы с тобой, наверное, смотрим друг на друга, когда думаем, что никто не видит. Только у них всё в десять раз трагичнее и безвкуснее. Хёнджин рассмеялся, коротко и громко. – Безвкуснее? Дорогой, мы с тобой познакомились, когда ты пытался стабилизировать временную бурю в Неоновом квартале, а я в это время ремонтировал антигравитационную платформу при помощи жевательной резинки и оптимизма. Это эталон безвкусицы. – Твоя правда, – Феликс улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей, тёплой. – Но у них нет жевательной резинки. У них только страх, надежда и куча сломанной реальности. Это как минимум заслуживает шанса. Он взглянул на часы. Прошло чуть больше часа с момента разговора в каюте Минхо. Время работало против них, но теперь у них был небольшой форпост. – Пойдём, – сказал Феликс, беря Хёнджина за руку. – Наше вино, наверное, уже заждалось. А завтра… завтра посмотрим, не развалится ли наша маленькая империя лжи. Они вышли из ангара, оставив за собой потухший портал и тишину. А в каюте Минхо Джисон, наконец, уснул, уставший до полусмерти, но с непривычно спокойным выражением лица. Минхо сидел рядом, наблюдая за ним, и впервые за много дней не строил планов по спасению или бегству. Он просто был. Здесь и сейчас. С невольными союзниками наверху и спящей бурей рядом. И этого, как ни странно, пока хватало.