Временная аномалия по имени Джисон

Radiohead - «Everything in Its Right Place»

Bonobo - «Cirrus»

James Blake - «Retrograde»

Тишина в хранилище после ухода Минхо была обманчивой. Джисон сидел, обхватив колени, и смотрел на теплый камень в кругу артефактов. Его пальцы все ещё помнили тепло ладони Минхо, а в ушах звучали слова: «Я выбираю быть якорем сознательно». Это было одновременно и облегчением, и новой, страшной ответственностью. Теперь он боялся не только за себя, но и за того, кто за него зацепился. Он попытался сосредоточиться на дыхании, как учил Минхо. Вдох – пауза – выдох. Но сегодня тишина давила иначе. Она не была пустой. Она была плотной, вязкой, словно воздух перед грозой. Артефакты вокруг, обычно тихо гудящие каждый в своем ритме, вдруг замерли в странной, синхронной тишине. Даже светлячок в колбе перестал пульсировать и застыл неподвижной жёлтой точкой. Джисон почувствовал знакомый холодок у основания позвоночника – предвестник «соскальзывания». Но это было не то. Не тянущая пустота паники, а что-то другое. Будто само пространство вокруг него… устало держать форму. Он встал, сделав шаг от дивана, и пол под ногой дрогнул. Не физически, а визуально – линолеум на миг стал прозрачным, и Джисону показалось, будто он смотрит в глубокий, тёмный колодец, на дне которого мерцают чужие огни. Он отпрянул, сердце забилось тревожной дробью. «Паутина», – с ужасом подумал он. Та самая, что расползалась сама по себе. Она была здесь. В сердце Агентства. И она реагировала на его присутствие, на его попытки успокоиться, на его… надежду. Будто стабильность была для неё большей аномалией, чем хаос. Он потянулся к браслету-коммуникатору, который Минхо оставил ему на случай крайней необходимости, но рука дрогнула. Что он скажет? «Минхо, твоё хранилище трещит по швам из-за меня»? Нет. Минхо и так рисковал всем. Нужно справиться самому. Он должен был успокоить реальность, как успокаивал артефакты. Джисон закрыл глаза, пытаясь представить себя неподвижным камнем в бурлящем потоке. Он концентрировался на образе Минхо – на его твёрдом взгляде, на уверенной осанке.  «Якорь», – повторял он про себя. – «Я часть якоря». И в этот момент пространство рванулось. Это не было прыжком. Это было падением. Пол ушёл из-под ног, стеллажи поплыли в стороны, растягиваясь в длинные цветные полосы. Звук – гул артефактов, его собственное сердцебиение – растянулся в низкий, рокочущий гул. Джисон попытался крикнуть, но звук застрял в горле, густом, как сироп. Он падал не в темноту, а в калейдоскоп мелькающих образов: лицо Минхо на мосту, разбитая амфора в Помпеях, медный свисток в руках Сынмина, рисунок хомяка-тигра… И сквозь это всё – нарастающее, давящее чувство дежавю, словно он уже проваливался в эту яму бесконечно долго.

***

Минхо в это время сидел на совещании у Чана и чувствовал, как у него сводит челюсть от напряжения. Чанбин выводил на экран новые алгоритмы трассировки, показывая, как «объект» (он до сих пор не мог думать о Джисоне как об «объекте») оставляет не пространственный, а вероятностный след. – Он не перемещается линейно, – с горящими глазами объяснял Чанбин. – Он смещает саму ткань возможного вокруг себя. И эти смещения имеют период полураспада. Мы можем вычислять не где он БЫЛ, а где вероятность его присутствия была максимально ИСКАЖЕНА. И, смотрите, – он тыкнул в карту Сеула, где алым пятном горел район моста Банпо, а теперь проступало ещё одно, более размытое, но не менее тревожное пятно. – Здесь. Прямо под нами. В нижних секторах. Лёд пробежал по спине Минхо. Хранилище. Они выходят на хранилище. – Это ошибка, – тут же сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нижние секторы напичканы старым оборудованием, хроно-мусором. Там вечный фон. Это как искать свечу на фоне солнца. – Именно поэтому это гениально! – воскликнул Чанбин, не замечая бледности Минхо. – Кто станет искать аномалию в самом сердце фонового шума? Это идеальное укрытие! – Достаточно, – прервал их Чан. Его лицо было непроницаемым. – Чанбин, подготовь точечный сканирующий импульс для нижних уровней. Мягкий, диагностический. Если там есть что-то, что маскируется под шум, импульс вызовет резонанс. Минхо, ты отвечаешь за оперативный контроль. Как только получим данные – действуем по протоколу. Вопросы? Вопросов было миллион, и все они кричали в голове Минхо одним словом: «Джисон». Он лишь молча кивнул. Выйдя из кабинета, он почти побежал. У него были минуты, может, секунды. Он должен был вытащить Джисона из хранилища до сканирования. Но куда? Весь Агентство теперь знало о подозрительной активности внизу. Он рванул к лифту, но тот был занят. Не думая, Минхо свернул в служебную лестницу и помчался вниз, по два-три пролёта за раз. В ушах стучала кровь, а в голове крутился один вопрос: «Как он мог не почувствовать? Как он пропустил, что паутина добралась сюда?» Добежав до уровня хранилища, он увидел, что дверь приоткрыта. Из щели лился не обычный тусклый свет, а пульсирующее, болезненное сияние, и слышался нарастающий, вибрирующий гул – звук рвущейся реальности. – Джисон! – крикнул Минхо, врываясь внутрь. Хранилище было неузнаваемым. Воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом. Стеллажи плавали в пространстве, то появляясь, то исчезая, как мираж. Предметы парили в воздухе, медленно вращаясь. В центре этого хаоса, на коленях, сидел Джисон. Он был сгорблен, руки сжаты на затылке, и от него во все стороны расходились волны видимого искажения – словно камень, брошенный в воду, но вода эта была пространством-временем. – Не… подходи… – с огромным усилием выдавил Джисон, не поднимая головы. – Я… не могу… удержать… Минхо увидел, как трещины – настоящие, чёрные, бездонные трещины – поползли по полу от ног Джисона. Они поглощали свет и звук. Это была не метафора. Это был разлом. Протоколы кричали о немедленной нейтрализации угрозы. Инстинкт самосохранения требовал бежать. Но Минхо сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Искажение било по нему, как ветер ураганной силы, пытаясь сбить с ног, разорвать на части. Он чувствовал, как его собственное тело на мгновения теряет чёткость, как память пытается уплыть. – Якорь, Джисон! – закричал он, перекрывая гул. – Держись за меня! Я здесь! Он протянул руку, преодолевая невидимую преграду, которая резала кожу как лезвиями. Его пальцы были в сантиметрах от плеча Джисона, когда одна из чёрных трещин рванулась вверх между ними, расширяясь. И в этот момент Джисон, в отчаянии, поднял на него глаза. В них не было страха. Было извинение. И решение. – Прости, – прошептал он. И сознательно, с силой, которую раньше направлял на успокоение, он ТОЛКНУЛ. Не Минхо. Пространство вокруг Минхо. Минхо почувствовал, как мир под ним проваливается. Но это был не просто провал. Это была яма. Гладкая, скользкая, затягивающая. Он попытался активировать браслет для прыжка, но тот лишь беспомощно мигнул и погас – помехи были слишком сильны. Последнее, что он увидел, – это лицо Джисона, искажённое болью и решимостью, а затем – стремительное мелькание света, образов, ощущений падения в бесконечный колодец.

***

Удар оземь был мягким, но от него перехватило дыхание. Минхо лежал на спине, глядя в высокое, бледное небо. Воздух пахнет пылью, бетоном и… весной? Он медленно поднялся, огляделся. Он был во внутреннем дворе какого-то учреждения. Высокие стены из серого камня, аккуратные дорожки, скамейки. Над главным входом висела знакомая эмблема: переплетённые часы и меч. Академия Времени. Но не сегодняшняя, ультрасовременная. Та, какой она была… лет десять назад. Более строгая, менее отполированная. «Временная яма, – сообразил он. – Он вытолкнул меня в прошлое. Чтобы спасти от разлома. И от Чана». Он ощупал себя. Цел. Комбинезон цел. Браслет мёртв. Он был заперт в прошлом без возможности вернуться штатным путём. И, что хуже всего, в самом сердце Академии. «Нужно найти тихое место. Осмотреться. Понять точную дату». Он потянул капюшон пониже и двинулся вдоль стены, стараясь идти уверенно, как будто так и надо. Мимо прошла группа кадетов – мальчишки лет восемнадцати, в синей форме, громко споря о чём-то. Их лица казались странно знакомыми. Потом он понял – он видел их в архивах. Некоторые потом погибли в первых же миссиях. Другие стали бумагопушками в администрации. Смотреть на них было невыносимо. Он свернул в арочный проход, ведущий в жилой корпус для новобранцев, и наткнулся на молодого человека, который вытирал пыль с таблички на двери. Высокий, тощий, с ещё не оформившимися до резкости чертами лица, но с уже знакомой напряжённой собранностью в плечах. Юноша обернулся, услышав шаги. Карие глаза, чуть расширенные от вечного недосыпа и чрезмерного усердия, уставились на Минхо. Минхо замер. Он смотрел в лицо самому себе. Лет на десять моложе. Молодой Минхо (который предпочитал, чтобы его назыывали Лино) нахмурился, оценивающе оглядев странного парня в чёрном комбинезоне, которого он, конечно, не узнал. – Вы кого-то ищете? – спросил он вежливо, но с лёгкой подозрительностью. Голос был выше, менее уверен, но уже с той самой металлической ноткой. – Этажи с третьего по пятый – зона для новобранцев. Посторонним нельзя. Минхо собрался с мыслями. Нужно было сказать что-то убедительное. – Технический осмотр, – буркнул он, стараясь говорить басом и не глядеть в эти слишком знакомые глаза. – Проверка систем вентиляции на нижних уровнях. Карта сломалась. – Техосмотр? – Лино поднял бровь с тем самым скептическим выражением, которое Минхо знал как своё собственное. – В пятницу? После отбоя? И без напарника? Давайте ваш пропуск. Минхо похолодел. Пропуска, естественно, не было. Он медленно опустил руку к поясу, где в его времени был скрытый отсек с оружием, но сейчас там был только муляж – технологий ещё не существовало. Он был беззащитен перед самим собой. – Пропуск, – повторил Лино, и в его позе появилась боевая готовность. Он уже тогда был правильным, до мозга костей. И в этот самый момент, когда катастрофа казалась неизбежной, из-за угла коридора донёсся звук – негромкий, жалобный, совершенно не вписывающийся в строгие стены Академии. Мяу. Лино на мгновение отвлёкся, повернув голову на звук. Минхо воспользовался этой долей секунды, чтобы шагнуть назад, в тень арки. Но Лино уже повернулся обратно, и его взгляд стал ещё более подозрительным. – Эй, вы… Мяу-у-у! На этот раз звук был громче, настойчивее. И сопровождался шорохом и тихим ворчанием. Из-за мусорного бака, стоявшего в нише, показался маленький, грязно-рыжий котёнок. Он был жалок и тощ, один глаз заплыл, но он с решительным видом топал к ним, снова жалобно мяукая. – Опять он, – пробормотал Лино, и в его голосе прозвучало неожиданное раздражение, смешанное с чем-то вроде… беспомощности. – Третий день сюда приходит. Должен же быть какой-то приказ по отлову бездомных животных в периметре. Но он не сделал шага, чтобы прогнать котёнка. Тот подошёл и начал тереться о его начищенные до блеска ботинки, оставляя грязные полосы. Лино стоял, скованный, явно не зная, как реагировать на эту живую, не укладывающуюся в уставы, помеху. Так с ним было всегда – Минхо помнил себя – он не мог пройти мимо маленьких брошенных животных. И тут, за спиной у Лино, в дальнем конце коридора, распахнулась дверь наружу. В проёме, залитом весенним солнцем, появилась фигура. Молодой человек, почти мальчик. В простой черной толстовке и потёртых джинсах, в кепке протно надвинутой на лоб,   с огромным, явно чужеродным рюкзаком за плечами. Его волосы были тёмными и слегка вьющимися, щёки – пухлыми от юности, а глаза – огромными, тёмными и полными такой вселенской, растерянной тоски, что Минхо у сердца ёкнуло. Когда парень споткнулся, Минхо прикрыл глаза. Это был Джисон. Лет шестнадцати. Ещё до того, как всё окончательно сломалось. До пальто, до наушников, до страха перед собственными мыслями. Он выглядел просто как очень застенчивый, немного потерянный подросток. Джисон замер, увидев Лино и котёнка. Потом его взгляд скользнул по Минхо в тени, и тот почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Узнал? Нет, не мог. Но Джисон на секунду задержал на нём взгляд, будто увидел что-то знакомое в силуэте. – Извините, – тихо сказал Джисон, обращаясь к Лино. – Я… я ищу приёмную комиссию. Для вечерних курсов. Архивное дело. Голос его был выше, мягче, без той хрипотцы, что появилась позже от страха и молчания. Лино, всё ещё стоя в неестественной позе с котёнком у ног, кивнул в сторону главного корпуса. – Корпус А, второй этаж. Но сейчас, думаю, уже закрыто. Работают до шести. – О, – выдохнул Джисон, и его плечи опустились. – Я опоздал. Спасибо. Он собрался уходить, но котёнок, почуяв нового человека, отвалился от Лино и потопал к Джисону. Тот растерянно посмотрел на зверька, потом медленно присел на корточки. – Привет, малыш, – прошептал он, и его лицо озарилось такой тёплой, нежной улыбкой, что у Минхо в горле встал ком. Эту улыбку он видел лишь намёками, когда Джисон забывался. Здесь же она была открытой, беззащитной. – Ты тоже заблудился? Котёнок ответил мурлыканьем и ткнулся мордой в его ладонь. Хан осторожно погладил его по грязной шерстке, и его пальцы двигались с такой естественной нежностью, будто он всегда знал, как успокоить любое живое существо. Лино наблюдал за этой сценой со смешанным чувством неловкости и какого-то странного любопытства. Строгие правила Академии не предусматривали взаимодействия с бездомными животными и потерянными гражданскими. Но он и не прерывал. – Он тут третий день, – наконец сказал Лино, и его голос прозвучал не так официально. – Наверное, выбросили. Джисон поднял на него глаза, и в них была такая искренняя, немудрёная печаль, что Лино отвёл взгляд. – Нельзя же просто… выбросить, – тихо сказал Джисон. Он снял рюкзак, порылся в нём и достал половинку бутерброда в плёнке. Осторожно развернул, отломил кусочек мяса и протянул котёнку. Тот с жадностью набросился. Минхо из тени наблюдал за этим, и сердце его билось так, словно пыталось вырваться из груди. Вот он. Настоящий Джисон. Тот, каким он был до того, как мир начал гнуться под его тяжестью. Добрый, неловкий, с сердцем нараспашку. И он был здесь, рядом с ним, с его юной копией. Будто сама судьба решила показать ему, что их нити сплетались задолго до моста и разлитого вина. Лино смотрел, как Джисон кормит котёнка, и на его лице появилось что-то вроде растерянного уважения. – Вы… с местными курсами? – спросил он, чтобы разрядить тишину. – Да. Хочу работать в архивах. Мне нравится… наводить порядок в документах. Чтобы всё было на своих местах, – Джисон говорил, не отрывая взгляда от котёнка. – Чтобы ничто не терялось. Ирония этих слов ударила Минхо, как молот. «Чтобы ничто не терялось». А он потерял всё, включая контроль над реальностью. – Звучит скучно, – честно сказал Лино. – Зато спокойно, – так же честно ответил Джисон. Он закончил кормить котёнка, аккуратно собрал крошки в плёнку и встал. Котёнок тут же начал тереться о его ноги. – Мне пора идти. Спасибо ещё раз. Он кивнул Лино, бросил ещё один быстрый, непонятный взгляд в тень, где стоял Минхо (и их глаза встретились на долю секунды – и в глазах Джисона мелькнуло что-то, будто лёгкое головокружение, недоумение), и пошёл прочь. Юный Ли Минхо смотрел ему вслед, потом на котёнка, который теперь сидел и вылизывал лапу. Потом он, наконец, повернулся к тому месту, где стояла его взрослая копия. Но там уже никого не было. Минхо, используя момент, когда внимание обоих было отвлечено, проскользнул глубже в коридор и скрылся в первой же открытой двери, ведущей в какой-то технический чулан. Он прислонился к прохладной стене, закрыв глаза. Образ юного Джисона с котёнком горел у него в мозгу. Такая простая, человеческая доброта. И такой контраст с тем, что он видел в хранилище минуту (или десять лет?) назад – сгорбленную фигуру, разрывающую ткань мира. «Он пытался навести порядок, – думал Минхо, и ему было больно дышать. – Он хотел, чтобы всё было на своих местах. А вместо этого он сам стал тем, что выпало из всех порядков. И сейчас, в моём времени, он в отчаянии пытается навести порядок снова. Успокоить артефакты. Спрятать хранилище. Чтобы защитить меня». Он должен был вернуться. Во что бы то ни стало. Он не мог оставить Джисона одного с этой растущей паутиной и со сканированием Чана. Но как? Браслет мёртв. Он застрял в прошлом, где его младшая копия патрулирует коридоры. Внезапно дверь чулана распахнулась. На пороге стоял Лино, и в руках у него был тот самый рыжий котёнок, теперь завёрнутый в кусок грубой ткани. – Ага, – сказал Лино, и в его голосе звучало холодное торжество. – Так ты не из техосмотра. Кто ты такой? Шпион из Временного Конклава? Минхо вздохнул. Он посмотрел на своего двойника, на его напряжённое, серьёзное лицо, на котёнка, которого тот, вопреки всем правилам, всё-таки подобрал. И вдруг его осенило. Он знал, как вернуться. Рискованно, безумно, но это был шанс. – Я из будущего, – спокойно сказал Минхо, снимая капюшон. – И у нас с тобой очень мало времени, чтобы предотвратить катастрофу. И да, – он кивнул на котёнка, – его лучше отнести к ветеринару. У него инфекция глаза. Иначе ослепнет. Лино замер. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, но глаза выдали шок. Он видел перед собой взрослую, измождённую, но неоспоримо свою собственную версию. И слышал слова, которые были слишком конкретны, чтобы быть блефом. Котёнок жалобно мяукнул, и это, кажется, решило исход дела. Лино медленно кивнул. – Ладно. Объясняй. Но если это ловушка… – Это не ловушка, – перебил его Минхо. – Это просьба о помощи. От меня к тебе. И от того парня с бутербродом – тоже. Услышав про Джисона, Лино нахмурился сильнее. – Какое отношение он имеет? – Всё, – тихо сказал Минхо. – Абсолютно всё.

***

А в настоящем, в хранилище, Джисон, истекая энергией и болью, медленно закрывал чёрные трещины, одну за другой. Он чувствовал, как его собственная жизнь, его воспоминания, его «я» утекают в эту работу, как вода в песок. Но он должен был закончить. Он должен был залатать дыру, которую создал, и спрятать все следы, прежде чем придёт сканирование. Он не знал, куда отправил Минхо. Надеялся, что в безопасное время. И молился, чтобы тот нашёл дорогу назад. Потому что без своего якоря он чувствовал, как последние остатки контроля ускользают сквозь пальцы, и мир вокруг снова начинало медленно, неотвратимо вести в танец разрушения.

***

Коридор технического чулана повис в гулкой, напряжённой тишине после слов Минхо. Молодой Лино не моргнул, не отвёл взгляда. Его пальцы, державшие завёрнутого котёнка, слегка сжались, отчего зверёк жалобно пискнул. – Из будущего, – повторил Лино, и это прозвучало не как вопрос, а как холодная констатация абсурда. Его глаза, эти карие сканеры, анализировали каждую черту лица старшего двойника: морщины усталости, твёрдую линию губ, шрам над бровью, которого у него ещё не было. – Доказательства. И объяснение, почему ты выглядишь так, будто тебя пропустили через временной измельчитель. Минхо усмехнулся беззвучно. Он помнил эту манеру – требовать факты, отсекать эмоции. Сам так делал. Делает до сих пор. – Доказательство первое, – он медленно протянул руку, ладонью вверх. – Ты всегда скрываешь это, но когда нервничаешь, ты трогаешь большим пальцем сустав указательного. Как сейчас. Мин инстинктивно разжал пальцы, лежавшие на ткани с котёнком. Он этого не делал. То есть делал, но не замечал. Никто не замечал. – Доказательство второе. Пароль от твоего личного терминала в общежитии – дата первого провала на симуляторе хроно-стабилизации. 12.04. Ты считаешь, что это напоминание о слабости, которую нельзя повторять. Лицо Мина побелело. Это была информация, которой не мог владеть никто. Никто. – Это могло быть вмешательство в разум, сканирование памяти… – Доказательство третье, – Минхо перешёл в наступление, сделав шаг вперёд. Котёнок зашипел. – Ты подобрал этого котёнка не потому, что он тебе жалок. Ты подобрал его, потому что три дня наблюдал, как он возвращается к этому мусорному баку, ищешь закономерность. Потому что он – аномалия в твоём идеально расчерченном графике. И теперь ты не знаешь, что с ним делать, потому что у тебя нет алгоритма для «бездомный котёнок». Ты будешь носить его с собой, пока не найдёшь «оптимальное решение», а потом отдашь старушке у рынка, которая подкармливает уличных животных. Она будет звать его Тора. Он проживёт четырнадцать лет. Лино отступил на шаг, прижимая котёнка к груди. В его глазах бушевала буря: недоверие, шок, и подлинный, животный страх перед знанием, которое проникало в самые потаённые уголки его души. – Что… что происходит? – его голос впервые зазвучал не как у солдата, а как у растерянного юноши. – Происходит то, что я провалился во временную яму из-за человека, которого ты только что видел. Его зовут Хан Джисон. И в моём времени он… он в беде. Из-за меня. Из-за нас. Мне нужно вернуться. Сейчас. И для этого мне нужна твоя помощь. – Почему моя? – отрезал Лино, цепляясь за логику. – У тебя же есть технологии будущего. Браслеты, прыжки… – Всё мертво. Энергетический выброс, который создал яму, спалил всё. Мне нужен доступ к основной хроно-матрице Академии. К центральному порталу для тренировочных прыжков. Он ещё сырой, нестабильный, но он может создать временный коридор обратно, если правильно настроить координаты. – Центральный портал? – Лино аж поперхнулся. – Это строжайше запрещено! Туда нет доступа даже у старших курсантов! Это… – …единственный способ, – закончил Минхо. Он смотрел на своего двойника, видя в нём не врага, а единственного союзника в этом временном кармане. – Послушай. Ты… я… мы всегда ставили миссию выше всего. Выше правил. Потому что результат – это единственное, что имеет значение. Сейчас моя миссия – спасти человека. И от этого зависит нечто большее, чем ты можешь представить. Возможно, само существование этого места. Он кивнул в сторону, где скрылся Джисон. – Этот парень… он не просто архивариус. В будущем он становится чем-то… ключевым. И если я не вернусь сейчас, его не станет. Или он станет чем-то, что сломает всё. Понимаешь? Это не сентименты. Это стратегическая необходимость. Лино молчал, гладя котёнка за ухом, что было для него невероятно мягким жестом. Его мозг работал на пределе, взвешивая безумие против леденящей душу убедительности. – А если это ловушка? Если ты… не я? Если ты какой-то мимик, посланный, чтобы саботировать Академию изнутри? – Тогда зачем мне говорить про котёнка? – мягко спросил Минхо. – Зачем раскрывать такие мелочи? Чтобы завоевать твоё доверие? Ты бы на моём месте поверил такой тонкой настройке? Лино выдохнул. Нет. Не поверил бы. Он верил в грубую силу, в факты, в железную логику. А логика здесь кричала, что перед ним – либо самая изощрённая атака на его психику, о которой нет записей в учебниках, либо… правда. Безумная, невозможная правда. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – наконец спросил он, и в его голосе прозвучала капитуляция перед неизведанным. – Отведи меня к порталу. Помоги обойти охрану. Я знаю расписание патрулей и сбои в системе наблюдения на этом этапе – они были в отчёте о ремонте, который мы читали через год. А потом… – Минхо замолчал. – Потом, возможно, тебе придётся что-то объяснить, когда меня не станет. – И что мне говорить? – Что ты ничего не видел. Что был занят котёнком. Что услышал шум, прибежал – никого. Обычная временная аномалия низкого уровня, самоустранившаяся. В конце концов, это Академия времени. С кем не бывает. Лино кивнул, его ум уже начал выстраивать план, искать слабые места в графике, оптимальные маршруты. – Хорошо. Но сначала – котёнка к фельдшеру. Как ты и сказал. – Инфекция левого глаза, начальная стадия, – автоматически сказал Минхо, и тут же поймал на себе удивлённый взгляд двойника. – Что? В будущем я это помню. Он выжил. Благодаря тебе. Они вышли из чулана. Лино вёл, быстро и бесшумно, как и подобает лучшему курсанту своего набора. Он нёс котёнка, Минхо шёл следом, стараясь слиться с тенью. По пути они видели того самого Джисона – он сидел на скамейке у главного корпуса, ссутулившись, и смотрел на здание с таким потерянным выражением, что сердце Минхо сжалось. Юный Джисон что-то записывал в блокнот, потом нервно оглянулся, словно чувствуя чей-то взгляд. Его глаза снова встретились с Минхо, и в них мелькнуло то же самое недоумение, лёгкое головокружение. Будто реальность вокруг него на миг качнулась. «Он чувствует, – понял Минхо. – Уже сейчас. Он ощущает искажения от моего присутствия здесь, от близости двух версий одного человека. Он, сам того не зная, сенсор». Они прошли мимо, и Минхо заставил себя не оглядываться. Каждая секунда была на счету.

***

Медпункт был пуст. Фельдшер, пожилой мужчина с вечно недовольным лицом, ворча, взял котёнка, покосившись на Минхо в странном комбинезоне. – Ещё одного «найдёныша», Лино? Скоро у тебя тут приют откроется. – Срочный случай, сэр, – отчеканил юноша, не моргнув глазом. – Подозрение на инфекцию. Нужны антибиотики. – Угу, а я волшебник, – проворчал фельдшер, но уже доставал инструменты. – Жди за дверью. И твой… друг пусть подождёт. Он откуда, кстати? Со спецкурса по материализации призраков? Минхо молча вышел, Лино последовал за ним. – Портал, – тихо сказал Минхо, когда дверь закрылась. – Сейчас начинается смена караула. У нас ровно семь минут, чтобы пройти через восточный коридор к лифту технического доступа. Они двинулись. Лино вёл так, словно делал это каждый день, хотя на самом деле лишь однажды, во время учения, прокравшись туда из любопытства и получив за это три наряда вне очереди. Минхо шёл за ним, и его память подсказывала каждую трещину на плитке, каждый скрип половицы. Странно, быть ведомым самим собой. Пусть и юным. Им удалось избежать патруля. Лифт, грубый и медленный, спустил их на подземный уровень, где пахло озоном и холодным металлом. За тяжелой герметичной дверью гудел и мерцал Центральный тренировочный портал. Он был огромным, примитивным по меркам будущего – паутина из медных труб, кристаллов-накопителей и грубых голографических проекторов. Воздух вибрировал от сырой, необузданной силы. – Координаты, – сказал Лино, подходя к потрёпанной консоли. – И побыстрей. Сюда могут заглянуть. Минхо закрыл глаза, вызывая из памяти точные временные метки своего прыжка, место разлома в хранилище. Его пальцы полетели над клавишами, внося поправки на десятилетний дрейф, на энергетический след Джисона. Он работал на автомате, сливаясь с машиной, как делал это сотни раз. Лино наблюдал, и в его глазах горело что-то вроде голодного любопытства – он видел себя, но овладевшего мастерством, о котором можно только мечтать. – Готово, – выдохнул Минхо. Портал загудел громче, в его центре закрутилась воронка из искр и света. – Это односторонний билет. Нестабильный. Шансы 50/50. – На что? – спросил Лино. – На то, что я попаду куда надо. А не размажусь по временным линиям как варенье по стенке. – Минхо повернулся к своему двойнику. – Спасибо. Лино кивнул, всё ещё оценивающе. Потом, неожиданно, спросил: – Он… тот парень. Джисон. В будущем. Он важен? – Больше, чем что-либо, – честно ответил Минхо. – Он… он дом для того, кто никогда не имел дома. И якорь для того, кто никогда не держался. И… проклятие, которое нужно превратить в дар. Всё сразу. Парень, казалось, обдумывал эти слова, пытаясь уложить их в свою чёрно-белую картину мира. – Удачи, – наконец сказал он просто. – И… позаботься о том парне. Он выглядел так, будто мир для него – слишком шумное и колючее место. Эти слова, сказанные юным, чёрствым ещё Лино, тронули Минхо до глубины души. Возможно, где-то в глубине он уже тогда что-то чувствовал. – Обещаю. Минхо шагнул в светящуюся воронку. Мир снова растянулся в ленту, но на этот раз это был управляемый, хоть и яростный поток. Он летел сквозь время, чувствуя, как его тело пытается разорвать на части, держась лишь за чёткий образ – Джисона в хранилище, Джисона, который ждёт.

***

В хранилище в настоящем воздух звенел от высокочастотного гула. Сканирующий импульс, посланный Чанбином, уже скользил по нижним уровням, как щуп слепого хирурга, ищущего опухоль. Джисон, стоя на коленях в центре едва залатанного разлома, чувствовал его приближение. Его силы были на исходе. Он залатал самые страшные трещины, но мелкие, паутинные разрывы ещё зияли повсюду. Артефакты вокруг него вели себя хаотично, некоторые плавились, другие издавали звуки, которых нельзя было услышать. «Минхо… – думал он, и это имя было последней молитвой. – Прости. Я не справился». И в этот момент пространство перед ним вздыбилось, вспыхнуло ослепительным светом, и из ниоткуда, с грохотом падающего давления, вывалилась фигура в чёрном. Минхо рухнул на колени, кашляя, из носа текла кровь от перегрузок. Он был здесь. В нужном времени. Почти в нужном месте. – Джисон! – он поднял голову, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд. Джисон сидел, широко раскрыв глаза, не веря. Потом по его лицу разлилось такое облегчение, что, казалось, оно могло затмить хаос вокруг. – Ты… вернулся. Как? – Позже, – Минхо встал, шатаясь, и увидел паутину трещин, всё ещё пульсирующих на полу. И почувствовал, как по его коже прошёл холодок сканирующего луча. Он был здесь. Секунды. – Они уже здесь. Импульс. – Я знаю, – голос Джисона был безжизненным. – Я не успеваю всё закрыть. Они увидят… – Нет, – резко сказал Минхо. Он огляделся. Его взгляд упал на круг «успокоенных» артефактов, на теплый камень, на лавандовый куб. На генератор щита, который всё ещё тихо мигал. И на Джисона, который смотрел на него с безграничным доверием. – Ты не будешь закрывать. Ты будешь… маскировать. По-другому. – Как? – Ты помнишь, как отвлекал Сынмина? Как направлял его внимание? Сделай так же. Но в масштабе. Не прячь разлом. Спрячь… его последствия. Заставь сканер увидеть не разрыв, а… усиленный фоновый шум. Естественную флуктуацию из-за скопления артефактов. Ты можешь? Не подавить, а… перенаправить восприятие. Джисон замер. Он никогда не думал об этом. Он всегда пытался бороться с искажениями, подавлять их. А не… управлять тем, как их видят другие. – Я… не знаю. – Попробуй. Доверься мне. Я буду… фокусом. Точкой отсчёта. – Минхо встал прямо, расправил плечи, стал той самой «скалой», которую Джисон когда-то увидел. – Смотри на меня. Только на меня. И представь, что всё вокруг – просто рябь на воде. А я – камень, вокруг которого эта рябь расходится. И сканер видит только камень. Понимаешь? Джисон кивнул, с трудом отрывая взгляд от трещин. Он сфокусировался на Минхо. На его твёрдом взгляде, на линии плеч. И начал… не заставлять реальность успокоиться. А заставлять её казаться спокойной. Это была тончайшая работа – не изменение факта, а изменение его отражения в измерительных приборах. Он чувствовал, как его сознание, и без того истощённое, рвётся под нагрузкой, но он держался за образ Минхо. За свой якорь. Сканирующий импульс прошёл через них волной. В операторской Чанбин вскочил со своего места. – Есть отклик! В хранилище артефактов! Но… это странно. – Что странно? – тут же спросил Чан с другого конца комнаты. – Энергетическая подпись… она огромная. Но хаотичная. Совпадает с фоновым шумом артефактов, просто усиленным на несколько порядков. Как будто… там произошла цепная реакция возбуждения среди нестабильных предметов. Но никакой структуры, никакого «ядра». Просто… шумовая буря. Феликс, наблюдавший за другим экраном, поднял бровь. – Спонтанная резонансная цепная реакция в хранилище хроно-мусора? Такое бывает раз в столетие. Невезение. Чан хмуро смотрел на данные. – Минхо там? – Его сканер показывает, что он на пути вниз, – сказал Чанбин. – Он должен быть почти на месте. – Хорошо. Пусть оценит обстановку. И дайте мне протокол локализации шумовой аномалии. Если это просто выброс – гасим. Если есть хоть намёк на разумный контроль… Он не договорил, но все поняли.

***

В хранилище гул стихал. Трещины на полу не исчезли, но потускнели, стали похожи на обычные тени. Артефакты затихли, вернувшись к своему обычному, сонному гудению. Джисон сидел на полу, полностью обессиленный, его тело дрожало мелкой дрожью. Минхо подбежал к нему, опустился рядом. – Ты сделал это. Ты слышал? Они купились. Они думают, это шум. – Я… едва, – прошептал Джисон. – Я думал, мой мозг взорвётся. Это как… пытаться заставить весь мир солгать о самом себе. – Но ты справился, – Минхо взял его за руку, чувствуя ледяной холод кожи. – Ты не подавил силу. Ты её направил. Это огромный шаг. Внезапно дверь хранилища с грохотом отъехала. На пороге, запыхавшись, стоял Хёнджин. Увидев Минхо, сидящего на полу рядом с бледным, трясущимся парнем в толстовке, он замер. – Минхо-сонним! Ты… что тут происходит? Чанбин сказал про шумовой ад! А это кто? – Он уставился на Джисона. Минхо, не отпуская руки Хана, посмотрел на Хёнджина. Его мозг лихорадочно искал объяснение. И нашёл. Безумное, но единственно возможное. – Хёнджин. Слушай внимательно. Это Хан Джисон. Он… новый стажёр-инвентаризатор. Сынмин взял его на практику сегодня. И он, по неопытности, устроил тут… цепную реакцию возбуждения артефактов. Случайно. Хёнджин округлил глаза. – Стажёр? В нижнем хранилище? И Сынмин, тот чудак, ему такое доверил? И он УСТРОИЛ ЭТО? – Он снова оглядел усмирённый, но всё ещё следящий хаос. – Парень, да ты гений разрушения! Джисон покраснел и попытался спрятаться за Минхо. – Я не хотел… – Неважно! – Хёнджин вдруг оживился. – Главное – ты живой и всё ещё в одном куске! А то Чан уже протокол локализации запрашивает. Минхо, что делаем? Минхо поднялся, помогая подняться и Джисону. – Что делаем? Мы вытаскиваем «стажёра» отсюда до того, как сюда ворвутся люди с огнетушителями для реальности. А потом… потом я лично отчитаю Сынмина за неподобающий инструктаж. И всё это будет классифицировано как несчастный случай при работе с нестабильными артефактами. Понятно? Хёнджин смотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он мог быть шумным и неукротимым, но он не был глуп. Он видел, как Минхо держит этого трясущегося «стажёра». Видел выражение на его лице – не гнев, а что-то вроде… обречённой защиты. – Понятно, – сказал он неожиданно серьёзно. – Несчастный случай. А парня… куда? Его же сейчас на допрос потащат, если тут появится Чан. – Ко мне, – без колебаний сказал Минхо. – В мою каюту. Пока не уляжется. У меня есть… успокоительное для новичков, переживших временной инцидент. Хёнджин медленно кивнул. – Ладно. Веди. Я тут подчищу следы… ну, как смогу. И придумаю, что сказать Сынмину, когда он начнёт бормотать про своего «house-elf'а». Похоже, эльф вырос и устроил сабантуй. Минхо, поддерживая Джисона, повёл его к выходу. Проходя мимо Хёнджина, тот тихо сказал: – Спасибо, Хёнджин. – Да ладно, – буркнул Хёнджин, уже ковыряясь в панели управления дверью. – Кто бы из нас вляпался в такое в первый день? Только смотри, чтоб он у тебя не взорвался. Выглядит хрупким. Джисон, услышав это, неуверенно улыбнулся. Они вышли в коридор. Кризис был отложен. Разлом – замаскирован. Джисон – не раскрыт. Но Минхо знал, что это лишь передышка. Чан не оставит это просто так. И паутина вокруг Джисона не исчезла – она лишь притаилась. А в памяти Минхо горел образ юного Джисона на скамейке, кормящего котёнка, и его собственного юного двойника, который впервые задумался о чём-то большем, чем правила и алгоритмы. Путешествие в прошлое не просто дало ему шанс вернуться. Оно показало ему начало их истории. Исток. И теперь он понимал – чтобы спасти будущее, ему предстоит не только бороться с последствиями, но и, возможно, как-то исцелить то раненое, одинокое начало, которое он только что видел. И которое, как он теперь знал, всегда тянулось к нему, даже не зная его имени.