Ледяной цветок Илтериона

Возвращение из поездки на реку оставило после себя смешанные чувства: приятную усталость от солнца и воды и холодный осадок от осознания слежки. Чонгук, помыв Пузика от речного ила, что вылилось в эпическую битву в ванной комнате с брызгами и щебетом, казался задумчивым. Он не боялся теперь так остро, но в его чёрных глазах появилась новая, сосредоточенная глубина. Вечером, когда Сокджин удалился в кабинет копать глубже в сторону финансов профессора Вейт, а Юнги отправился «подготавливать почву» для завтрашней встречи, по его словам «заводить полезные знакомства среди университетских бюрократов», Чонгук нашёл Тэхёна на балконе. Тот стоял, опираясь на перила, и смотрел на последние отсветы заката, окрашивающие небо в пылающий алый, смешивающийся с тягучим мёдом и сиреневой дымкой. — Тэхён? — тихо позвал Чонгук, останавливаясь в дверном проёме. — М-м? — Ты когда-нибудь… пробовал? Ну… эльфийскую кровь? Она… другая? Вопрос был задан так естественно, с таким научным любопытством, что Тэхён не сразу осознал его глубину. Он медленно повернулся. Чонгук стоял, обняв себя за плечи, в плюшевом синем худи, его белые волосы были слегка влажными после душа. — Пробовал. Давно. На вкус… сложнее. Более растительный оттенок. Более «зелёный». Но эмоции… эмоции чище. Часто тоньше. Почему спрашиваешь? Чонгук сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он подошёл так близко, что между ними оставалось меньше полуметра. Его взгляд скользнул по шее Тэхёна, где под кожей пульсировали крупные вены. — Мне бы наверно хотелось ощутить, каково это, когда тебя кусают. — Это по-разному, — загадочно произнес Тэхён улыбнувшись. — может быть неприятно или больно, а может ощущаться как волна удовольствия и экстаза. — Да, я хотел бы попробовать именно так, когда приятно. Вампир впервые открыто засмеялся, но попытался быстро себя успокоить. — Да, Гуки, я так и подумал и если ты так хочешь попробовать, то возможно, когда-нибудь мы и провернём с тобой такую шалость. — Просто интересно… А если… если питаться эмоциями от одного человека постоянно. Они меняются? Становятся… привычными? — Нет, — честно ответил Тэхён, заинтригованный этим внезапным любопытством. — Если источник живой, настоящий, он никогда не повторяется. Оттенки разные. Как… ноты в музыке. Одна и та же мелодия, но каждый раз с новой интонацией. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь далёким гулом города. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным. Чонгук смотрел на губы Тэхёна. Тонкие, обычно поджатые в насмешливую или холодную складку. Он видел, как они двигались, произнося слова о музыке и эмоциях. — А… а физический контакт? Усиливает? — его голос стал ещё тише, почти шёпотом. Мужчина почувствовал, как что-то ёкает у него внутри. Осторожность, возраставшая с каждым днём по отношению к этому эльфу, вступила в противоречие с древним, холодным любопытством и чем-то ещё, более тёплым и опасным. — Иногда. Зависит от контакта и… от желания делиться, — он ответил, сам не понимая, зачем вдаётся в эти подробности и ведётся на явную провокацию — Почему, выдрочка? Что ты хочешь? Вместо ответа Чонгук сделал последний, решающий шаг. Пальцы его слегка дрожали, он поднял руку и кончиками коснулся нижней губы Тэхёна. Прикосновение было таким лёгким, таким нерешительным, словно он трогал края очень острого лезвия или горячий воск. — Я хочу понять, — прошептал он. — Как это… для тебя. И прежде, чем Тэхён успел что-то сказать, как-то отреагировать, Чонгук, собрав всю свою крошечную накопленную за последние дни смелость, приподнялся на цыпочках и прижался своими губами к его губам. Это был не поцелуй в человеческом понимании. Не страсть, не желание. Это было исследование. Робкое, неловкое, чуть суховатое прикосновение. Чонгук замер в этой позе на секунду, его глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Потом он отстранился, отпрянув как обжёгшись, и уставился на Тэхёна широко раскрытыми, полными ужаса и стыда глазами. Он ждал гнева, насмешки, отторжения. Но вампир не двигался. Он смотрел на эльфа, и в его жёлтых глазах бушевал ураган изумления, нежности и той самой, невероятно сложной «музыки» эмоций, которую только что породило это прикосновение. Это был взрыв стыдливой любознательности, страха быть отвергнутым, отчаянного желания связи и чего-то сладкого, тёплого и абсолютно нового. — Вот так? — выдавил из себя Чонгук, готовый уже повернуться и бежать. Тэхён медленно выдохнул. Он не стал хватать его, не стал притягивать. Он просто поднял руку и осторожно, ладонью, коснулся его щеки, заставляя того встретиться с его взглядом. — Так, — его голос прозвучал хрипло. — И… не совсем. Давай я покажу. Он наклонился, но не спеша, давая Чонгуку время отстраниться. Тот замер, словно заворожённый. Губы Тэхёна коснулись его губ снова, но теперь уже иначе. Это было все так же бережно, но увереннее. Прохладные, мягкие, они двигались чуть заметно, направляя, показывая. Это был урок. И обещание. Поцелуй длился несколько секунд, но для Чонгука время остановилось. Он почувствовал не вкус, а скорее суть: прохладу, абсолютный контроль и под ним — бушующий океан каких-то сдержанных, невероятно сложных и сильных чувств, которые вампир не выпускал наружу, но которые теперь, через это прикосновение, отдавались эхом в его собственной душе. Когда он отстранился, Чонгук был алый до кончиков ушей, дыхание его сбилось. Он молчал. — Понял? — спросил Тэхен, его палец всё ещё лежал на щеке эльфа. Чонгук кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понял многое. В том числе и то, что это было только начало. Их уединение прервало резкое вторжение в разум Тэхёна — примитивная, но эффективная ментальная связь, которую он установил с Хельгой. В его голове всплыл образ разгневанной, перепачканной сажей гномьей морды. — Ты, кожаный мешок, с холодными костями! Ты обещал защиту! — мысленный голос был таким же скрипучим, как и обычный. — И что? На тебя напали? — холодно спросил Тэхён мысленно, не отрывая взгляда от смущённого Чонгука. — Пока нет! Но ко мне приходила! Женщина! Человек! Спрашивала, не приходил ли кто интересоваться «Ледяным Цветком»! Я сказала, что старуха, память дырявая, клиентов много! Но она пахла опасностью и деньгами! Если из-за твоих разборок ко мне ворвутся и сожгут мою лавку, я тебя, кровососа, прокляну так, что у твоих правнуков-вампиров усы выпадать будут! До десятого колена! Тэхён не сдержался и тихо фыркнул, что заставило Чонгука недоумённо поднять брови. —Успокойся, старушка. Усилю охрану. Пришлю еще пару своих «теней». Они будут дежурить, никто к тебе не пройдёт. А имя этой женщины? — Не представилась. Высокая, седые волосы в пучке, одета строго. Говорила, как… ну, как ваша учёная эльфийская порода, только без души. Чувствовалась в ней… холодная жажда. Будь осторожен, древний. Такие не останавливаются. — А ты говоришь, проклянешь! Видишь, уже почти заботишься — Если они расправятся с тобой, то я следующая на очереди, за свой длинный язык. Связь оборвалась. — Что случилось? — спросил Чонгук. — Наша гномья подружка напомнила о себе. К ней наведалась женщина, спрашивала про тех, кто интересуется «Цветком». Описание… очень напоминает нашу дорогую профессоршу, — Тэхён провёл рукой по лицу. — Хельга не сдала меня. Но теперь она на мушке. И мы тоже. Нужно действовать быстрее. Сокджин! — он позвал, повышая голос. На следующий день Юнги, облачённый в безупречный, но не вычурный костюм цвета хаки и бежевый кашемировый джемпер, в образе успешного, но уставшего от света мецената, отправился на встречу с Элиной Вейт в тихий, дорогой кофейный дом в университетском квартале. Он ворчал всё утро: — Я не нанимался быть приманкой для учёных дам с ледяными сердцами и сомнительными связями. Мне платят за то, чтобы я ломал челюсти, был глазами и ушами в обществе, а не флиртовал за капучино. Профессор уже ждала его за столиком у окна. Она выглядела ещё более собранной и отстранённой, чем на лекции. Их разговор начался с безопасных тем: последние археологические находки, финансирование исследований, сложности академической бюрократии. Юнги играл свою роль блестяще: он был внимателен, задавал умные, но не слишком глубокие вопросы, делал комплименты её работе, не переходя грани панибратства. Он не поднимал тему артефактов. Он ждал. И его терпение было вознаграждено. Профессор, говоря о проблемах консервации хрупких древностей, вдруг сказала: — …это настоящая трагедия, когда подобные вещи попадают в руки невежд. Их пытаются активировать, не имея ни малейшего понятия о церемониальных ключах или наследственных носителях. Они видят лишь грубую силу артефакта, а не его… предназначение. Она замолчала, будто спохватившись, и отхлебнула кофе. Но фраза повисла в воздухе: Церемониальные ключи. Наследственные носители. Юнги сделал вид, что не заметил её оговорки, и перевёл разговор на другую тему. Но в его голове щёлкнули шестерёнки. Церемониальный ключ = ритуальный предмет или условие для активации. Наследственный носитель = тот, в ком течёт нужная кровь. Артефакт «Ледяной Цветок» нельзя просто включить. Для него нужен особый «ключ», возможно, ритуал и конкретный человек (носитель). Чонгук — носитель крови Илтерионов. Значит, он — часть «ключа» или сам «ключ». Им нужно было не просто похитить его. Им нужно было заставить его сотрудничать или… использовать его тело/кровь как компонент. Мысли неслись лавиной. Если Чонгук был так важен живым, то почему его выставили на продажу? Значит, либо похитители не знали всей правды, что маловероятно для Гильдии, либо продажа была передачей между звеньями цепи, и конечный покупатель знал, как его использовать. И этот покупатель, скорее всего, и был заказчиком. Тот, кто прислал женщину к Хельге. Вряд ли это, сама Вейт, а может, её наниматель. Но Юнги больше не видел в Вейт угрозу, скорее наоборот, ей был интересен артефакт только с академической точки зрения, по ее же словам, она против тупой и грубой силы. А если она всегда знала о Чонгуке? Она могла в равной степени как защищать тайну о нем, так и навести на него. Тысяча мыслей разом проносилось в голове. Встреча подошла к концу. Юнги улыбался, благодарил за интересную беседу, договорился, как-нибудь продолжить обмен мнениями. Но как только он вышел из кофейни, его лицо стало каменным. Он не пошёл к машине. Он затерялся в толпе студентов, сделал несколько бессмысленных поворотов, проверяя хвост и только тогда сел в такси, дав адрес пентхауса. Ему нужно было срочно поговорить с Тэхёном. Юнги ворвался в пентхаус, скидывая пальто. — Где древний? И эльф? — В кабинете. Учатся, — отозвался Сокджин с кухни. — Что случилось? — Щелчок случился. Прозрение. Юнги прошёл в кабинет, не стуча. Тэхён и Чонгук сидели за столом напротив друг друга, Тэхен мягко, точно не так как учил Сокджина, объяснял Чонгуку как строить ментальные связи. — Отодвиньте ваши игрушки. И слушайте, — он кратко, но ёмко изложил суть разговора, сделав акцент на оговорке профессора. — Она не просто изучает артефакты. Она знает, как их активировать. И знает, что для «Ледяного Цветка» нужен особый ключ и наследственный носитель. Наш мальчик, — он кивнул на Чонгука, — не случайная цель. Он — живой компонент. Без него артефакт — просто красивая безделушка. Они пытались заполучить его не для выкупа и не чтобы насолить тебе, Тэ. Они хотели использовать его. Возможно, в каком-то ритуале. Возможно, как донора крови или… ещё чего похуже. В комнате повисла ледяная тишина. Чонгук побледнел, его пальцы вцепились в край стола. — Использовать… как? — Не знаю. Но думаю, в живом виде ты был бы полезнее, чем в мёртвом. Что объясняет, почему тебя не убили сразу в доме. Тебя нужно было взять относительно невредимым. Аукцион… — Юнги задумался, — мог быть способом передать тебя от гильдии к более «учёным» рукам. Тому, кто знает, что делать дальше. Той самой женщине, что приходила к Хельге. Возможно, самой Вейт, но я слабо в это верю. Скорее в то, что к ней обращались за консультацией или же пытались это сделать. Тэхён встал. Его лицо было страшным в своей холодной ярости. — Они смотрят на него… как на инструмент. На расходный материал для своего любопытства или власти. —  Да. И теперь они знают, что инструмент ускользнул и находится под мощной защитой. Они будут пытаться снова. Более изощрённо. Или отчаянно. Чонгук смотрел то на Юнги, то на Тэхёна. Страх в нём боролся с чем-то новым — с гневом. Его использовали. На его семью охотились, его самого превратили в вещь из-за его крови. — Значит… — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Значит, мы должны найти этот «Цветок» первыми. Чтобы они не могли его использовать, даже если… даже если до меня доберутся. Тэхён посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде гордости. — Мы его найдём. И мы его уничтожим. А их… мы найдём раньше. Не вижу смысла гонятся за гильдией, они свое получат, но теперь важно понять, кто был главным заказчиком, плевать на исполнителей. План начал обретать новые, более жуткие, но и более четкие очертания. Враги были не просто бандитами. Они были фанатиками или учёными, жаждущими силы древнего артефакта. И Чонгук был ключом к этой силе. Для Тэхёна он никогда не был просто «ключом» или «донорской искрой» для постоянной подпитки. А теперь, после того робкого поцелуя на балконе, он стал неизмеримо более ценным. Тэхён перестал быть для него просто покровителем. И всё это делало предстоящую битву не просто охотой. Это делало её войной на уничтожение.