Я уже как два года замужем, сестра

Занка стоит перед дверью секунду, две и всё продолжает задаваться столь тревожным вопросом — а действительно ли всё пройдёт хорошо? Не отвернутся ли Энджин, Риё и даже Рудо от него, презрительно скривив лица? Не оставят ли они такие же глубокие раны, как и его «семья»? И хоть внутри он прекрасно понимал, что его друзья являются совершенно другими людьми, нежели его «славная» родня, но отчего-то волнение всё не хотело его отпускать. Возможно, потому что это пугало, приводило все его конечности в состояние шока и онемения. В ушах всё продолжало набатом стучать сердце, а тошнота даже не собиралась отступать от его горла. С одной стороны, он хотел сделать вид, будто они ошиблись дверью, и больше никогда не поднимать вопросы своих отношений (пусть ему и придётся продолжать жить со своим мужем, скрываясь за завесой), чтобы они забыли и никогда об этом не вспоминали. Но даже не нужно было быть гением, чтобы понять — из этой передряги он уже никак не сможет выйти сухим (было бы неплохо, если бы после всего этого Занка остался невредимым). Точно не тогда, когда в его дверь уже на протяжении пяти минут продолжают неустанно постукивать. Хотелось ли Занке просто всё бросить и убежать, прихватив с собой ничего не подозревающую Цикуту? Да, очень. Но опять же, если он это сделает, у его друзей будет намного больше вопросов, ответы на которые они уже точно не захотят ждать столько времени. Он уже прямо представлял, как пытается скрыться от зоркого глаза Риё, что смогла бы найти его в какой угодно щели; как он избегает встреч с Энджином, который, несомненно, попытался бы вывести его на чистую воду своим вот этим отцовским тоном; или как игнорирует любые вопросы Рудо, что будет хоть голос срывать, но не остановится, не получив хоть какого-то вразумительного ответа. Так что Ниджику только и осталось, что сделать очередной глубокий вдох, посмотреть на Джаббера, что сидел на кухне за столом и поглаживал кошку за ушами, которая, несмотря на все запреты, пыталась дотянуться лапой до ароматных куриных ножек на белоснежной тарелке, и, коротко кивнув, потянуться к ручке двери. Щелчок замочной скважины и медленный скрип дерева раздались в тишине их убранного дома как смертный приговор. Ещё вчера этот скрип мог означать для него только начало громких и таких весёлых споров о совершенно неважных вещах, а сегодня это уже заставляло его нещадно покрываться потом. В какой-то момент Занка даже мог поклясться, что по его коже пробежался предсмертный холод. И было ли это предзнаменованием их провала или просто его разыгравшимся воображением, Ниджику предпочёл не слишком задумываться. Первое, что бросилось ему в глаза, когда дверь приоткрылась достаточно, чтобы увидеть яркий проблеск цвета, — это пышный букет цветов. Искусственных, совершенно лишённых какой-либо крупицы жизни, но неожиданно красивых и приятных его глазу. Фиолетовые гортензии были собраны в пышный букет и так непривычно смотрелись на фоне скромно стоящего в нескольких шагах от двери Рудо, что Занка даже невольно задался вопросом — а настоящий ли Рудо сейчас перед ним? Парень то хмурил брови, то строил совершенно скорбящее лицо, после чего пытался состроить как можно более дружелюбную улыбку (что у него, конечно же, получилось слишком плохо), и Занка в мгновение понял, что это тот самый мелкий сладкоежка и тот совершенно не знает, как сейчас себя вести в такой ситуации. — Фиолетовые гортензии... — бросил Суребрек коротко, после чего бросил вопросительный взгляд в сторону Энджина, что стоял слева от него, будто ожидая подтверждения или одобрения. И наверняка это было правдой, ведь стоило ему дождаться короткого кивка от старшего мужчины, как Рудо продолжил говорить. Всё ещё не с обычно присущей ему громкостью и резкостью в голосе, но уже с более устойчивой уверенностью: — Для твоей девушки. Ты вроде говорил, что у неё какой-то такой любимый цвет. От последних нескольких слов Занка почувствовал, как внутри него всё разделилось на два разных чувства, что в следующее мгновение захлестнули его с головой. С одной стороны, он был взволнован, рад тому, что друзья и правда восприняли его всерьёз, что они ждали этого события, готовились к нему. От одной только мысли, что они внимательно вслушивались в его слова, дабы купить нечто подходящее для его мужа, Ниджику был готов расплыться в самой противной, приторно-сладкой улыбке, что когда-либо видел мир. А с другой стороны, Занка задумался. А говорил ли он когда-нибудь о том, какого пола его вторая половинка? И к его огромному сожалению, в голове не оказалось ни одного воспоминания, что опровергало бы все его опасения. Но нет же, не мог он просто забыть упомянуть о поле своего мужа? Занка же не был тем человеком, что мог забыть о такой важной детали! Или мог... Тяжело сглотнув противный ком в горле, что будто перекрыл ему весь воздух, Ниджику медленно делает несколько успокаивающих вдохов, прежде чем наконец поправляет Рудо. — Парень, Рудо, — говорит он так тихо, что Риё, оказавшаяся в конце группы, даже слегка наклоняется вперёд. На её лице застыла задорная улыбка, а глаза неестественно широко открылись, смотря в абсолютное никуда, будто её мозг отказался обрабатывать данную информацию. Она так и осталась стоять в той самой позе, что и несколько секунд назад, — немного согнувшись вперёд, чтобы лучше слышать своего коллегу, что неожиданно решил начать шептать. Рудо был не лучше. Хоть Занка уже и привык ко всем необычным и слишком смешным реакциям своего ученика, но это новое выражение его ещё слишком детского лица заставило задуматься о вызове врача на дом (хотя нет, у него неплохой аптекарь/врач на кухне, и этого вполне будет достаточно) — настолько шокированным он выглядел, а слишком вытянутая челюсть вызывала у него ещё и излишнее волнение. — Парень? — плечи Энджина были, как обычно, расслаблены, а голос не выражал совершенно никакого удивления. Он будто не был удивлён этим внезапным открытием от слова совсем, и Занка хотел уже было задать ему несколько вопросов, как мужчина расплылся в самой довольной улыбке, что ему когда-либо доводилось у него видеть. Энджин неторопливо затушил сигарету о подошву ботинка, бросил окурок как можно дальше вниз по улице, после чего, выпрямившись, посмотрел на Ниджику. — Что ж, спасибо, что сказал. Теперь Брат должен мне денег! Ах, теперь всё становится понятным. Медленно моргнув, Занка попытался притупить своё раздражение. — Что ж, хорошо. Раз такой небольшой факт вас совершенно не удивил, то я, наверное, могу сказать, что этот парень — мой муж уже последние два года, и я бы попросил вас быть немного менее агрессивными, когда вы его увидите, — проговорив это всё как какую-то скороговорку, Занка отступил в сторону, дабы пропустить гостей внутрь. — Прошу. Ладони его с силой сжимались в кулаки. Наверняка ещё бы немного — и ногти повредили бы его кожу, но Занка упёрто продолжал держать руки без какого-либо движения на месте. Он был, конечно, зол, что на него опять делали ставки, и ему хотелось в очередной раз громко отругать Энджина и других старших членов Уборщиков за их столь оскорбительное поведение, но он уже давно понял — никакие ругательства не помешают им продолжить в том же духе. Это, со стопроцентной гарантией, думал Занка, как раз-таки подстегнуло бы их ещё больше. Переведя взгляд на своих друзей, Ниджику на мгновение будто покрылся ледяной коркой. Они стояли на своих местах, как и прежде. Даже не сдвинулись с места ни на миллиметр! В груди что-то противно сжалось, и былая, уже позабытая им тошнота вновь вернулась к нему, но уже намного напористее, пытаясь заставить его убежать в туалет. Неужели, услышав эту новость, его коллеги так удивились? Чёрт возьми, ему стоило послушать Джаббера и быть с ними намного более аккуратным! Но что, если, узнав об этом, они уже не горят желанием проходить в их дом? Что, если они разочарованы в нём из-за этого? В голове всё поплыло, и мысли вновь закрутились перед глазами, будто имитируя жуткие карусели. Был ли это страх, очередной приступ паники или просто ужасное непонимание ситуации, Занка никак не мог понять. В какой-то момент он даже подумал, будто у него в это же мгновение остановится сердце — так заполошно оно отбивало свой ритм в его ушах. — Вы долго там перед дверью топтаться будете? — прозвучал ленивым тембром голос Вонгера из дверного проёма кухни. Он стоял спокойно, почти безмятежно, прислонившись к косяку так, будто в мире вокруг него не происходит ничего необычного. На руках держа облизывающую свои лапы Цикуту, что наверняка смогла-таки что-то утащить со стола, он лишь в немом вопросе склоняет голову, будто спрашивая: «Всё ли с тобой в порядке?» И это действует на Ниджику как нельзя лучше. Будто вся та тяжесть, что давила на его плечи всё это время, в один миг слетела на пол с громким лязгом. И, да услышит его Сфера, Занка просто без ума от своего мужа. — Уже идём, — вырывается изо рта Занки, прежде чем он успеет это осмыслить. — Дай только им несколько минут, чтобы прийти в себя. Немного расправив плечи, Ниджику с лёгкой улыбкой на губах слегка закатывает глаза, делая вид, будто не он совсем ещё несколько секунд назад был на грани истерики. Джабберу же не нужно было быть гением, чтобы всё понять, и он с громким хохотом идёт обратно на кухню, по пути обронив несколько слов. — Хах, теперь понятно, чего они как истуканы замерли перед порогом. Коротко покачав головой и испустив сквозь губы короткий вдох, Занка театрально взмахивает рукой, больше ничего не отвечая. — Занка... — слышится зажатый голос Рудо. — Какого чёрта я слышу голос того психованого наркомана? Коротко чертыхнувшись, Занка понимает одну очень важную вещь — этот их разговор будет очень, ну очень долгим. ****** Они молча втроём сидели за столом, пока Занка торопливо накладывал в их тарелки еду, будто никто из них и сам не мог этого сделать. Риё, если быть до конца откровенной, даже немного подозревала нечто подобное, но исход этой ситуации всё равно показался ей слишком сюрреалистичным. Было давно понятно, что у их маленького Занки появилась пассия, и Риё первое время делала ставки, что это мог быть Фолло, но спустя некоторое время она поняла, что это было слишком нереалистично. Ниджику, конечно, время от времени беседовал с этим парнишкой, но это никогда не было чем-то, что могло бы хоть как-то со стороны сойти за разговор двух влюблённых. Не в обиду Фолло, но было заметно, что это только безответная влюблённость мальчишки в своего кумира. Оттого Риё и начала более пристально наблюдать за настроением своего друга. Оно менялось в зависимости от дня. Первое время, обычно в начале и конце каждого месяца, он пропадал на несколько часов неизвестно куда, а после возвращался побитым, но неимоверно довольным. И это не омрачалось даже несколькими долгими часами негромких лекций Эйши. После Рипер заметила, что её коллега начал пропадать и не только в определённые дни. Это началось спустя довольно длительное время и, если честно, было бы вообще незаметно, если бы со своих «уже совершенно взрослых» похождений Занка не возвращался с несколькими подарками. На вопрос, где он их получил, тот, конечно же, совершенно неумело врал о том, что это ему кто-то из жителей спасённой ими деревни или ещё кто-то подобный дал. Совершенно неумелая ложь. Будто Занка не знал, что им зачастую вручали за тяжёлую работу чёрствый хлеб, а не дорогое на вид украшение или другую, не менее дорогостоящую побрякушку. В общем, Риё поняла тогда, что Ниджику обзавёлся в городе неизвестной никому пассией. И вот сейчас, сидя за их дубовым столом, в их чистом и таком обжитом и обставленном их вещами доме, она наконец-то поняла, что её всё это время гложило. Теперь ей понятно, куда так резко делся Джаббер Вонгер в один из дней. Он просто, мать его за ногу, женился на её друге! — Слушай, Занка... — пытается начать разговор Риё, совершенно не обращая внимания на собственный дискомфорт. — А как так вообще получилось-то? Она краем глаза видит, как Рудо кивает её словам, будто не доверяя собственному голосу. И Рипер в каком-то смысле его понимает, ведь, чёрт возьми, она и сама не до конца может разобраться в собственных мыслях. Сколько это длилось? Как они вообще к этому пришли? Как, блять, Занка мог повестись на красивые глазки этого мазохиста?! — Так мы уже как третий год вместе, — вместо Занки отвечает слишком сильно улыбающийся Джаббер. Его лицо Риё кажется слишком мерзким, будто не человек сейчас перед ней, а какой-то мусорный зверь с особенно противным внешним видом. — Я сделал ему предложение после того, как мы провстречались целый год. Занка, ну правда, почему это не мог быть Фолло? И будто в подарок их троице Занка со всей силы бьёт кухонным полотенцем Вонгера по голове. Тихий ойк, а после — кошачье шипение из-под стола заставляют немного расслабить свои мышцы. — На самом деле... — начинает говорить Ниджику, накладывая в тарелку Джабберу как можно больше овощей. — Я даже не знал, что мы вместе, до тех пор, пока он не бросил мне в лицо обручальное кольцо! Это просто невероятно, саркастически думает Риё. — Это на тебя похоже, — наконец-то оброняет несколько слов Энджин, что до этого молча жевал своё спагетти с курицей. — Хотя я всё ещё немного в шоке с этого всего дерьма. Правда, я думал, что у тебя только-только наступил этот период цветочных отношений, а оказывается, ты уже замужем второй год. — Накрутив на вилку последние несколько макаронин, Энджин засовывает их в рот, медленно прожёвывает, а после продолжает говорить как ни в чём не бывало. — Хотя я разочарован, что нас не позвали на свадьбу. Мне не дали и шанса сказать эту вот пламенную речь, что я готовил у себя в голове на этот случай! Закатив глаза, Риё громко цокнула языком. — Энджин, ты и без того всегда изо рта пламенные речи извергаешь, не думаю, что тебе нужен такой особенный повод, чтобы продолжить это делать. — Она берёт в руки свой стакан с немного кисловатым лимонадом, после чего неторопливо отпивает немного. Всё же, наверное, не всё так плохо, как она думала. ****** Занка был готов умереть от волнения. Конечно, его друзья сначала были совершенно разбиты непониманием, но потом, спустя всего час, они наконец-то начали разговаривать как нормальные люди, а не душевно больные, у которых был слишком скудный набор слов. И это, если быть честным, его очень радовало. Он правда волновался сперва, что они вот-вот накинутся на Джаббера и разорвут его на клочья (как и поступил Занка со старой футболкой своего мужа), но всё, кажется, обошлось, и единственное, что они делали, — это задавали им миллион вопросов о том и другом. Был ли это хороший исход для них? Совершенно великолепный. Они с Вонгером не поубивали друг друга, не разругались в край, и никто не разорвал связи, так что... Занка и правда считал, что лучше и быть не могло. И вот сейчас, когда за дверь их дома вышли его друзья, внутри его сердца стало и правда так непривычно тепло, что Занка даже сперва и не понял, насколько он, оказывается, рад всему произошедшему. Вдохнув в лёгкие как можно больше воздуха, Ниджику облокотился спиной на грудь Джаббера, что стоял за ним. Будто он прекрасно знал, что Занка так сделает. Тепло, исходящее от тела его мужа, было таким успокаивающим, что, сам того не осознавая, Занка прикрыл свои усталые глаза. — Рад тому, что всё так получилось, милый? — тихо спросил Вонгер, утыкаясь своим носом в затылок мужа. Его пальцы в уже привычной собственнической манере обвились вокруг тонкой талии, слегка сжав упругую плоть. Немного помолчав, Занка расслабляет свою шею, позволяя ей удобно умоститься на изгибе плеча Джаббера. — Да... — тихо говорит он. Повернув голову в сторону шеи мужа, Ниджику оставляет лёгкий поцелуй на смуглой коже. — Рад...