Maybe You Are Right, Maybe This Is All That I Can Be

      Ричард следит за Рокэ — жадно и пристально; упрямо прощупывает его взглядом и, как зверь, выжидает: вот-вот Алва усмехнётся с членом во рту, вдохнёт слишком глубоко…       Рокэ смотрит на него тем самым взглядом — злым, насмешливым и проницательным, — от которого у Дикона всё внутри скручивается в тугой пульсирующий узел, и плавно, почти лениво скользит ртом по его стволу. У Алвы даже ласка похожа на издёвку: он сосёт, вбирая член на строго выверенную глубину — так, что головка лишь упруго ударяется о нёбо, но не входит в горло.       От вида влажных ярко-красных губ Рокэ, растянутых его членом, у Ричарда поджимаются яйца. Он цепляется за подлокотники — иначе его пальцы окажутся в гладких, как шёлк, волосах Алвы — и стискивает зубы. Конечно, Рокэ замечает его напряжение. Он поглаживает Ричарда по бёдрам, одновременно успокаивая и распаляя, и медленно-медленно отстраняется, с тихим влажным хлопком выпуская член изо рта. С губ Алвы срывается короткое, приглушённое «ах!» — и член Ричарда предательски дёргается, отзываясь на звук в обход всякой мысли.       — Маленький мой, — Рокэ прижимается горячими губами к низу его живота, и Дикон вздрагивает всем телом, — расслабься. Я же нежно…       — Монсеньор… — Ричард почти всхлипывает: Алва облизывает губы, глядя на него своими ярко-синими глазами, вбирает в рот головку и… Ричард громко стонет: Рокэ пропускает его чуть глубже и так вызывающе смотрит из-под ресниц, что это становится последней каплей. Ричард хватает его за голову и подаётся бёдрами вперёд, одним резким толчком вгоняя член в горло. Глаза Рокэ расширяются — взгляд загорается безудержной похотью и ликованием, — его глотка судорожно сжимается, но в следующее мгновение он делает над собой сознательное, почти невозможное усилие — и мышцы его горла послушно расслабляются, пропуская Ричарда ещё глубже.       Он стонет, чуть крепче сжимает голову Алвы и трахает его, выбивая воздух, быстрыми жёсткими толчками. Тело Рокэ содрогается от мелкой, неконтролируемой дрожи, из его горла вырываются приглушённые булькающие всхлипы, и он жмурится от переизбытка ощущений. Слёзы безостановочно текут по его щекам, покрасневшее лицо, мокрое от пота, слёз и слюны, искажается в гримасе дикого удовольствия, и в эту минуту оно так невыносимо красиво, что у Ричарда перехватывает дыхание. Он в последний раз входит в горло Рокэ и замирает, переживая сокрушительный оргазм.       Тремя днями ранее они трахаются несколько часов подряд — до изнеможения, почти животного отупения. В спальне нестерпимо душно и так сильно воняет сексом, что кружится голова. У Ричарда каждая мышца ноет от тупой изматывающей боли, точно после марш-броска, а ноги и вовсе разъезжаются, но, распластавшись по Алве, он втрахивает его в матрас, с каждым толчком преодолевая предательскую дрожь. Их тела, с ног до головы покрытые по́том, слюной и семенем, давно слиплись в единую массу, и только бёдра с усталым влажным чпоканьем отлипают и снова слипаются при каждом толчке.       Когда Ричард с хрипом кончает, Рокэ тут же раздражённо сбрасывает его с себя и, перевернувшись на спину, говорит: — Вы даже не старались.       С прилипшими к лицу влажными чёрными прядями, весь красный и потный, будто бы варёный, Алва уже не кажется Дикону таким пугающе красивым.       «Нет, — решает он, — такой Алва — красивее всего на свете».       К горлу щекотно подступает комок, в носу щиплет. Ричард устало закрывает глаза и ничего не отвечает.       Ему кажется, Рокэ безумен.       Ричард не находит себе места: из головы всё не идёт хлёсткий, как пощёчина, упрёк: «Вы даже не старались». С их последней близости прошло уже два дня, но, стоит ему закрыть глаза, в памяти тут же всплывает навязчивый образ: Рокэ давится его членом — и смотрит со злым ликованием во взгляде.       Ричард не понимает. Когда он, обливаясь по́том, несколько часов подряд трахал Алву, тот хлестнул его проклятым: «Вы даже не старались». Но когда Ричард сорвался и трахнул его в судорожно сокращающееся горло, Рокэ ему и слова не сказал — только лежал с блаженным выражением лица, залитого по́том, слезами и семенем, и бессмысленно пялился в потолок.       «Вы даже не старались»… Но что, если проблема не в Ричарде? Что, если проблема в Рокэ? Да чего он вообще хочет?!       Четыре недели спустя Алва упирается коленями по обе стороны от его груди и осторожно оседает — так, чтобы слегка придавить Дикона весом своего тела и при этом не утратить способности свободно двигаться. Ричарду становится труднее дышать: от давления на грудину и… Вида возбуждённого члена Рокэ, что тяжело нависает над его лицом. Рот Ричарда наполняется кисловатой слюной, его тело напрягается — и тут же предательски отзывается горячей пульсацией внизу живота.       Алва так пристально смотрит на Дикона, что тот невольно съеживается, втягивая голову в плечи. Рокэ подносит уже блестящую, налитую кровью головку к его губам и, поглаживая по волосам, говорит: — Открой, не бойся. Маленький мой…       Ричард сглатывает, делает неглубокий вдох и послушно открывает рот, пропуская его внутрь.       — Вот так, — мурлычет Рокэ и, зафиксировав голову Ричарда, плавно подаётся бёдрами вперёд. Дикон комкает простынь в пальцах, судорожно сглатывает… Рокэ тут же отстраняется, снова гладит его по волосам и шепчет: — Тише, маленький, тише. Ты же умеешь… Не бойся. Только дыши, дыши…       Ричард делает глубокий вдох через нос, закрывает глаза и медленно разжимает пальцы, выпуская скомканную простынь из вспотевших ладоней.       Алва трахает его рот в размеренном, почти гипнотическом темпе, изредка задевает нёбо головкой — и тут же отстраняется, шепчет всякую чушь, вроде: — Да, да, хорошо. Очень хорошо. Дикон, маленький… Мой хороший… Да, да, ещё немного… Пожалуйста, Дикон!       Ричарду кажется, что у него кружится голова; он будто бы пьян, а может, ему просто не хватает воздуха… Ощущения смазываются, и остаётся лишь одно — всё более сбивчивое скольжение члена во рту. Рокэ продолжает что-то исступлённо бормотать, но звуки сливаются в единый монотонный шум, в убаюкивающий шорох волн, накатывающих на отлогий берег… Одна за другой, одна за другой… Ричарду кажется, что, раскинувшись на спине, он медленно качается на волнах, где-то в далёкой-далёкой Рассане…       Но вдруг ему становится нечем дышать. Ричард судорожно сглатывает, дёргается, распахивает глаза и понимает: Рокэ протолкнул головку ему в горло!       — Тссс, — шипит Алва. — Дыши через нос и расслабь горло. Ты же не хочешь, чтобы тебя вырвало?       У Ричарда округляются глаза. Член давит на корень языка и распирает горло. Мягкое нёбо дёргается, и желудок мгновенно скручивается в узел. Глотка сжимается в болезненном спазме и пытается вытолкнуть член, но, не обращая ни малейшего внимания на реакцию чужого тела, Алва медленно и настойчиво протискивается ещё глубже. В гортани зарождается кашель, но ему не удаётся вырваться наружу — и горло сжимается в новом, ещё более мучительном спазме. С глаз Ричарда срываются первые слёзы, он впивается пальцами в бёдра Алвы… Впустую — ослабшие руки дрожат, и тело Рокэ не сдвигается ни на миллиметр.       — Расслабь горло, Ричард, — с угрожающим рокотом повторяет Алва. — Дыши… Ричард!       Он пытается, честно пытается сделать всё, о чём говорит Рокэ! Но это невозможно! Так же невозможно, как остановить сердце по указке! Ричард задыхается и так дрожит всем телом, точно бьётся в судорогах. Слёзы безостановочно текут по его горячим щекам, глаза закатываются… Наконец, Рокэ вытаскивает член и перетекает на кровать. Ричард переворачивается на бок и, согнувшись пополам, заходится в долгом раздирающем горло приступе кашля…       Проходит ещё пять месяцев. «И всё становится только хуже», — думает Дикон и, насупившись, усердно разминает припухлую ярко-розовую дырку Алвы. Его грубые скользкие пальцы кружат по сморщенному колечку мышц, с нажимом обводят его, втирая душистое морисское масло в складки, и давят на призывно пульсирующий вход Рокэ, но не погружаются внутрь — лишь дразнят, распаляют… Дыхание Ричарда понемногу сбивается, становится короче и глуше, как это всегда бывает во время упражнений со шпагой; впрочем, Алва дышит не лучше. Он сдавленно стонет, ёрзает по простыне, трётся подтекающим членом о ткань, оставляя на ней длинные влажные полосы от смазки, и шипит почище раздражённого кота: — Да вставь ты уже!       Ричард делает глубокий вдох и, стиснув зубы, щедро льёт масло в ложбинку между его ягодиц. Он вводит в Алву сразу два пальца, и чужие внутренние мышцы мягко и влажно облегают их. «Наверное, Рокэ уже давно может принимать в себя без всякой подготовки», — думает Дикон, и эта мысль отчего-то неприятно горчит на кончике языка.       Он гладит Алву изнутри — горячего и шелковистого; раскрывает его, заливает внутрь масла и добавляет ещё два пальца. У Ричарда крупные пальцы — у него всё крупное, — но Алва легко впускает их и стонет, как блядь. «Он и есть блядь, — со злостью думает Ричард и раскрывает его ещё шире, — жадная, прожорливая блядь».       Ему приятно думать, что дырка Рокэ растрахана похлеще, чем пизда самой распоследней шлюхи Талига, и ещё приятнее знать, что она растрахана им. «Первая дырка Золотых Земель», — почти ласково думает Дикон, играясь пальцами с самым чувствительным и нежным местечком внутри Рокэ.       Алва гортанно стонет, подаётся бёдрами назад и буквально трясёт задницей перед лицом Ричарда, бесстыдно напрашиваясь на большее.       — Вам мало? Хотите ещё?       — Да! — кричит он. — Кошки тебя раздери! Дикон…       Ричард извлекает из него пальцы, и опустевшая дырка Рокэ тут же судорожно сокращается, хватая воздух. Алва матерится на кэналлийском, снова ёрзает, обещает убить Ричарда и сыплет жестокими, но пустыми угрозами.       Ричард усмехается, поливает маслом всю свою руку и без предупреждения проталкивает в Рокэ сложенную в щепоть ладонь. «А как приятно было бы ударить его вот так, изнутри», — думает Дикон, пусть никогда и не сделает этого.       Он заворожённо смотрит на дырку Алвы, широко растянутую вокруг его запястья, льёт и размазывает масло по предплечью и медленно-медленно проталкивает руку всё глубже и глубже — так, чтобы Алва мог прочувствовать его каждым миллиметром своей плоти. Наконец, Ричард вставляет ему по локоть. Рокэ на мгновение замирает, напрягаясь каждой мышцей, — и заходится долгим надрывным стоном. Его тело так крупно дрожит, точно бьётся в конвульсиях; горячее, скользкое от масла нутро сокращается снова и снова, и Алва кончает так долго и сильно, как никогда прежде: изливается в несколько судорожных толчков, снова и снова пачкая простынь струями густого белёсого семени.       Когда Рокэ обмякает, Ричард с влажным чавкающим звуком извлекает из него руку и, не давая опомниться, переворачивает на спину. Алва скользит по его лицу бессмысленным взглядом, облизывает пересохшие губы и… Улыбается. Ричард смотрит на его блаженную улыбку, на свою мокрую, блестящую от масла руку, на смятую, сбившуюся к изголовью простынь — и, отшатнувшись, выбегает из спальни.       Ричард не находит себе места: из головы всё не идёт, как блестящая, почти красная дырка Рокэ растянулась вокруг его запястья; как Алва, содрогаясь, бурно кончал, надетый на его предплечье, словно длинная, как у эрэа, перчатка; наконец, как он улыбнулся Ричарду после…       И тут же всплывает другое воспоминание: его собственное горло, распираемое членом Рокэ, паника, слёзы, какой-то животный ужас…       «Вы даже не старались»… Теперь слова Алвы обретают новый, чудовищный смысл: «Не старался» не потому, что плохо трахал его — «не старался» потому, что не причинил достаточно боли, унижения, отчаяния, не пытался сломать… Кого? Рокэ? Себя? Их обоих?       Что ж, сегодня от «постарался» — и получил в ответ не упрёк, а довольную улыбку. Но стоило ли оно того?       «Вы даже не старались»… Но что, если проблема не в Ричарде? Что, если проблема в Рокэ?       Ричард смотрит на свою правую руку, и ему кажется, что он всё ещё чувствует обволакивающий её внутренний жар Алвы.       Это какое-то безумие.       Но Ричард больше не уверен в том, кто из них безумен. Рокэ, который жаждет насилия и извращений? Или он сам, научившийся находить в этом омерзительное удовольствие?       Ричард с ожесточением трёт руку, как будто это поможет ему стереть все ощущения, как будто…       На следующее утро Ричард приходит в кабинет Рокэ. Его тело мелко подрагивает изнутри, но голос остаётся твёрдым, когда он, глядя в невозможные ярко-синие глаза Алвы, говорит: — Освободите меня от клятвы. Прошу вас.