Бесишь меня, коллега!

Матвей почувствовал, как у него предательски слабеют колени, но уже знал, что с этим делать. — Эй, да куда ты пошел! — крикнул ему в спину Антон. Ладонь зудела. Его никто, кроме Антона, не держал за руку. В смысле… в том самом смысле. Нагнал его Антон уже у лифтов. Матвей впился взглядом в розовый кулон-уточку. — Матвей! — Оставь меня в покое, — буркнул он, заставляя обе руки не двигаться. А не колотить по бедрам, как будто он ебанутый. Хотя он — ебанутый. “С вами все в порядке, — говорила психолог. — Это просто срывы. У людей с аутизмом они бывают, от перегрузки”. Да что бы она понимала. Она-то ни разу не швырялась кружками после секса. И по ней это было видно! Лифт тихонько зашумел, двери открылись. Матвей нырнул внутрь, ожидая, что наконец останется один, но Антон вдруг втиснулся следом. — Нет, блядь, я от тебя не отъебусь! Ты понимаешь вообще, что нам работать сейчас вместе? Нам разговаривать друг с другом придется, ты про это подумал или нет? Двери лифта за спиной Антона закрылись, и Матвей с ужасом понял, что — не подумал. Он как-то уже смирился с тем, что ему придется проанализировать отчеты, которые надеялся получить от Антона, а вот что придется с ним в процессе разговаривать, ему даже в голову не пришло. А разговаривать придется, потому что Антон — катастрофа, и нормально отчеты составить не сможет. — Иди на хуй! — панически крикнул Матвей. Лифт медленно заскользил вниз. Матвей потянулся к кнопкам, чтобы заставить его остановиться на ближайшем этаже, но Антон тут же встал у него на пути. — Слушай, — мягко улыбаясь, сказал он. — Давай поговорим нормально. Матвей не видел эту улыбку, ему вообще было сложновато смотреть людям в лицо, особенно Антону, но совершенно точно ее слышал. Лифт еле-еле прополз вниз пять этажей и замер. Зараза. С ним такое бывало иногда в последнее время, внутри даже висела табличка с просьбой не беспокоиться, подождать пятнадцать минут и только потом вызывать диспетчера, но сейчас это было как нельзя некстати! — Мать его, — ругнулся Антон, посмотрел на экран, где замер отсчет этажей, и опять повернулся к Матвею. — Может, это и к лучшему. Матвей, ты мне нравишься, правда. Прости, если я тебя обидел чем-то. Ты можешь сказать, что я сделал не так? Тогда, когда мы были у тебя? — Ты… Матвей замер, потому что Антон вдруг шагнул к нему навстречу. По спине пробежали мурашки. В прошлый раз это ощущалось так же, как теплая ловушка, Матвею это почему-то нравилось, хотя обычно он не любил, когда люди находятся к нему слишком близко. Пока он размышлял, было тут дело в Антоне, или в его запахе, или в безразмерных ярких толстовках, Антон вдруг его поцеловал. Широкие ладони легли на щеки Матвея, глаза Матвея как будто сами собой закрылись, внутри взорвалось несколько фейерверков подряд. Это было… охуенно. Даже потом, когда Антон засунул язык ему в рот, хотя до того их секса Матвей не думал, что ему такое может понравится. Матвей почувствовал, что его прижали к кнопкам лифта, они, разом нажатые, запищали. Больше он ничего не слышал, все заглушило тяжелое дыхание Антона, который поцеловал его в шею, а потом слегка прикусил кадык. Спустя какое-то время Матвей почувствовал, что Антон принялся расстегивать пуговицы его рубашки и выгнулся навстречу. — Пиздец ты быстрый, — пробормотал Антон. — Как думаешь, успеем с этим лифтом? Прокатит — нет? Куда прокатит? Лифт идет только наверх или вниз, он их точно прокатит, они же внутри, застряли между этажами. Какие еще варианты? Это опять какая-то метафора, которую Матвей не понял? Он притянул Антона к себе ближе и понадеялся, что у Антона тоже уже стоит, просто под огромными шмотками этого не чувствуется. Они, эти шмотки, совершенно лишние! В прошлый раз, голым, Антон ему намного больше понравился. У него не было кубиков пресса или огромных бицепсов, он был стройным, почти худым, и немного сутулился — наверное, по привычке. Когда ты выше всех вокруг, приходится что-то с этим делать. — Матвей, Моть, да стой ты! Че думаешь? Да — нет? Ты как? В голове шумело. Матвей никогда не думал, что он из тех, кто жить не может без секса, но Антон ему так сильно нравился, что хотелось быть ближе, хотелось заниматься этим самым сексом каждую минуту. Матвей все, что угодно, готов был бы за это отдать. Даже стал бы Последним Центурионом*. Он опять потянулся за поцелуем, но Антон удержал его за плечи. — Матвей? Ты прямо можешь сказать? — Что? — Да — нет? Ты в деле? Мир затрясся, лицо Антона перед глазами поплыло, свет ударил по сетчатке, дыхание Антона вдруг стало оглушительным. Он открыл рот, чтобы ответить, но почувствовал, что не может сказать ни слова. Опять. Сука, это опять случилось. Матвей попытался успокоиться и понять, что происходит. Это же несложно. В каком он деле? О чем Антон вообще говорит? Психолог в такие моменты говорила не бояться. “Если чувствуете, что приближается срыв, попробуйте дышать глубже. Важно сделать все, чтобы успокоиться”. Матвей попытался, чувствуя, как Антон сверлит его взглядом. Это же просто, как ребус. Матвей научился понимать такое, все эти метафоры. Надо просто переспросить. В прошлый раз так же было. Он вообще не мог ничего выговорить. Правая рука начала трястись, рот не открывался. — Моть, не тормози, — поторопил Антон. — А то лифт сейчас оживет, и все упустим. “Тормоз!” Матвей дернулся, как будто его ударили, и снова попытался успокоиться. Да как лифт вообще может ожить? В обычном состоянии он бы легко понял, о чем здесь идет речь, Матвей был в этом уверен, но сейчас он никак не мог сосредоточиться и почувствовал, что его трясет. Опять. Блядь, это снова происходит. Он опять начал вести себя как дебил. Как проблемный. В прошлый раз так же было. Нельзя, чтобы это опять случилось! Нельзя опять выходить из себя, психовать, вести себя… вести себя как псих! Нельзя-нельзя-нельзя! “Слушай, я вообще люблю, чтобы все было легко, — вспомнил он слова Антона тогда, в баре, во время их первого свидания. — Ну типа… В жизни и так сложностей хватает. Отношения для удовольствия нужны, а не для переживаний. Мне мозгоебство не нужно. А тебе?” Воздуха перестало хватать. Руки затряслись, захотелось закрыть ими голову, чтобы как-то спрятаться от голоса Антона, но Матвей сдержался. — Моть. Не тормо… — Да сам ты тормоз! — выпалил Матвей. — Что ты опять полез ко мне? Воздух царапал легкие, все внутри горело. — Я к тебе? Да ты же сам… Лифт дернулся, поскрипел и опять замер. Значит, скоро поедет. Матвей краем сознания порадовался, что не успел снять с Антона одежду. А не успел он только потому, что Антон что-то спросил… А про что он спросил? Матвей так и не понял, ему вообще было сложновато понимать людей иногда, а Антона тем более. Молчать во время секса было как-то проще, а когда Антон вдруг начинал говорить… К горлу подступала паника. — Сейчас лифт опять поедет. Матвей захотел подойти к двери, но Антон прижал его к стене сильнее и схватил за руку. — Да что за цирк? Какой лифт! Ты то да, то нет! Я, блядь, просто… Просто не любишь сложности. Матвей это помнил. — П-п-пусти, — выдавил он, с трудом оставаясь спокойным. — Нет, блядь! Ты, сука, думаешь, что я рылом для тебя не вышел? Или что? Но при этом твой хер, похоже, по-другому думает! Антон опустил руку и сжал Матвея между ног. Больно, но возбуждением все равно прострелило от макушки до пяток. — П… пусти. Это было слишком. Слишком много, чтобы с этим справиться. — Нет, сука! Твой хер и твоя задница. Скажешь — нет? Матвей почувствовал, что Антон сжимает его со всех сторон. — Пусти. П-п-перестань. Перед глазами все вспыхнуло, от паники и злости все внутри скрутилось. Он попытался закрыть уши руками, чтоб спрятаться от шума, от крика Антона, но тот по-прежнему крепко его сжимал. Это было и хорошо, и плохо, и слишком, и проклятый лифт вот-вот должен был двинуться вниз, они доберутся до первого этажа — и двери откроются. Весь мир как будто взорвался. — Пус… — Ты — кусок зацикленного на себе дерьма! Типа самый умный? Типа лучше всех? Трахаться со мной тебе хочется — а в лицо посмотреть так я сразу рылом не вышел? Так что ли? А поговорить со мной во время секса — так сразу сложно? Какой же ты мудила, блядь! — Пусти… — Нет, блядь! Антон сжал его сильнее, впился губами в губы, и Матвей почувствовал, что внутри у него что-то лопается. *Последний Центурион - отсылка к сериалу «Доктор Кто». Это прозвище Рори Уильямса, который добровольно остался охранять тюрьму, в которой находилась его невеста Эми Понд, находящаяся в состоянии анабиоза. Он охранял её на протяжении двух тысяч лет, следуя через войны и пожары, за что и получил своё легендарное имя. Я вернулась) С праздником, девочки! Будьте такими, какими хотите быть.