Призрак интернационального волшебства

Поезд прибыл на станцию поздним вечером. За окнами стемнело, редкие огни станционных построек мерцали в темноте. Лев вышел на перрон первым и сразу втянул воздух — угольная гарь, сырость и тот особый запах, которым пахла только Медная гора. Камень. Время. — Дом, — тихо сказала Нина, выходя следом. — Дом, — отозвался Лев. Без радости. Слишком много воды утекло. На перроне, кроме дежурного, стояли двое: Глоба и ещё один незнакомец в штатском, с холодным профессиональным взглядом. Глоба улыбался — дежурно, не касаясь глазами. — Товарищ Корчин, — шагнул он вперёд. — С возвращением. Наслышаны о ваших успехах на Каспии. Товарищ Ведерников доволен. — Рад слышать. — Пройдёмте. Машина ждёт. Товарищ Железнов хочет видеть вас немедленно. Грузовик нёс их к горе. Лев смотрел на знакомые очертания. Гора была той же — седая, вечная. Он сам стал другим. В школе проводили не в барак, сразу к Железнову. Директор ждал в кабинете — один. Под глазами тени, руки дрожали. — Садитесь. Рассказывайте. Лев рассказал. Коротко, сухо, без деталей. Железнов слушал молча, кивая. Потом долго смотрел на них. — Вы изменились. Все. Особенно ты, Лев. В тебе появилось что-то древнее. — Море оставило след. — Море всегда оставляет. — Железнов вздохнул. — С формальной стороны всё чисто. Ведерников доволен, комиссия подтвердила. Вам объявят благодарность. Может, даже наградят. — А неформально? Железнов встал, проверил дверь. — Неформально плохо. Глоба активизировался. Собирает материал на вас. На каждого. Особенно на тебя, Лев. Знает о встречах с Раковским. О письмах отца. Ждёт провала. — Не дадим. — Не дадите. — Железнов кивнул. — Но рано или поздно система потребует жертв. Вы слишком заметны. Слишком успешны. Слишком другие. — Что предлагаете? — Ничего. Будьте осторожны. И ещё... — он замялся. — Новости. Плохие и хорошие. — С плохих. — Раковского отправили в Саратов. Малярия чуть не убила, врачи настояли. Но перевели не просто так — следят ещё пристальнее. Он продолжает оппозиционную работу, переписывается с Троцким. Это плохо кончится. Тоска внутри всколыхнулась. Раковский. Ещё одна потеря. — Хорошая? — Отец жив. Работает на Беломорканале. Пишет, что здоров, хотя условия тяжёлые. Передал письмо. — Железнов достал из ящика конверт. — Держи. Осторожно. Глоба ищет повод. Лев взял письмо, сжал в руке. Бумага была тёплой. — Спасибо. — Идите отдыхайте. Завтра новый день. И, возможно, новое задание. Вышли. В коридоре ждал Глоба. — Товарищ Корчин, на пару слов. — Слушаю. — Поручено проследить, чтобы вещи разместили должным образом. После долгих поездок бывают недоразумения. Документы могут потеряться. — Документы при мне. — Всё же проверю. Инструкция. Лев протянул сумку. Глоба методично перебрал вещи, ничего не нашёл, отошёл. — Всё в порядке. Можете идти. В бараке ждала Светлана. Суетилась, предлагала чай. Лев чувствовал фальшь. — Оставь нас. Отдохнуть хотим. — Но я... — Оставь. Светлана вышла, обиженно поджав губы. Лев закрыл дверь, достал письмо. «Сынок, Если читаешь это — значит, я ещё жив. Работаем здесь, на канале. Камень, вода, холод. Но я привык. Знаешь, в воде Белого моря я иногда слышу твой голос. Не знаю, правда или кажется, но мне легче. Ты стал тем, кем я мечтал стать, но не смог. Ты несёшь в себе воду. Ты договариваешься с теми, кого люди боятся. Ты не сломался. Береги себя. И береги своих. Система не прощает таких, как мы. Но вода прощает. Помни об этом. Твой отец». Лев перечитал три раза. Спрятал в тайник, рядом с письмом Раковского. Ночью приснился белый конь. Стоял на дне Каспия, смотрел и улыбался — по-лошадиному, грустно и мудро. «Ты вернёшься, — сказал он. — Не сейчас, но вернёшься. А пока живи. И неси». Лев проснулся с чувством, что утро принесёт что-то новое. --- Утро в Медной горе всегда начиналось с гула. Не громкого — глубокого, из самой сердцевины горы, будто камень дышал. Сегодня гул звучал иначе. В нём появилась новая нота — то ли вопрос, то ли предупреждение. Лев встал раньше всех, вышел в коридор. Школа спала — только дежурные лампы горели тускло, да где-то слышались шаги ночного патруля. Лев пошёл к подземному озеру. Вода была спокойна, черна. Лев опустил руку — она отозвалась не так, как прежде. В ней смешались голоса — Ненасытца, Владыки, дельты, белого коня. Все говорили разом, и в этом многоголосье Лев с трудом различал отдельные слова. — Ты изменилась, — прошептал он воде. — Мы все изменились. Вода плеснула в ответ, и на миг в глубине мелькнуло лицо — не его, чужое, древнее, с глазами, полными тоски. Он отнял руку и пошёл назад. В столовой собирались студенты. Лев сел за отдельный столик, где обычно сидела его группа. Нина принесла чай, Гриша — свежие газеты, Максим молча жевал хлеб, прислушиваясь к шумам. Алекс и Котельников подошли позже, с красными от недосыпа глазами — дежурили ночью, опасаясь провокаций. — Что нового? — спросил Лев у Гриши, кивая на газеты. — Всё то же. — Гриша развернул «Правду». — Ударные темпы, борьба с вредителями, разоблачение троцкистско-зиновьевского блока. На третьей полосе — заметка: вскрыт заговор инженеров на Днепрострое. Якобы сознательно замедляли работы. — Днепрострой. — Лев помрачнел. — Там же Ненасытец. — Ненасытец в порядке, — тихо сказал Максим. — Я слышу его иногда. Спокоен. А вот людей сажают. — Система ищет врагов. — Алекс. — И всегда находит. Завтрак прервал Глоба. Появился неожиданно, подошёл к их столику с дежурной улыбкой. — Товарищ Корчин, разрешите присесть? — Садитесь. Глоба сел, положил блокнот. Оглядел всех, задерживая взгляд. — Хорошо отдохнули после Каспия? Надеюсь, море пошло на пользу. — Мы работали, а не отдыхали. — Алекс. — Разумеется. — Глоба сделал пометку. — Я по делу. Товарищ Железнов просил передать: сегодня в десять совещание. Будут обсуждать следующее задание. — Какое? — Не знаю. Моя задача — оповестить. — Глоба встал. — Кстати, в школе новое пополнение. Студенты с Украины, с Донбасса. Очень перспективные ребята, из рабочих семей. Товарищ Ведерников лично курирует их обучение. — Рад за них. — Уверен, вы подружитесь. Они будут жить в вашем блоке. Комнат много, места хватит. Предупреждение. Новые соседи — новые глаза, новые уши. После завтрака вышли во внутренний двор — искусственную площадку под фальшивым небом, где иногда играли в древолаз. Сейчас как раз шла игра — несколько парней и девушек лазали по старым соснам, вмурованным в камень, пытаясь забросить мяч в дупла. Лев остановился понаблюдать. — Они не знают, — тихо сказал он. — Не знают, что это древняя игра, что в Хогвартсе в неё играют на мётлах, что её корни в одиннадцатом веке. Для них это просто «древолаз», советская игра для развития ловкости. — История переписывается. — Гриша. — Даже здесь. Один из игроков — коренастый парень с быстрыми движениями — ловко подбросил мяч, попал прямо в дупло. Раздались аплодисменты. Парень спрыгнул, подошёл. — Вы Корчин? — спросил он, вытирая пот. — Я слышал о вас. Легендарная группа. — Легендарная? — Лев усмехнулся. — В школе только и разговоров, что о ваших операциях. Магнитка, Турксиб, Днепр, Волхов, Каспий. Говорят, вы с духами договариваетесь, а не боретесь. — Мы работаем. — Лев уклонился. — Ты новенький? — Демид. — Протянул руку. — С Донбасса. Шахтёрская семья. Магию открыли недавно, отправили сюда учиться. Говорят, магия угля — сильная штука. — Уголь — старая органика. — Гриша. — Древние растения, спрессованные временем. В нём много памяти. — Памяти? — Демид удивился. — Никогда не думал. Мы просто уголь добываем. Для индустриализации. — Индустриализация — это хорошо. — Лев. — Но важно помнить: у всего есть душа. Даже у угля. Демид посмотрел с непонятным выражением — то ли с уважением, то ли с подозрением. — Странные вы. Но интересные. Может, как-нибудь расскажете про свои путешествия? — Может быть. Разошлись. По дороге к кабинету Железнова Лев думал об этом парне. Новое поколение — другое. Они не знают ни старой магии, ни старых легенд. Только пятилетку, планы, индустриализацию. Для них духи — аномалии, которые нужно устранять. Потеря связи с прошлым. В кабинете, кроме Железнова, сидел Ведерников. Чекист кивнул, жестом пригласил садиться. — Товарищ Корчин. — Ведерников без предисловий. — Ваши успехи на Каспии произвели впечатление в Москве. Метод «эмпатического резонанса» признан эффективным. Хотим применить в новом месте. — Где? Ведерников развернул карту. Палец упёрся в Дальний Восток. — Амур. Строительство Комсомольска-на-Амуре. Город будущего, центр авиационной и судостроительной промышленности. Место глухое, таёжное, дикое. По сообщениям геологов, происходят странные вещи. Люди исчезают, техника глохнет, местные шаманы говорят о «духах тайги», которые не хотят, чтобы рубили лес и строили город. — Дальний Восток. — Лев задумался. — Далеко. — Очень далеко. — Ведерников подтвердил. — Задача государственной важности. Комсомольск должен быть построен в кратчайшие сроки. Поедете с группой, разберётесь с аномалией. Методы ваши, отчёт — мне. В деталях. Пауза. — Это будет ваше самое сложное задание. Тайга — не степь, не река, не море. Там другие законы. Другие духи. Если справитесь — станете незаменимыми. Если нет... — он развёл руками. — Справимся. — Надеюсь. Выезд через месяц. Время на подготовку. Материалы у Железнова. Ведерников встал, кивнул и вышел. Железнов проводил его взглядом, посмотрел на группу. — Это серьёзно. Дальний Восток — край света. Там нет нашей магии, наших традиций. Там всё по-другому. Местные шаманы сильны, духи тайги не знают компромиссов. Вы будете чужими. — Привыкли быть чужими. — Привыкли. — Железнов согласился. — Но там чужбина в квадрате. Будьте готовы. Вышли. В коридоре снова ждал Глоба. — Ну как, назначили новое задание? Поздравляю. Дальний Восток — это звучит гордо. Я буду сопровождать вас. — Вы? — удивился Алекс. — Да. Товарищ Ведерников поручил лично контролировать ход операции. Для отчётности. — Глоба улыбнулся ещё шире. — Надеюсь, сработаемся. Лев посмотрел на него. В этом человеке не было воды. Совсем. Сухая, выжженная пустыня. И теперь эта пустыня отправлялась с ними в тайгу. — Посмотрим. — Лев пошёл к выходу. --- Вечером снова собрались в комнате Льва. Светлана куда-то ушла. Говорили о будущем, о тайге, о Глобе. Максим слушал шумы и вдруг сказал: — Там, на Амуре, кто-то есть. Огромный. Древний. Он не злой, но... он не понимает людей. Для него мы как муравьи. — Шаманы с ним договаривались? — спросила Нина. — Договаривались. Веками. А потом пришли русские, начали рубить лес, строить. Он замолчал. Но не ушёл. Ждёт. — Чего? — Не знаю. Может, ответа. Лев встал, подошёл к окну — фальшивому, с видом на горный пейзаж. За стеклом темнота, но где-то там, за Уралом, лежит бескрайняя тайга, текут реки, живут духи, о которых они не знают ничего. — Поедем. — Сказал он. — Сделаем, что должны. Как всегда. — А Глоба? — спросил Алекс. — Глоба — испытание. Такое же, как тайга. Может, сложнее. Но мы справлялись и не с таким. Помолчали. Потом Нина запела тихую песню — старую, уральскую, о том, как вода течёт к морю. Лев слушал и чувствовал, как внутри отзываются все реки, все моря, все духи, которых он нёс в себе. Завтра подготовка. Новые карты, новые материалы, новые тренировки. А потом — тайга, Амур, неизвестность. Сейчас — тишина, песня и тепло товарищей рядом. Этого хватало. --- Утро после разговора о Дальнем Востоке началось с неожиданности. Лев проснулся от настойчивого стука в дверь. Открыл. На пороге стоял Демид — вчерашний парень с Донбасса. Вид смущённый, но решительный. — Извините, что рано. — Сказал он. — Всю ночь не спал, думал о ваших словах. Про уголь, про память. Можно поговорить? Лев посторонился. В комнате уже просыпались остальные — Нина возилась с травами, Гриша листал бумаги, Максим сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь. Алекс и Котельников ещё спали в соседней комнате, их храп слышен даже через стену. — Садись. — Лев указал на табурет. — Чай будешь? — Не откажусь. Демид сел, оглядывая комнату, заваленную картами, приборами и странными предметами с разных строек. — У вас тут как в музее. — Скорее как в архиве. — Гриша усмехнулся. — Архиве боли и памяти. — Это про уголь? — Демид посмотрел с надеждой. — И про уголь тоже. — Лев налил чаю из жестяного чайника. — Рассказывай. Демид помолчал, потом заговорил. В голосе — та глубокая, шахтёрская серьёзность, что не вяжется с молодым возрастом. — Я с детства в шахте. Отец, дед, прадед — все там. Уголь для меня — это жизнь. Добываем, он греет. Но никогда не думал, что у него может быть душа. А вчера вы сказали — древние растения, спрессованные временем. И я вспомнил. — Что? — Иногда, глубоко под землёй, в забое, бывает чувство... будто кто-то смотрит. Не зло, не добро — просто смотрит. Старые шахтёры говорили: «Угольный дух». Мы не верили, думали — байки. А теперь... — он замолчал, глядя в кружку. — Теперь веришь? — мягко спросила Нина. — Не знаю. Но хочу понять. Вы можете научить? Лев переглянулся с Ниной. Она кивнула — в парне чувствовалась та же искра, что была в них когда-то. — Хорошо. — Сказал Лев. — Но сначала ты должен понять: магия — не сила. Это ответственность. Ты будешь видеть то, чего не видят другие. Слышать то, что другие не слышат. Это может сломать тебя. — Я шахтёр. — Просто ответил Демид. — Меня ломать — себя не жалеть. — Посмотрим. Вышли из барака, направились в Каменную палату — сердце школы, где ковали кольца и хранили древние артефакты. Лев шёл и думал: вчера впервые увидел этого парня, сегодня уже ведёт к мастерам, чтобы тот прикоснулся к тайне, которую сам Лев постигал годами. Каменная палата встретила привычным гулом молотов, точильных камней, магических резцов. Мастер Горбунов, грузный, бородатый, с руками в шрамах, сидел за верстаком, правил кольцо. Увидев Льва, поднял голову. — Корчин! — прогудел он. — Слыхал про твои дела на Каспии. Молодец. Море — это серьёзно. — Здравствуйте, Горбунов. — Лев подвёл Демида. — Привёл новенького. Интересуется магией угля. — Угля? — Горбунов прищурился. — С Донбасса? — Да. — Уголь — штука тёмная. — Мастер почесал бороду. — Тяжёлая. Не каждый выдержит. В нём память о древних лесах, о времени, когда по земле ходили чудовища. Эта память давит. — Я выдержу. Горбунов хмыкнул, полез под верстак, достал небольшой кусок каменного угля — чёрный, блестящий, с отчётливым отпечатком древнего листа на одной стороне. — Держи. Это с твоей родины, с Донбасса. Ещё дед привёз. В нём — сила. Попробуй почувствовать. Демид взял уголь. Сначала ничего. Потом лицо изменилось — побледнело, напряглось. Глаза расширились. — Я... я слышу. — Прошептал он. — Шум. Много шумов. Как ветер в листве, только глубоко. И... тепло. — Это древние леса. — Горбунов. — Миллионы лет назад. Они жили, дышали, умирали. И всё осталось в угле. Ты только что прикоснулся к вечности. Демид смотрел на кусок угля с таким благоговением, что Лев невольно улыбнулся. Вспомнил себя, впервые коснувшегося фантома Парижской Коммуны. То же удивление, тот же страх, та же радость. — Оставь себе. — Разрешил Горбунов. — Это теперь твой талисман. А кольцо позже сделаем, когда научишься слушать. Демид спрятал уголь за пазуху, как величайшую драгоценность. — Спасибо. — Сказал он, глядя на Льва. — Я никогда не забуду. — Не за что. — Ответил Лев. — Теперь ты сам должен идти. Мы уезжаем скоро, на Дальний Восток. Но если захочешь, после возвращения приходи — научим большему. Вышли из Каменной палаты, направились к учебным корпусам. По дороге встретили группу студентов Янтарного Двора с мастером Хроник, тем самым, что вечно копается в архивах. — А, Корчин! — окликнул мастер. — Зайди ко мне сегодня, есть кое-что. Из старых отчётов по Амуру. Там про шаманов интересное. — Обязательно зайду. Студенты Янтарного Двора с любопытством смотрели на него — легендарного Корчина, о котором уже ходили мифы. Лев чувствовал эти взгляды, и они были тяжелы. Слишком много ожиданий. А он всего лишь человек, который научился слушать воду. После обеда собрались в библиотеке — огромном зале с древними фолиантами. Мастер Хроник уже ждал за своим столом, разложив потрёпанные папки. — Вот. — Пододвинул одну Льву. — Отчёты геологов и этнографов за двадцатые годы. Экспедиции на Амур. Описываются странные явления, которые местные шаманы связывают с «хозяином тайги». Очень могущественный дух, почитаемый нанайцами и удэгейцами. Называют его «Дуэнтэ» — Старик Тайги. Лев открыл папку. Карандашные рисунки, схемы, торопливые записи. Ритуалы, жертвоприношения, легенды. На одной странице — грубо нарисованная фигура старика с ветвистыми рогами, сидящего на троне из костей. — Это он? — Вероятно. — Мастер кивнул. — Местные верят: он — дух всей тайги, хозяин зверей и деревьев. Если разгневать — лес перестанет пускать людей, звери уйдут, реки изменят русло. До революции шаманы задабривали его жертвами. Потом пришли красные, запретили шаманство. Дух замолчал. Но не ушёл. А теперь там стройка, лес рубят, горы взрывают. Он может проснуться. — Проснуться? — Да. Тогда мало не покажется. В отчётах есть: в прошлом году целая геологическая партия пропала в тех местах. Нашли только пустые палатки и странные следы — будто кто-то огромный прошёл и вырвал деревья с корнем. Лев закрыл папку. Вода внутри всколыхнулась. Это не просто дух. Нечто иное — старше, сильнее, опаснее всего, с чем сталкивались. — Спасибо. — Сказал Лев. — Это очень поможет. — Будьте осторожны, Корчин. — Напутствовал старик. — Тайга не вода. Там другие законы. --- Вечером снова собрались в комнате Льва. Глоба не появлялся — видимо, готовился к поездке. Светлана ушла на собрание. Лев разложил на столе материалы по Амуру. Все молча изучали. Нина водила пальцем по рисункам, Гриша делал пометки, Максим слушал — не шумы, тишину, пытаясь уловить отголоски далёкой тайги. — Он огромен. — Наконец сказал Максим. — Едва чувствую его, так далеко. Но даже слабый отзвук давит. Он не злой. Но он не понимает, зачем люди ломают его лес. Для него лес — это он сам. — Как вода для меня. — Тихо сказал Лев. — Да. Похоже. Но вода течёт, принимает форму, ищет путь. Тайга — статика. Медленный рост, вековое стояние. Ей чуждо движение. — Значит, нужно найти общий язык между движением и покоем. — Нина. — Между стройкой, которая бежит вперёд, и лесом, который стоит тысячелетиями. — Именно. — Лев кивнул. — И это будет сложнее всего. Замолчали. За окном — фальшивым, нарисованным — текла подземная река. Лев чувствовал её зов, но теперь в нём смешивалось слишком много голосов. Ненасытец, Владыка, дельта, белый конь — и новый, далёкий, зовущий из тайги. — Ты справишься. — Нина взяла его за руку. — Мы справимся. — Справимся. — Эхом отозвался Лев. — Мы всегда справлялись. В дверь постучали. Три коротких, два длинных. Свои. Котельников открыл — на пороге стоял Демид. — Извините, что поздно. — Сказал он. — Хотел отдать. — Протянул Льву тот самый кусок угля от Горбунова. — Возьмите с собой. На Дальний Восток. Там, говорят, холодно. Уголь греет. И память о Донбассе, может, пригодится. Лев взял уголь. Он был тёплым, почти горячим. — Спасибо, Демид. Ценный дар. — Не за что. — Парень помялся. — Буду ждать вашего возвращения. И учиться. Обещаю. Ушёл так же тихо, как появился. Лев положил уголь на стол, рядом с картами Амура. В нём чувствовалась сила — древняя, угольная, донбасская. Сила земли, которая тоже умеет ждать. — Хороший парень. — Сказал Алекс. — Да. — Согласился Лев. — Надеюсь, система его не сломает. — Не сломает. — Уверенно сказал Котельников. — Шахтёры — народ упрямый. Ещё долго сидели, обсуждая планы, пока сон не сморил всех. Лев лёг последним, глядя в потолок и слушая, как вода внутри переговаривается с водой снаружи. Где-то там, за тысячи вёрст, ждала тайга. И Старик Тайги — Дуэнтэ — уже открыл глаза, почуяв приближение чужаков. Лев чувствовал этот взгляд сквозь пространство. Знал: встреча будет трудной. Но иного пути не было. --- Последняя неделя перед отъездом пролетела как один долгий, напряжённый день. Лев почти не спал — изучал материалы по Амуру, встречался с мастерами Каменной палаты, проводил финальные тренировки с группой, и при этом постоянно оглядывался — не следит ли Глоба, не появились ли новые «соседи» в их блоке. Каждый день приносил что-то новое. В столовой к ним подсаживались незнакомые студенты с вопросами о Каспии — и Лев чувствовал, что это не просто любопытство, а разведка. В их комнате после очередного отсутствия Светланы пропадали мелкие вещи — блокнот Гриши, травы Нины, запасной глушитель Максима. Всё возвращалось через день, но осадок оставался. — Они готовятся. — Алекс на очередном вечернем совете. — Глоба собирает материал. Как только дадим повод — ударит. — Повода не будет. — Твёрдо ответил Лев. — Будем чисты перед системой. Но свою работу сделаем. — А если работа потребует нарушить инструкции? — спросил Гриша. — Как всегда? — Тогда будем нарушать так, чтобы никто не узнал. Утром пятого дня Лев отправился в Каменную палату — проверить, как идёт изготовление новых колец. Горбунов встретил хмуро, но без враждебности. — Садись, Корчин. — Буркнул, кивая на табурет. — Смотри. На верстаке лежали пять колец — по числу членов группы, не считая Льва. Разные: для Нины — с вкраплениями уральской земли и сушёных трав, для Максима — с тонкими, как паутина, прожилками для усиления слуха, для Гриши — с математически выверенными гранями, для Алекса — простые, солдатские, но с особой закалкой, для Котельникова — массивные, с грубым камнем, под стать его силе. — А для меня? Горбунов полез под верстак, достал небольшой свёрток. — Вот это. Лев развернул ткань. Кольцо из трёх разных металлов, сплетённых в сложный узор, в центре — полупрозрачный камень с внутренним свечением. — Что это? — Амурский хрусталь. — Ответил Горбунов. — Местные шаманы его почитают. Говорят, в нём — дух тайги. Я обработал, как умел. Теперь это твой ключ к тамошним местам. Лев надел кольцо. Оно легло идеально, будто всегда было на пальце. И сразу — далеко, за тысячи вёрст, кто-то отозвался. Глухой, древний гул. Не злой, настороженный. — Спасибо, Горбунов. Ты сделал больше, чем я просил. — Не за что. — Мастер отвернулся. — Ты, Корчин, не пропадай там. Вы все не пропадайте. Таких, как вы, в школе больше не будет. — Почему? — Система не терпит уникальности. Терпит только винтики. А вы... — он махнул рукой. — Ладно, иди. Дела ждут. Вечером Лев зашёл в библиотеку — попрощаться с мастером Хроник. Старик сидел за своим столом, заваленным книгами, что-то писал. Увидев Льва, отложил перо. — А, Корчин. Заходи. Садись. Чай будешь? — Спасибо. Мастер налил из закопчённого чайника в жестяные кружки. Пахло травами и временем. — Ты, я слышал, на Амур собираешься. — Сказал он. — Тяжёлое место. Древнее. Там, до нас, многие цивилизации были. И все оставили след. — Расскажете? — Чего рассказывать? — Старик усмехнулся. — Сам увидишь. Но одно запомни: тайга не любит суеты. Любит тишину и уважение. Местные народы — ульчи, нанайцы, удэгейцы — веками с ней договаривались. У них закон: бери ровно столько, сколько нужно для жизни. Не больше. А мы, советские, пришли — и давай рвать, не спросясь. Вот она и сердится. — А что за дух там главный? — Дуэнтэ. — Мастер понизил голос. — Хозяин тайги. О нём легенды ходят. Может являться в разном облике — то стариком, то медведем. Но суть одна: он — сама тайга. Его закон — закон жизни. Нарушишь — пропадёшь. — Мы не нарушим. — Надеюсь. — Мастер вздохнул. — Ты, Корчин, не как другие. Ты слышишь. Это редкость. Береги это. Помолчали. Потом старик сказал: — Знаешь, я помню твоего отца. Он тоже сюда заходил, когда учился. Молодой, горячий, спорил со мной о магии, о революции. Говорил: «Старик, ты в прошлом живёшь, а мы будущее строим». А теперь он там, на Беломорканале, строит это будущее. А я здесь, в прошлом. И кто из нас прав — не знаю. — Вы оба правы. — Тихо ответил Лев. — Просто каждый по-своему. — Мудрый ты, Корнин, не по годам. — Мастер покачал головой. — Иди. И пусть вода тебя хранит. Лев вышел из библиотеки, направился в свою комнату. По дороге встретил Демида — тот шёл с охапкой книг. — Лев Львович! — окликнул он. — А я вас искал. Хотел спросить... можно я к вам в группу? Не сейчас, потом, когда вернётесь. Я буду учиться, обещаю. Лев посмотрел на него. В глазах парня горел тот же огонь, что когда-то горел в нём самом. Огонь веры, надежды, желания изменить мир. — Трудно будет. — Сказал Лев. — Опасно. — Я шахтёр. — Улыбнулся Демид. — Мы к опасности привычные. — Тогда жди. Если вернёмся — поговорим. Разошлись. Лев поднялся в свой блок и застал там Глобу. Тот сидел в общей гостиной с блокнотом, делал вид, что читает газету. — Товарищ Корчин. — Поднял голову. — Прогуливаетесь? А я вот изучаю сводки с Дальнего Востока. Интереснейший регион. Говорят, там до сих пор шаманы практикуют. Вы будете с ними работать? — Если потребуется. — А вы верите в шаманов? — Глоба прищурился. — В их магию? — Я верю в то, что работает. — Лев посмотрел ему прямо в глаза. — Шаманы веками договаривались с тайгой. Значит, в их методах что-то есть. — Интересная точка зрения. — Глоба сделал пометку в блокноте. — Для человека, который должен строить социализм. — Социализм строится на знании, а не на предрассудках. — Парировал Лев. — И если знание говорит, что с тайгой можно договориться, почему бы этим не воспользоваться? Глоба ничего не ответил, только улыбнулся своей дежурной улыбкой. Вечером Лев собрал группу. Сидели в его комнате при свете керосиновой лампы, обсуждали последние детали. — Завтра выезд. — Сказал Лев. — Глоба едет с нами. Это осложняет всё, но справимся. Главное — не давать ему повода. — А если он увидит то, что не должен? — спросил Алекс. — Тогда будем объяснять. У нас есть опыт. — Ты изменился, Лев. — Тихо сказала Нина. — Раньше бы волновался, переживал. А теперь спокойный, как вода. — Вода научила. — Ответил Лев. — Она течёт, несмотря ни на что. И мы будем течь. Максим, сидевший в углу с закрытыми глазами, вдруг открыл их и сказал: — Я слышу его. Дуэнтэ. Он далеко, но он знает, что мы едем. Он ждёт. — Чего? — Не знаю. Может, ответа. Может, просто смотрит. Лев кивнул. Он чувствовал то же самое — тяжёлый, древний взгляд из-за горизонта. — Мы дадим ему ответ. — Сказал он. — Какой сможем. --- Утром грузились в грузовик. Семён был уже за рулём, курил, смотрел на них с обычным спокойствием. Рядом стоял Глоба — с чемоданом, с блокнотом, с всё той же улыбкой. — Готовы? — спросил он. — Готовы. Забрались в кузов. Грузовик тронулся, выехал из гаража в тоннель. Лев смотрел на удаляющиеся стены Медной горы. Возможно, в последний раз. — Ты вернёшься. — Нина сжала его руку. — Вернусь. — Эхом отозвался Лев. — Мы все вернёмся. Грузовик вырвался на свет. Весеннее солнце осветило уральские леса, ещё не до конца проснувшиеся после зимы. Лев смотрел на них и чувствовал, как внутри отзываются все реки, все моря, все духи, которых он нёс в себе. Впереди была тайга. И Старик Тайги, который ждал. Лев сжал в руке амулет — тот, что дал Горбунов. Камень был тёплым, пульсировал в такт сердцу. — Поехали. — Сказал Лев. — Нас ждут. И грузовик понёс их на восток, к новым испытаниям, к новым встречам, к новой глубине.