А-ля Белый лотос

Развязка. Ночь седьмого дня Дверь распахнута настежь. Лунный свет и голубые блики от бассейна падают прямо на кровать, выхватывая из полумрака два сплетённых тела. Даниэль всё ещё внутри Максима, движения замедлились, но не остановились — они были слишком поглощены друг другом, чтобы сразу услышать звук открывающейся двери. Максим лежит на спине, ноги обхватывают талию Даниэля, пальцы впиваются в его плечи, губы приоткрыты в тихом стоне. Лера стоит в дверном проёме первой. Её глаза расширяются, дыхание замирает — но не от ужаса и не от боли. От восхищения. От странной, почти болезненной красоты происходящего. Два красивых, сильных тела, полностью отдавшихся друг другу, без масок, без зрителей (как они думали). Она чувствует, как внутри что-то отпускает — тяжёлый ком, который она носила месяцами. «Он красивый. Он всегда был красивый. Но я никогда не хотела его как женщины хотят мужчину. Я хотела, чтобы он был счастлив. Чтобы он был рядом. И сейчас он счастлив. Как я могу злиться?» Она не ревнует. Она просто смотрит — заворожённо, почти нежно. Катя врывается следом. Её лицо мгновенно искажается. — Вы… вы, блять… — голос срывается на визг. — Вы оба! Парни вздрагивают одновременно. Даниэль резко выходит, инстинктивно пытается прикрыть Максима собой. Максим садится, хватает простыню, но она запутывается. Оба выскакивают с кровати голые, прикрываясь руками — нелепо, панически, как подростки, которых застукали родители. Катя делает шаг вперёд, глаза горят. — Ты, сука латентная! — кричит она на Максима. — Я знала! Я всегда знала, что ты не мужик! Ты думаешь, я буду молчать? Я разорю тебя! Я расскажу всем в твоём кругу, что ты трахаешься с мужиками! Я подам на развод, заберу всё — квартиру, счета, акции, репутацию! Ты конченый! Максим стоит, дрожа, руки прикрывают пах, лицо белое. — Катя… пожалуйста… — голос срывается. — Давай поговорим… — Поговорим?! — она почти плюётся. — Ты мне изменил! С ним! С этим… этим… Она тычет пальцем в Даниэля. Тот отступает на шаг, тоже прикрываясь ладонями, глаза бегают от Кати к Лере. Лера всё это время молчит. Она смотрит на Катю — и видит не гнев, а страх. Страх потерять контроль. Страх, что её мир рушится не потому, что её предали, а потому, что она больше не главная. Катя делает ещё шаг к Максиму, голос поднимается до крика: — Ты никто без меня! Ты… Лера тихо отходит в сторону. Её движения медленные, почти сонные. Она берёт с тумбочки тяжёлую стеклянную вазу — ту, что стоит во всех виллах, с белыми орхидеями. Катя не замечает. Лера поднимает вазу обеими руками — и с коротким, резким выдохом бьёт Катю по затылку. Звук — глухой, мокрый, как будто лопнул арбуз. Катя даже не успевает вскрикнуть. Глаза закатываются, тело оседает на пол, как тряпичная кукла. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Ваза выскальзывает из рук Леры, падает на ковёр, разбивается на крупные осколки. Орхидеи рассыпаются по полу. Максим и Даниэль стоят, не дыша. Оба голые, мокрые от пота, руки всё ещё прикрывают тела — нелепая попытка сохранить достоинство в этом кошмаре. Лера смотрит на лежащую Катю. Потом переводит взгляд на парней. Голос у неё спокойный. Почти безжизненный. — Я не хотела, чтобы она кричала. Она бы не остановилась. Никто не отвечает. Даниэль опускается на колени рядом с Катей, проверяет пульс — он есть, слабый, но есть. Максим просто стоит, смотрит на Леру — в глазах смесь ужаса и благодарности. Лера поворачивается к двери. — Надо вызвать врача. И… наверное, полицию. Она делает шаг к выходу, но останавливается. Оборачивается. — Вы… оставайтесь вместе. Это было красиво. Пусть будет красиво дальше. Она уходит по коридору — босиком, в халате, по осколкам и цветам. Парни остаются в комнате вдвоём с лежащей без сознания Катей. За окном — всё тот же сад. Чай, садовник, стоит в тени пальмы. Он слышал крики. Он видел, как девушка вышла. Он не вмешивается. Просто смотрит. И ухмылка медленно сползает с его лица. Потому что даже в White Lotus иногда случается то, что не входит в сценарий. (Конец седьмого дня. Полная развязка)