Молодая жена

      

***

      На улице было привычно грязно для этого времени года. Снег уже вовсю таял, от влаги сугробы уплотнялись в ледяные пласты, а лужи за ночь вновь промерзали до корок. Лена бродила по незнакомым дворам, начиная порядком замерзать, но куда-либо идти было пока рано. Потихоньку начинало светать. Присев на скамейку, стала перебирать всё то, что она успела взять. Вытащила тетради и учебники из пакета, и те плотной стопкой как раз вошли в школьную сумку, хотя молния не закрывалась. Ну и ладно. Проверив все карманы, поняла, что забыла взять телефон. Возможно, даже к лучшему: Гуцул названивать не будет. Но ей срочно нужно было посмотреть в календарь, и она, выудив дневник, стала листать страницы. По памяти нашла примерные даты начала критических дней, пролистала неделю за неделей и задумалась. Устоявшегося цикла не было, два-три дня всегда скакали то в одну сторону, то в другую. Возможно, она уже беременна. Что же, наша песня хороша — начинай сначала!       В прошлый раз она не сама поняла, что у неё задержка, да и не следила она за этим в то время. Про задержку её спросил как раз Гуцул и нехотя сознался, что был один раз, когда ему показалось, что презерватив порвался. Лена возмущалась, как можно подобное не понять: либо порвался, либо нет! А Игорь оправдывался, что он не хотел её пугать своими сомнениями и надеялся, что всё обойдётся. Лене пришлось сделать несколько тестов, чтобы понять, что она залетела. Вот так беспечно и нелепо, с полной уверенностью в том, что они, как люди взрослые и ответственные, предохраняются. Не было никаких ощущений, что в ней поменялось что-то или, что в ней зародилась новая жизнь. Было только всеобъемлющее и паническое чувство страха.       Испугался тогда и Игорь, но в руки себя взял быстро. В конце концов, он уже какое-то время готовил себя к такому исходу. Как только стало известно о беременности, он в тот же день пошёл сдаваться своим родителям, чем выбил у Лены почву из-под ног, которая думала, что сперва они всё обсудят между собой. Знала, что разговор тот был непростым и очень, очень долгим, но, когда парень повёл её знакомиться с родителями, те приняли её максимально тепло. Старались убедить, что ничего страшного не произошло, что так бывает со многими, а ещё что у них есть поддержка. И даже поделились, что сам Игорь был для них ребёнком незапланированным, а Марине, его маме, только-только окончившей школу, было на тот момент всего семнадцать лет. Лену если это и успокаивало, то крайне неэффективно: она ведь ещё школьница, а впереди выпускной год.       Несколько дней она морально готовилась к разговору со своими родителями, но уже понимала, чем это может закончится. Отец будет орать, что он был прав, когда считал, что её надо воспитывать в строгости и в постоянном контроле, потом обзовёт проституткой и другими малоприятными словами, а в итоге пошлёт делать аборт. Что всё именно так и будет, она готова была поспорить. Но даже рисуя в голове картины разговора, Лена не могла набраться смелости и тянула время. Гуцул давил и всё капал на мозги, а ещё очень рвался поговорить с её отцом сам, по-мужски, а Лена психовала: как будто мало ей свалившейся как снег на голову беременности, так ещё теперь будет переживать за то, что отец ему хребет сломает, не меньше. Решила, что сказать о самом главном, она должна одна, как это сделал и сам Игорь. А дальше попросту действовать по обстоятельствам.       Разговор с родителями начинала издалека. Все уже поужинали, мама начала мыть посуду, а папа допивал чай. Лена выдохнула и сказала, что хочет их познакомить с одним мальчиком. Чаем отец поперхнулся, а мама выключила кран с водой. Лена старалась развивать мысль логически, сперва напоминая, что ей уже шестнадцать, рассказывала, что парень хороший и из весьма приличной семьи, что он хочет с ними познакомиться. Пока она всё это говорила, отец уже начал метаться по кухне и постоянно её перебивал. Допытывался, как давно у них отношения, и не лезет ли он к ней. Лена на вопросы отвечала, но чувствовала, что из-за резкости отца вектор разговора теряется. И тогда, встав и отойдя в угол комнаты, она выдала, что беременна.       Всё происходящее в тот вечер дальше, Лена хотела бы забыть, как дурной сон. Отец был не просто зол, он был в такой слепой ярости, что совсем не подбирал эпитетов, умело вплетая в поток неконтролируемого возмущения множество отборных ругательств. Такое количество мата она раньше от него не слышала, а в отношении себя — и вовсе никогда. Все комментарии, что касались её аморального поведения, Лена выносила стойко, но потом и сама не удержалась от того, чтобы не вступить в полемику. Как она могла смолчать, когда отец начал кричать о том, что он не такой её воспитывал? Да три «ха-ха», воспитывал он, как же! Мама да, воспитывала, она вообще всю свою жизнь им посвятила, пока он на работе своей только и пропадал! А она, маленькая Лена, всё ждала те редкие моменты, когда папочка ей время уделит да куда-то сводит… Ещё ей трудно было слушать, когда отец сокрушался, какой это позор для всей их семьи, и что не знает, как ему теперь людям в глаза смотреть. Как и он, Лена приходила в бешенство, пытаясь доказать, что у людей есть свои дела, а на них им плевать с высокой колокольни. В ругань Вера встрять, конечно, пыталась, но никто её не слушал. Вечер кончился тем, что отец довёл Лену до истерики, а она обозвала его грёбаным совком и ушла рыдать к себе в комнату. Ещё полночи с кухни доносились резкие обрывки разговоров, но забыться тревожным сном у Лены получилось.       События всех последующих дней тоже не подлежали её контролю. Ругаться с отцом Лена не прекращала, стоило им только пересечься. Мама сходила с ней в женскую консультацию, чтобы встать на учёт, а Гуцул отважно выдержал знакомство с её отцом. Он, видите ли, будет нести за неё ответственность и бросать одну вовсе не собирается. Оставаясь наедине, он старался говорить ей нежные слова, уговаривал немного потерпеть, обещая, что скоро всё наладится, и много её обнимал. А ей казалось, что эти объятия ему были нужнее.       Однако никто не спрашивал её, хочет она замуж или нет, хотя она неоднократно намекала на это. Прямым текстом озвучила это лишь один раз, в очередной раз скандаля с отцом. В ответ получила нравоучительную лекцию о том, что коль уж она надумала стелиться под первого встречного смазливого парня, то пусть будет добра отвечать за свои действия. Тем более, что живот скоро расти начнёт — чем раньше распишутся, тем лучше. За неё всё уже решили, разве что один дед и пытался что-то сказать поперёк. Вот так и шли они в ЗАГС: она — со справкой, а Игорь — с разбитой губой. Зато не бросил.       — Лучше бы бросил, — зло пнув ледышку, Лена побрела к школе, надеясь, что уже начали всех пускать внутрь, а в столовой можно разжиться горячим какао. И непременно надо по пути зайти в аптеку.       Оказавшись в классе первой, она заняла своё старое место, рядом с Женей Алёхиной. Вскоре та вошла в дверь под ручку с Колей.       — О, рокировочка! — обрадовалась Женя, довольная, что вновь будет сидеть с подругой.       — Шуруй на Камчатку, — кинула Лена Платонову, имея ввиду, чтобы тот сел на заднюю парту к Гуцулу вместо неё.       Игорь тоже не опаздывал. Всклокоченный и потерянный, зашёл в класс, сразу оценил положение вещей и, встав рядом с Леной, с минуту пристально смотрел на неё. Она лишь вперила свой взгляд в одну точку, выдерживая молчаливое давление мужа.       — Ты забыла, — он положил перед ней телефон и пошёл на своё место.       Она понимала, что бегать от Игоря долго не получится, он постоянно оказывался рядом: то мешал пройти, то пытался поговорить. А Лена не отходила от Женьки, надеясь, что при ней Гуцул не станет сильно распинаться о причинах их ссоры, хотя и опасаясь, что ему всё же не хватит такта, и Алёхину он просто-напросто попросит удалиться подальше с поля их зрения. С наступлением большой перемены он всё-таки подловил её в коридоре одну, среди снующих туда-сюда шумных школьников.       — Лен, прости меня. Я могу честно сказать? — начал он, а она лишь устало вздохнула. Не готова и не хочет она слушать поток его извинений. — Я запаниковал. Мне кажется, у нас всё разваливается, и я теряю тебя. Хотел исправить это. Мы… ведь когда-то всё равно в будущем стали бы родителями. Так ведь? Это нормально. Почему бы не сейчас, решил я. И не думал, что ты так резко отреагируешь.       Пока он приводил в оправдание себя всё больше аргументов, в глубине души Лена понимала одну простую вещь: если бы такой финт провернул Виктор, она бы действительно реагировала не так категорично. Скорее всего, потом и обрадовалась бы, что Её мужчина хочет от неё ребёнка. Но с Игорем всё равно наоборот, и как бы она не старалась в последние месяцы сохранять видимость благополучных отношений, сегодня она просто выдала с головой своё истинное к нему отношение. Не нужен он ей.       — Ну поговори со мной. Я не чужой тебе, и ты это знаешь, — и он стоял перед ней очень потерянный и даже какой-то жалкий, но при этом она ничего не могла поделать со своей злостью, которая росла с каждым его словом.       — А я не собираюсь с тобой разговаривать. Тем более пока я знать не знаю, что со мной, — встав в закрытую позу, уставилась в окно. Потом не выдержала и задала вопросы, на которые не смогла сама найти ответов. — Ты вообще, чем думал? Вот смотри, — она с обречённой насмешкой приподняла сумку со спортивной формой, — сегодня у меня тренировка, там большие нагрузки. Вроде как, да? Об этом ты думал? И думал ли ты, как я с животом поступать буду? А как мне потом учиться в институте?       Рука с ношей вновь опустилась вниз, и Гуцул взялся за ремень сумки. Так и держали её вместе. На секунду он потупил взгляд, но тут же нашёлся:       — Есть академ, заочка, ведь учатся как-то и с детьми. И я сейчас не только про своих родителей говорю, они не одни такие, и других примеров куча.       Опять Игорь прикрывался случаями из жизни, которые, видимо, должны вдохновлять её с той же силой, что и его. Но она не хочет жить так, чтобы надо было мириться с трудностями и попросту постоянно искать в себе внутренние силы на борьбу из-за того, что у неё есть ребёнок, которого надо одеть и накормить. Это больше похоже на перманентный стресс, чем на реальный стимул. Добиваться высот ей хочется, но в каком-то более естественном сценарии, а не потому, что так надо.       — Я могу пока у родителей работать, потом что-то придумаю. И уверен, с ребёнком твоя мама будет рада помочь, — Гуцул продолжал посвящать её в подробности своего плана, где всё было так складно да ладно. — А ты и через год можешь поступить.       — Ты совсем не понимаешь, что такое на год форму потерять? А скачки веса? А гормональные перестройки? — все эти возможные перемены пугали и злили, ведь даже сейчас чувствовала приятную усталость и напряжение в тренированных мышцах — результат её работы за последний месяц. И он ей предлагает просто так взять и остановиться?       — Почему ты заранее себя настраиваешь так, будто у тебя ничего не получится? Ты вообще в себя не хочешь верить? Ленка, где оптимизм? — начал заводиться, но сдержался, лишь сильнее натянул ремень сумки, становясь ближе. — Да многие спортсменки легко возвращаются. И если… это всё случится сейчас, у тебя как раз будет полгода на восстановление. Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется!       — Всё! — оборвала, не в силах и дальше его слушать. Выдернула ремень сумки из его руки и повесила на плечо. Разумеется, Игорь всё продумал и просчитал. — Я даже говорить об этом не могу, мне сразу задушить тебя хочется! — расставила пальцы рук, мысленно представляя себе эту картину.       — Поговорим дома, вечером, в спокойной обстановке. Во всём разберёмся, правда, — стал её уговаривать. — Если хочешь, можешь задушить, — попытался улыбнуться, — но дай мне хоть возможность прощения попросить.       Лена раздражённо посмотрела в его уставшие глаза и чётко пояснила:       — Я не собираюсь приходить домой. Не жди! И извинений мне твоих не надо. Пока ничего не известно, вообще не пытайся со мной разговаривать, — и уже хотела уйти, как вдруг подалась порыву его пристыдить с непринуждённым выражением лица. — И знаешь, я тебе больше не доверяю, вдруг пока я буду спать, ты надумаешь втихаря затолкать в меня свой биоматериал.       Игорь поджал губы и, кажется, разозлился. Лена фыркнула: пусть он тоже обижается. Конечно, ему сейчас всё это не страшно, да и год назад море было по колено.              Уроки плохо отвлекали от размышлений, те лезли в голову так настойчиво, что девушка перестала с ними бороться, а просто надеялась, что оставшиеся пару часов тихонько отсидится за своей партой. И хотя к доске её действительно не вызывали, веры в своё везение оставалось всё меньше. Пыталась прислушаться к своему телу, чтобы уловить новые сигналы. Вспомнила, как пару дней назад обнаружила, что любимые старые джинсы перестали на ней болтаться и их можно вновь носить без ремня. Да, она не набирала новые килограммы, а просто вернулась к старому весу. И даже порадовалась тому, что ушла излишняя худоба. Но всё больше думая об этом, к концу шестого урока Лена стала сильно сомневаться, что набранный вес — это результат лишь спокойной, сытой и размеренной жизни.       Последним в расписании стояла физкультура. После бега и разминки физрук заставил всех отжиматься и подтягиваться, чтобы подготовиться к лазанию по канату. Потом продемонстрировал, как упражнение надо выполнять и какие отличия в критериях оценки для мальчиков и девочек, так же напомнил о правилах техники безопасности. Ребята выстроились в очередь и друг за другом выполняли упражнение. Канатов было два, у девушек и парней была своя отдельная очередь. Лена первой шустро слазила наверх, аккуратно спустилась вниз и встала в конец женской очереди. Тут же отстрелялся и Гуцул. Воспользовавшись тем, что одноклассники и тренер заняты наблюдением за покоряющими высоту, Игорь сделал шаг в направлении Лены и, почти касаясь её своим плечом, склонился к ней.       — Может, и не вышло ничего, мы же ведь не знаем. Давай сегодня поговорим? — предложил настойчиво, но девушка со всем своим хладнокровием его игнорировала, не отрывая взгляда от болтающейся на тросе каната Новиковой. Мальчишки выполняли упражнение более резво, их очередь двигалась быстрее. — Я не должен был такое сам решать, я знаю это. Вывод сделан, поверь, — напускное спокойствие парня подходило к концу, он стал нервно отстукивать ногой. Очередь продвигалась дальше. — Поговорим или нет? — Лена продолжала равнодушно молчать. — А если я руки отпущу? — указал наверх, будучи в очереди уже следующим.       — Ты что, угрожать мне тут вздумал? Давай, валяй, — она прищурилась с ненавистью и потянулась к шведской стенке, чтобы выудить из-за перекладины волейбольный мяч. Жаль, не баскетбольный, подумала она, полагая, что этот мяч слишком лёгкий и несоизмерим с её злостью. — Я тебе ускорения придам. Чтоб мозги последние отшибло.       Он решительно кивнул. В несколько техничных рывков поднялся по канату до самого верха и правой ладонью коснулся потолка. Лена впала в лёгкое оцепенение, когда Игорь, замерев, бросил взгляд вниз, прямиком на неё. На короткий миг перед глазами предстала картина пожара и летящего на землю Виктора. Сердце стало отбивать удары быстрее, чем шли секунды. Когда рука Игоря вновь легла на канат, и он стал спускаться вниз, хотя и слишком быстро, она изо всех сил размахнулась и зарядила ему прямиком в голову. Последние метры он почти проскользил на руках.       — Кулёмина! — раздалось громогласным голосом Степнова после длинного свистка.       — Да нормально всё, это мы дурачимся, — Игорь даже рассмеялся, но обожжёнными ладонями прислонился к коленям. — Виктор Михалыч, извините, правда, мы не специально. Больше не будем.       Под непонимающим взглядом Степнова Гуцул вернул мяч на место и встал в конец очереди. Парень держался непринуждённо, а Ленка закатила глаза и помотала головой, но от комментария воздержалась.       — Ещё кто-то вытворит подобное, единицу в журнал получит! И не посмотрю, что аттестат испорчу! — рявкнул учитель. — Продолжаем! Чего встали? — вновь дунул в свисток, и к канатам подошли следующие ученики.