По другую сторону протокола

Архив встретил их холодом — не температурным, а тем особым, который оседает под кожей. Здесь всегда было на пару градусов тише, чем в остальном здании, и на пару десятков лет старше. Стеллажи тянулись вдоль стен, утопая в полумраке, папки стояли плотно, будто боялись, что их вытащат на свет. Джокер шёл первым. Не торопился. Он знал это место слишком хорошо, чтобы относиться к нему легкомысленно. Здесь не искали — здесь вспоминали. Вару сел напротив, подтянул к себе первую папку. Бумага была плотная, пожелтевшая по краям, с аккуратной наклейкой на корешке. Закрытое дело. Старое. Слишком ухоженное. Он листал медленно, без привычных шуточек, и только на третьей странице остановился. Фотография. — Джокер, — негромко сказал он. — Иди сюда. Тот подошёл, встал сбоку, заглянул через плечо. На фото был молодой мужчина — худощавый, мягкий в чертах, будто случайно оказавшийся в этом городе. Русые волосы аккуратно подстрижены, концы голубые. Голубые глаза смотрели в объектив спокойно, без тревоги. Он был одет странно для местных: старый парижский стиль — пальто с чёткой линией плеч, шарф небрежно перекинут через шею, в нагрудном кармане — билетик, наполовину выглядывающий наружу. — Не наш, — сказал Вару тихо. — Вообще. Джокер молчал, читая досье. ФИО: Зонтик Дю Пен Чен Возраст: 25 лет Гражданство: мигрант Семейное положение: женат Судимости: отсутствуют Административные правонарушения: отсутствуют Участие в судебных делах: отсутствует Примечание: отказ от показаний — Он чистый, — сказал Джокер. — Слишком. Вару перелистнул страницу. — Вот это и странно. Следом шло приложение: Фильм, упомянутый в личных вещах: "Зонтики Шербура". Карандашная пометка сбоку — чужая рука, торопливая: "слишком эмоционален". — Они всегда так пишут, — усмехнулся Вару без радости. — Когда не знают, как объяснить человека. Следующее фото — женщина. Хелен Дю Пен Чен. Двадцать четыре года. Блондинка, зелёные глаза, на пухлых губах — ярко-красная помада. Лицо V-образной формы, в чертах — что-то восточное, едва уловимое. Она была одета в платье с рукавами-фонариками, поверх — пальто, волосы распущены, но собраны назад, на голове — берет. Смотрела прямо, уверенно, почти вызывающе. Административное привлечение: ДТП. Дети: нет. — Смотри, — Вару ткнул пальцем в строку ниже. — После её ДТП он отказался от показаний. Резко. Без объяснений. Джокер выпрямился. Его лицо стало жёстче. — Давление, — сказал он. — Или угроза. — Или пример, — добавил Вару. — Показали, что будет, если не заткнёшься. Они молчали несколько секунд. Архив словно слушал. Следующее дело оказалось ещё грязнее. ФИО: Джафаров Феликс Фёдорович Возраст: 27 лет Семейное положение: два развода Дети: дочь — Фелиция Феликсовна, 14 лет Судимости: отсутствуют Примечание: свидетель Вару прочитал показания вслух — ровно, без интонации, как зачитывают чужую исповедь. — "Возвращался я домой после развода с женой, ни с чем. Дочь оставили с ней, состояние было подавленное…" Он перевёл взгляд на Джокера, потом обратно на текст. — "Поднимаясь по лестнице в двухэтажке, заметил странного человека, убегающего вниз. Лица не видел. Чёрная маска, кепка на глаза, поверх капюшон. Всё чёрное. Двигался быстро, не касаясь перил, перепрыгивал через две-три ступени…" Вару замолчал. — Это не похоже на обычного человека, — сказал он тихо. — Похоже на того, кто знал, что делает, — ответил Джокер. Вару дочитал. — "Я не придал значения. Через пару дней из квартиры соседа пошёл запах гнили. Вызвал полицию. Как оказалось, сосед повесился." Он закрыл папку. — Опять "самоубийство", — произнёс Вару. — И опять свидетель, который больше ничего не знает. Джокер стоял неподвижно. Его взгляд был прикован к фотографиям. — Они ломали людей по одному, — сказал он. — Тихо. Чисто. Без шума. Вару посмотрел на него снизу вверх, внимательно, без привычного вызова. — И ты это уже видел. Это был не вопрос. Джокер медленно выдохнул. — Работай дальше, — сказал он. — Нам нужно всё. Каждое имя. Каждая пауза. Вару не стал спорить. Он просто кивнул и снова потянулся к папкам. _____ Время в архиве текло иначе. Не по часам — по количеству перелистанных страниц, по хрусту старой бумаги, по усталости в глазах. Лампы под потолком гудели ровно, монотонно, будто убаюкивали, но сон сюда не приходил. Здесь он не задерживался. Вару молча сортировал папки. Одни — обратно на стеллажи. Другие — в сторону. Третьи — в отдельную стопку, уже заметно разросшуюся. Он работал методично, почти педантично, но внимание его то и дело ускользало — не к делам, а к человеку напротив. Джокер стоял у дальнего ряда. Иногда присаживался, иногда снова поднимался, вытаскивая очередную папку. Он не торопился, но и не медлил — двигался с тем спокойствием, которое бывает у людей, привыкших к хаосу. Спина прямая. Плечи напряжены ровно настолько, чтобы не выглядеть расслабленным. Слишком собран. Вару отметил, как Джокер каждый раз перед тем, как открыть новую папку, на долю секунды задерживал пальцы на обложке. Неосознанно. Как будто готовился. Или проверял себя. "Интересная привычка", — мелькнуло в голове. Он вспомнил ночь. Вангую комнату. Как Джокер реагировал на его колкие шутки — не словами, а микродвижениями. Тогда это показалось просто чертой характера. Сейчас — складывалось в систему. Вару бросил в стопку ещё одно дело. — Три схожих адреса, — сказал он вслух, не глядя. — Все в радиусе двух кварталов. Разные годы. Разные формулировки. Но один почерк. — Запиши, — отозвался Джокер. — Потом сведём. Голос ровный. Чёткий. Но Вару уловил, как на слове "сведём" Джокер сжал челюсть. Совсем чуть-чуть. Не страх. Не злость. Напряжение. Вару усмехнулся про себя, но шутить не стал. Сейчас — не время. Он вообще заметил, что чем глубже они зарывались в архив, тем реже ему хотелось говорить лишнее. Он вытащил ещё одну папку. Пустышка. Закрыл. Вернул на место. "Он многое держит внутри", — подумал Вару, снова переводя взгляд на Джокера. — "И не из тех, кто делает это просто так". Джокер тем временем пролистывал дело, и Вару заметил, как его взгляд на мгновение задержался на фотографии. Совсем коротко — но достаточно. Он не убрал папку сразу. Прочитал ещё раз. Потом аккуратно положил её в стопку "полезного". Вару отметил номер дела. Запомнил фамилию. Память у него была цепкая. Особенно на такие моменты. Часы на стене щёлкнули, отмечая очередной час. Свет за окнами стал гуще, тяжелее. В архиве потемнело, и лампы зажглись ярче, отбрасывая резкие тени на лица. К вечеру их папка стала толстой, неуклюжей. Вару провёл по корешку ладонью, словно проверяя вес. — Неплохо для первого дня, — бросил он, с привычной лёгкой усмешкой. — Хотя я рассчитывал хотя бы на один честный труп. Джокер поднял на него взгляд. На долю секунды — слишком пристальный. — Они честными не бывают, — сказал он. — Не здесь. И снова это движение — почти незаметный выдох, будто слова задели что-то глубже, чем следовало. Вару ничего не ответил. Только мысленно поставил ещё одну отметку. Он не доверял людям, которые знали слишком много и говорили слишком мало. Но и не спешил с выводами. Пока — наблюдать. Собирать. Запоминать. Архив не любил спешки. И Вару чувствовал: это дело — тоже. ____ 20:50 ______ …Архив выплюнул их в коридор резко, будто устал держать. Дверь за спиной глухо захлопнулась, отрезая запах пыли и старой бумаги. На плечах повисла приятная тяжесть — сумки с материалами тянули вниз, напоминая: это уже не догадки, это работа. На улице было темно. Не ночь — поздний вечер, когда город ещё не спит, но уже не притворяется живым. Фонари разливали жёлтый свет, асфальт поблёскивал после недавнего моросящего дождя со снегом, воздух был сырой и холодный. — Ну что, — протянул Вару, перехватывая сумку поудобнее. — Романтика. Почти свидание. Только без цветов и с кучей самоубийств. Джокер фыркнул, едва заметно. Не улыбнулся — просто выдохнул через нос. — Завтра с утра, — сказал он. — По адресам. Начнём с них. — С наших французских эстетствующих? — уточнил Вару. — Согласен. Они слишком… аккуратные. Меня это напрягает. Они шли рядом, шаг в шаг. Джокер держал темп ровный, уверенный, как всегда. Вару подстраивался, иногда нарочно сбиваясь на полшага, будто проверяя — заметит или нет. Джокер замечал. И каждый раз ускорялся ровно настолько, чтобы вернуть ритм. — ДТП, — продолжил Вару, засовывая руки в карманы. — Думаешь, реально случайность? — Нет, — ответил Джокер сразу. Слишком быстро для спонтанного вывода. Он поймал себя на этом и мысленно поморщился. ДТП крутилось в голове с самого архива. Слишком вовремя. Слишком чисто оформлено. Без свидетелей, без шума, без последствий, кроме одного — после него Зонтик замолчал. Резко. Окончательно. "Напугали?" — подумал Джокер. Или показали, что могут сделать хуже. Он вспомнил фотографию Хелен. Прямой взгляд. Красная помада. Уверенность, которая либо врождённая, либо натренированная. Такие женщины редко попадают в аварии "просто так". И ещё реже — после них исчезают из поля зрения. — Если это было давление, — сказал он вслух, - то рассчитанное. Не на него. На неё. Или через неё. Вару хмыкнул. — Значит, завтра едем в гости. Без торта, но с вопросами. Он резко свернул к круглосуточной кофейне на углу, не дожидаясь согласия. — Я возьму кофе. Тебе какой? Только не говори "любой", я не верю людям, которые так отвечают. Джокер остановился, на секунду выпав из шага. — Чёрный. Без сахара. — Как неожиданно, — усмехнулся Вару и исчез за дверью. Джокер остался на улице. Под фонарём. С сумкой в руке и мыслями, которые не хотели выстраиваться в строй. Он снова прокрутил дело в голове: лестница, чёрная фигура, шаги через две ступени, маска. Самоубийства, отказ от показаний, мигрант без прошлого. Всё сходилось — и при этом не складывалось в простую картину. "Кто-то методично убирает свидетелей", — подумал он. Или делает так, чтобы они сами исчезали. Дверь кофейни звякнула. Вару вышел, держа два стаканчика. Один протянул ему без слов. Джокер принял. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — Вару тут же отдёрнул руку, будто обжёгся, и ухмыльнулся. — Осторожно, капитан, — бросил он. — Не хочу, чтобы ты подумал, что я слишком заботливый. Джокер сделал глоток. Кофе был горячий, горький — именно такой, как нужно. Он взглянул на Вару сбоку. Странный парень. Слишком лёгкий для этой работы - на первый взгляд. Колкие шутки, неуместные реплики, вечная проверка границ. Но при этом — цепкий ум, быстрая адаптация, внимание к деталям. Он замечал больше, чем показывал. И говорил меньше, чем мог бы. Это настораживало. Джокер не доверял тем, кто смеётся там, где должно быть тихо. Но ещё меньше он доверял тем, кто делает это случайно. — Завтра в восемь, — сказал он, возвращая взгляд вперёд. — Без опозданий. — Есть, начальник, — отозвался Вару с показной бодростью. — Я даже галстук надену. Для семейной идиллии. Они пошли дальше по улице, растворяясь в вечернем городе. Дело тянулось за ними, тяжёлое и липкое, как тень под ногами. И Джокер знал: завтра эта тень станет короче. Или гораздо темнее. ____ ночь спустя____ Восемь утра. Город ещё не до конца проснулся, но уже перестал притворяться сонным. Машины тянулись лениво, с недовольным гулом, редкие прохожие шли быстро, уткнувшись в воротники и мысли. Воздух был холодный, резкий — тот самый, что окончательно включает голову. Джокер стоял у здания следственного комитета уже десять минут. Пунктуально. Как всегда. Он не ходил из стороны в сторону — просто стоял, опершись спиной о холодный камень фасада. Пальто застёгнуто, сумка с материалами аккуратно поставлена у ног. В голове — порядок. Чёткая последовательность: адрес, время, вопросы, возможные реакции. Где надавить. Где отступить. Где промолчать. Он достал сигарету. Курил Джокер редко. Не из принципа — из расчёта. Сигареты появлялись в его руках только тогда, когда день обещал быть тяжёлым. Сегодня был именно таким. Он прикурил, сделал глубокую затяжку, задержал дым, выдохнул медленно. Сигарета горчила — как и должно. Он смотрел на дорогу, но видел не машины. Перед глазами всплывали лица из дел: Зонтик с его слишком спокойным взглядом, Хелен — прямая, уверенная, будто уже решила, что ей ничего не будет. ДТП. Случайность? Нет. Слишком много совпадений всегда означает чью-то работу. Он докурил до фильтра, потушил сигарету аккуратно, будто извиняясь перед асфальтом, и бросил в урну. Часы показали восемь десять. Опаздывает. Джокер едва заметно нахмурился. Не раздражённо — скорее отмечая факт. Шаги он услышал раньше, чем увидел. — Утро доброе, — раздалось сбоку. — Я бы пришёл вовремя, но бабушка на переходе решила, что правила дорожного движения - это рекомендация. Вару появился из-за угла быстрым шагом, на ходу завязывая галстук. Пальцы ловко справлялись с узлом, будто он делал это не впервые и не в спешке. Пальто было нараспашку, волосы чуть растрёпаны, глаза живые — слишком бодрые для утра. Он остановился перед Джокером, подтянул узел, удовлетворённо кивнул сам себе. — Видишь? — добавил он. — Даже стараюсь выглядеть как приличный человек. Ради тебя. Джокер посмотрел на часы. Потом — на Вару. — Восемь, — сказал он ровно. — Почти, — парировал Вару. — Разница в десять минут — это не опоздание, это… творческая задержка. Джокер ничего не ответил. Только развернулся к машине. Вару усмехнулся, подхватил сумку и пошёл следом, не отставая. — Расслабься, — бросил он уже в спину. — Мы же всё равно начнём с вежливых вопросов. Я даже обещаю не шутить первые пять минут. Джокер открыл дверцу, сел за руль, завёл двигатель. — Посмотрим, — сказал он. Машина тронулась с места. Утро окончательно вступало в свои права. Рабочий день начинался. Дом стоял на отшибе, будто город когда-то попробовал к нему подступиться — и передумал. Старинная усадьба, вытянутая, с колоннами и облупившейся лепниной, напоминала уменьшенную копию петербургских имений царских времён. Высокие окна, тёмная черепица, кованые перила на крыльце. Слишком пафосно для окраины. И слишком уцелевше — для времени, в котором они жили. Вару вышел из машины первым, поднял взгляд на фасад и присвистнул. — Ну нифига себе, — протянул он. — Я думал, мы едем к подозреваемым, а не на приём к какому-нибудь графу. Где кареты? Где лакеи? Я морально не готов. Джокер захлопнул дверцу, посмотрел на дом внимательнее. Его взгляд скользнул по окнам, задержался на одном — втором справа, занавеска там была чуть сдвинута. — Странное место, — сказал он. — Для людей без судимостей и "чистой" истории. Вару кивнул, уже без улыбки. — Да. Слишком демонстративно. Либо хотят казаться не теми, кто они есть, либо очень не хотят, чтобы их трогали. Они поднялись на крыльцо. Джокер постучал — коротко, чётко, без колебаний. Пауза длилась дольше, чем положено. Потом — шаги. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Зонтик. Вживую он выглядел почти так же, как на фото — худощавый, аккуратный, будто вырезанный из другой реальности. Тот же шарф, только теперь завязанный плотнее, та же сдержанность во взгляде. Он посмотрел на них внимательно, но без испуга. — Доброе утро, — сказал он. — Чем могу помочь? — Следственный комитет, — представился Джокер, показывая удостоверение. — Это Вару. Мы по вашему делу. Зонтик на секунду замер. Не отступил — именно замер. Потом кивнул и распахнул дверь шире. — Проходите. Внутри было тепло. И слишком аккуратно. Просторный холл, старые паркетные полы, мебель с историей. Ни одной лишней вещи. Ни одной пылинки. Дом выглядел не жилым — сохранённым. Хелен появилась почти сразу. Спустилась по лестнице плавно, уверенно. В платье спокойного цвета, без помады. Но взгляд — всё тот же, прямой, цепкий. — В чём дело? — спросила она, не скрывая напряжения. — Официальный опрос, — ответил Джокер. — Прошу вас сесть. Они разместились в гостиной. Зонтик — напротив. Хелен — рядом, чуть ближе к мужу, но не касаясь его. Вару включил диктофон. Красный огонёк загорелся. Он достал блокнот, ручку, устроился сбоку. — Фиксирую показания, — спокойно сказал он. — Также буду вести письменные заметки. Джокер начал без вступлений. — Вернёмся к ДТП. Опишите обстоятельства. Хелен отвечала первой. Чётко. Без лишних эмоций. Скользкая дорога, поздний вечер, встречная машина, резкий манёвр. Она говорила уверенно — слишком уверенно для человека, пережившего аварию. Зонтик почти не вмешивался. Только иногда кивал, подтверждая слова. — После ДТП вы отказались от показаний, — продолжил Джокер. — Почему? В комнате стало тише. Зонтик опустил взгляд. — Мы… не хотели проблем, — сказал он после паузы. — Нам дали понять, что лучше оставить всё как есть. — Кто? — сразу уточнил Джокер. — Я не знаю, — ответил он быстро. — Нам не представлялись. Вару поднял глаза от блокнота. Отметил, как Хелен сжала пальцы. Как быстро. — Вам угрожали? — спросил Джокер. — Нам намекнули, — сказала Хелен. — Этого было достаточно. Допрос длился долго. Вопросы — прямые. Ответы — выверенные. Слишком гладкие, местами отрепетированные. Вару фиксировал всё: каждую паузу, каждый взгляд в сторону, каждое несовпадение формулировок. Когда Джокер закрыл папку, в комнате повисла усталость. — На время проверки вы подписываете обязательство о невыезде из города, — сказал он. — Также — подтверждение, что показания записаны с ваших слов верно и претензий к протоколу вы не имеете. Он выложил документы на стол. Хелен и Зонтик подписали молча. Вару выключил диктофон, собрал листы, аккуратно сложил их в папку. — Спасибо за сотрудничество, — сказал он нейтрально. Они поднялись. Джокер задержал взгляд на Зонтике чуть дольше, чем требовалось. — Мы ещё вернёмся, — сказал он. Это не было угрозой. Это было обещанием. Дверь за ними закрылась мягко. На крыльце Вару выдохнул. — Ну что, — тихо сказал он. — Либо они лучшие актёры города, либо их действительно напугали так, что до сих пор трясёт. Джокер посмотрел на дом. Потом — на дорогу. — И то, и другое может быть правдой одновременно, — ответил он. Дело становилось глубже. Машина стояла у обочины, двигатель ещё не завели. Тишина внутри была плотной — той самой, что появляется после долгого разговора, когда слова закончились, а выводы только начинаются. Вару сел, закрыл дверь, сразу же открыл папку. Бумага зашуршала. Он вытащил протокол, пробежался взглядом по строкам, одновременно листая свои пометки. — Так, — протянул он, уже мысленно возвращаясь в гостиную усадьбы. — Поехали по порядку. Джокер сел за руль, но не заводил машину. Смотрел вперёд, на дорогу, будто там могли появиться ответы. — Хелен говорит, что авария была в двадцать один сорок, — продолжал Вару, — дождь, скользко, встречка вылетела неожиданно. Зонтик же сказал "около девяти вечера" и ни слова про дождь. Только "плохая видимость". Он перевернул страницу. — И ещё. Она говорит, что после ДТП они сразу поехали домой. Он — что сначала была больница, "на всякий случай". В протоколе ГИБДД — вообще ничего. Только фиксация факта и минимальный осмотр. Джокер наконец завёл двигатель, но с места не тронулся. — Значит, время они не сверяли, — сказал он. — Или не договаривались заранее. — Или договаривались, но давно, — парировал Вару, не поднимая головы. — И сценарий подвыветрился. Он отметил ручкой строку. — Самое вкусное — отказ от показаний. Хелен говорит "дали понять". Зонтик — "намекнули". Формулировки разные, смысл один. Но ни один не смог описать как именно. Вару хмыкнул. — Обычно люди, которым реально угрожали, запоминают детали. Голос. Запах. Фразу. А тут — пустота. Джокер сжал руль чуть сильнее. — Потому что пугает не угроза, — сказал он, — а источник. Вару поднял на него взгляд. — Думаешь, они знают, кто это был? — Думаю, они поняли, что лучше не знать. Он тронулся с места, машина медленно поехала по узкой дороге, уводящей от усадьбы. Дом остался в зеркале заднего вида — красивый, чужой, настороженный. Вару снова уткнулся в бумаги. — Ещё момент, — сказал он. — Когда ты спросил про давление, Хелен ответила первой. Всегда первой. Даже когда вопрос был к нему. — Защищает, — коротко сказал Джокер. — Или контролирует, — добавил Вару. — Зонтик вообще странный. Он будто… отсутствует. Соглашается, кивает, но решения не принимает. Он перевернул последнюю страницу протокола. — А вот здесь, — он постучал пальцем по строке, — подпись. У него рука дрогнула. У неё — нет. Джокер бросил на него короткий взгляд. — Ты это заметил? — Я много чего замечаю, — отозвался Вару, наконец усмехнувшись. — Профессиональная деформация. Он откинулся на спинку сиденья, но протокол не убрал. — Итог такой: ДТП — не случайность. Отказ от показаний — не их идея. И живут они в доме, который кричит "не трогайте нас", но при этом сами дрожат. Джокер кивнул. — Значит, завтра — следующий адрес. — И новые призраки, — добавил Вару. — Обожаю эту часть. Он закрыл папку и положил её между ними, как точку в разговоре. Машина ехала дальше, унося их от усадьбы — но не от вопросов, которые только начали обретать форму. ___ через час___ Следственный комитет встретил их привычным шумом — шагами в коридоре, приглушёнными голосами, скрипом стульев. Здесь всё было живым, рабочим, без той мёртвой тишины архива. Но напряжение никуда не делось - оно просто сменило форму. В кабинете уже был развернут стенд. Фотографии висели рядами: свидетели, погибшие, места обнаружения тел. Лица смотрели со стен — застывшие, чужие, словно город сам выставил свои тайны напоказ. Между снимками тянулись нитки, пометки маркером, даты, адреса. Картина ещё была сырой, но направление уже угадывалось. Джокер первым бросил сумку на стол, достал ноутбук, сел. Его движения были быстрыми, собранными — будто он наконец оказался на своей территории. — Я беру Зонтика и Хелен, — сказал он, не поднимая головы. — Базы, миграция, работа, регистрации. Всё, что есть. Экран засветился. Пальцы побежали по клавиатуре. Вару устроился рядом, но не стал сразу лезть в документы. Он смотрел на стенд, прищурившись, словно пытался увидеть в этой мозаике что-то, пока неочевидное. — Знаешь, — сказал он спустя пару секунд, — я бы съездил к ним на работу. Опросил коллег. Неофициально, без протоколов. Такие вещи редко прячутся дома. Зато на работе люди болтают. Джокер кивнул. — Сначала — вдоль и поперёк. Потом — дальше. Вару взял папку с архивами, пролистал, но мысли его были не здесь. Он снова вспомнил дом. Слишком правильный. Слишком тихий. Семья, которая держится не за уют, а за контроль. Дверь кабинета открылась без стука. — Вы уже вернулись, — раздался усталый голос. Куромаку вошёл, держа под мышкой тонкую папку. Он выглядел так, будто ночь снова прошла на вскрытии, а не дома. — Есть обновления, — сказал он, кладя документы на стол. Вару сразу оживился, придвинулся ближе. — По последнему? — По нему, — подтвердил Куромаку. — И это не самоубийство. Джокер поднял взгляд. Куромаку открыл папку. — Под ногтями нашли частицы кожаного пальто. Не волокна, а микрочастицы — как при активной борьбе. Потожировых следов нет. Всё вычищено. Он перелистнул страницу. — Порезы на запястьях — поверхностные. От них он бы не умер. Ни по времени, ни по объёму кровопотери. — Тогда что? — тихо спросил Вару. — Удар током, — ответил Круомаку без паузы. — Скорее всего, в ванной. Версия: убийца кинул в воду фен или аналогичный прибор. Потом всё аккуратно убрал. Следов почти не осталось. Квартира вычищена так, будто там никто не жил. В кабинете повисла тишина. — Родственники? — спросил Джокер. — Нет, — Куро покачал головой. — Сирота. Воспитанник местного детдома. В архивах — пусто. Никого. Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать. — Раньше он проходил по одному громкому делу. Шумному. Но вышел сухим из воды. Свободен. Как и предыдущие погибшие. Вару медленно выдохнул. — Значит, это не случайный набор жертв. — Нет, — подтвердил Куромаку. — Это выбор. Джокер встал, подошёл к стенду, внимательно посмотрел на фотографии. — Кто-то убирает тех, кого не смогли или не захотели посадить, — сказал он. — И делает это чисто. Почти красиво. Вару поднялся следом. — И оставляет нам спектакль с "самоубийствами". Куромаку закрыл папку. — Я передал всё, что есть. Если что-то всплывёт — сообщу. Он вышел, оставив за собой тишину и новые вопросы. Джокер вернулся к столу, снова уткнулся в экран. — Зонтик и Хелен приехали в город четыре года назад, — сказал он спустя минуту. — До этого — разные адреса, разные страны. Работают оба. И слишком часто меняли места. Вару посмотрел на стенд, потом на папку с протоколами. — Значит, завтра — к ним на работу, — сказал он. — А потом — к детдому. Я хочу понять, кто их связывает. Джокер кивнул. Дело больше не было разрозненным. Оно начало складываться в систему.