Прости меня

Свет от небольшого фонарика отбрасывал свои едва заметные лучи на пол. Это был единственный свет, который тепло освещал коридор и переднюю часть камер. В одной из них, на грубой циновке сидел мужчина. Он укутался в чёрный кусок ткани, выставив наружу только глаза и нос. Кончики длинных волосс лежали на холодном полу. Одежды были белого цвета, но заключённый в эту темницу человек, уже не был в этом уверен. Кожа была бледная, а тело исхудало. И только всё ещё не зажившие шрамы на шее в виде оленьих рогов, напоминали ему и тихой темноте о его былой силе и личности Резкий порыв ветра вырвал Сицина из воспоминаний, заставив съёжиться от холода. Тюрьма Семи Бедствий не отличалась особыми условиями содержания. Вечный мороз царил за стенами тюрьмы. Хотя внутри и были поставлены печати держащие и создающие тепло, но время от времени холод снаружи был настолько сильный, что печати не справлялись со своей задачей. Бывший мастер Байсу Лу в заточении уже два десятилетия. Пребывая уже в шкуре обычного человека, голод и сон дали о себе знать. Если с последним легко было ужиться, то голод был невыносим. Забившись в угол, до которого бледными языками пламени дотягивался огонь, Сицин сильнее укутался в ткань. Закрыв глаза, мужчина через несколько минут погрузился в сон.

Резкий шорох заставил Сицина нехотя приоткрыть глаза. Тишина. Сицин вздохнул и снова закрыл тяжёлые веки. Но через пару секунд вновь раздался шорох, полее похожий на чей-то тяжёлый вздох. Сон как рукой сняло. Распахнув глаза, мужчина сел и посмотрел в один из углов его камеры, откуда и раздавался тот шорох. За пределами толстых тюремных стен была глубокая ночь. Из-за этого свет от лампы был ярче, но достигал уже не каждого угла, не давая увидеть причину того звука. Когда глаза привыкли к темноте, Сицин увидел стоящий в углу силуэт. В груди зародилась лёгкая тревожность. Он прищурился, пытаясь разглядеть фигуру. Кто он? Как он попал сюда? Тюрьма Семи Бедствий - место, находящееся вдали от городов и деревень. Из неё невозможно сбежать и нельзя попасть не совершив страшный проступок, заслуживающий столь серьёзного наказания! Тогда кто смог проникнуть сю-... — Чуньду..? – Это имя само сорвалось с губ, стоило Сицину разглядеть знакомые черты лица. Что..? Лу Чуньду был в своих обычных одеждах мастера Байсу Лу. Белое, с оранжевыми поясом и наручами ханьфу хорошо сидело на мужчине. Обычно прямые спина и плечи, теперь были слегка сгорблены и опущены. Кожа казалась белее обычного, а фиолетовые яркие глаза, тусклыми. Ещё изменилось в Демоне в Белых Одеждах, то что собранные заколкой чёрные, цвета обсидиана, волосы, были распущенны и струёй лились по плечам, оканчивая свой путь чуть выше колена. А ноги, обычно обутые в белые высокие сапоги, были босыми. Как..? Лу Чуньду стоял, прижавшись к стене спиной. Он смотрел на сидящего в противоположном углу мужчину. Его взгляд был пустым и словно проходил насквозь, заставив Сицина съёжиться. Руки младшего мастера Лу сжимали одежду и слегка дрожали. Сицин, неверив своим глазам, отпрянул. Тревога начала усиливаться, а разум начал задаваться вопросом. Это просто галлюцинация? Не нужно вестись. Он - плод твоего воображения. Но что если.. — Ты.. – тихий и до непревычности спокойный голос Лу Чуньду развеял все вопросы, оставив голову пустой. Эмоции взяли вверх и Сицин, вжимавшийся ранее в стену, теперь из последних сил поднялся на ноги и побрёл к Демону в Белых Одеждах. Внутри у мужчины была смесь лёгкого недоверия, радости и.. печали? Стоило Сицину приблизиться к фигуре в углу камеры, как та выставила руку перед собой, давая понять, что не желает, чтобы мужчина подходил близко. Заметив это, бывший мастер Лу остановился, как заворожённый уставился на вытянутую ладонь. Отвергает. Как и всегда.. Поджав губы, Сицин упал на колени. Слёзы сами потекли из глаз и он протянул руку, желая прикоснуться к подолгу белых одежд. Но Лу Чуньду увернулся от его хватки, переместившись за его спину. — Зачем ты продолжаешь это делать? Сицин развернулся и стерев рукой слёзы, переспросил: — Что? — Зачем ты продолжаешь это делать? – терпеливо повторил младший мастер Лу. — О чём ты? – голос дрожал — Почему ты продолжаешь делать вид, что ничего не произошло? Сицин невольно сжал пальцы. Что он сделал? Он не понимал о чём говорил Лу Чуньду. — Зачем ты заставил меня страдать? – чуть громче обычного спросил Лу Чуньду Быший мастер Лу закусил губу. Он понял. Кулон. — Я не причинял тебе вред. Я просто хотел защитить тебя! — А ты меня спросил, хочу я этого или нет? Ответа не последовало. — Тебе плевать на остальных. Тебе плевать и на меня. – заметив, что сидящий напротив его мужчина молчит, Чуньду продолжил: — Мне мерзко носить этот кулон. Мне мерзко от себя. Я ненавижу тебя и себя. — Прошу, не говори так! Мне не плевать на тебя! Я.. — Мерзко вспоминать твои слова, касания. - словно не услышав чужие слова, продолжил Демон в Белых Одеждах: — Мне противно от своих чувств. Ответа не последовало. Сицин опустил голову, впившись взглядом в холодный каменный пол. Он хотел защитить Лу Чуньду. Спрятать и защитить его от внешних проблем и опасности. Вдруг у Сицина на душе стало гадко. А ведь правда. Он делал всё как лучше, но даже не спросив Лу Чуньду, считает ли он так же.. Мужчина поддался вперёд и встав на ноги, бросился на Чуньду, желая обнять. Крепко. И больше никогда не отпускать. Но младший мастер Лу вновь увернулся, заставив Сицина опереться рукой о стену. — Я отдал тебе своё сердце, тело и душу. Так почему ты в ответ обрёк меня на страдания!? – Лу Чуньду сорвался на крик. Выкрикнув это, Демон в Белых Одеждах обнял себя руками за плечи и тихо выдохнул. Он задрожал. Брови сошлись на переносице, образуя складку. — Тебе холодно? – с тревогой спросил Сицин, бросив взгляд на босые ноги и окутавшую тело дрожь. — Я ненавижу.. Тебя.. Эти слова иглой кольнули в сердце. Он зажмурился. Не выдержав, мужчина подбежал к Лу Чуньду и обнял его крепко, прижав к себе. Но строило ему это сделать, как он не почувствовал ни тепла ни холода. Больно ударившись локтем о пол, Сицин зашипел. Распахнув глаза, он не обнаружил Лу Чуньду. Не обращая внимание на боль, он вскочил на ноги и в панике начал искать глазами столь родную фигуру. Но не найдя даже намёка на присутствие младшего мастера Лу, заключённый посмотрел на свои ладони. Руки задрожали, а из глаз полилась новая волна слёз. Прижав к груди ноги, Сицин опустил голову и обхватил её руками. В голове раздался полный ненависти и печали крик Лу Чуньду: «Ты мне противен!». Казалось, что плачь Сицина услышали во всех четырёх царствах. Но не один из их обителей не проявил желание ему помочь. Лу Чуньду.. Прости меня, моя любовь.. Похоже, Сицин и правда.. Сошёл с ума.