Сшивая наши миры

Диана Покровская

Денис отдёрнул руки. Отшатнулся от меня так резко, что чуть не упал. Я слышала, как он лихорадочно застёгивает ширинку, как дрожат его пальцы, как сбивается дыхание. — Дима... — выдохнул он. — Ты... ты мёртв... — Как видишь, — голос Димы был ледяным. Таким я его никогда не слышала. В нём не было злости — там было что-то пострашнее. Абсолютное, концентрированное спокойствие человека, который уже всё решил. — Это... это не то, что ты думаешь, — залепетал Денис, пятясь к окну. — Она сама... она хотела... я просто... — Ты просто, — перебил Дима, делая шаг в комнату. — Ты просто решил трахнуть мою жену? Ты просто лапал её, пока она плакала? Ты просто решил, что раз меня нет, то можно взять то, что тебе не принадлежит? Каждое слово падало, как удар молота. — Дима, пожалуйста... — голос Дениса сорвался на визг. — Мы же друзья... мы столько лет... — Друзья? — Дима усмехнулся. — Ты похитил меня. Ты держал меня полгода в заложниках. Ты пичкал меня препаратами. Ты врал моей жене, втирался к ней в доверие. И теперь ты хотел её изнасиловать. И после этого ты говоришь мне про дружбу? Я услышала глухой удар. И вскрик Дениса. — Нет... НЕ НАДО! Я вообще ничего не слышала. Голоса, шаги, возня — всё это было где-то там, за стеной звуконепроницаемого колпака, который накрыл меня с головой. Я сидела на полу, прижав колени к груди, обхватив их руками, и смотрела в одну точку. Пальцы всё ещё дрожали. Всё тело дрожало. Меня трясло так, будто внутри поселился вечный холод, который ничем не прогнать. Брюки. Я кое-как натянула их. Застегнула пуговицу. Заправила рубашку. Сделала всё автоматически, не думая, не чувствуя. Просто потому что надо. А потом ноги подкосились, и я осела на пол. Возле стола. Прижав колени к груди. Спрятав лицо. — Диана, посмотри на меня. Я не смотрела. Не могла. Боялась, что если подниму глаза — увижу пустоту. Что он исчезнет, как исчезал в сотне моих снов. Тёплая рука взяла меня за подбородок. Осторожно, но настойчиво подняла моё лицо вверх. Большой палец провёл по моей щеке, стирая слёзы. — Не смей плакать, слышишь меня? — его голос дрожал. — Слышишь? Не смей. Я смотрела на него сквозь пелену слёз. На его лицо. На его глаза. На его губы, которые шевелились, произносили слова, но до меня доходило не всё. — Это ведь галлюцинация? — выдохнула я. — Очередная. Ты снова исчезнешь, как только я моргну. Его лицо исказилось болью. — Родная моя, — он взял моё лицо в ладони. — Прости меня. За всё прости. Я тебе всё обязательно объясню. Всё-всё расскажу. Только не плачь. Пожалуйста. Я уткнулась лицом в его куртку. И заревела. В голос, навзрыд, не стесняясь. Вцепилась в ткань мёртвой хваткой, боялась отпустить, боялась, что он исчезнет, если я ослаблю пальцы. — Я же сейчас очнусь, — выла я в его грудь. — Я же сейчас открою глаза и тебя снова не будет... Я ненавижу эти проклятые галлюцинации... Они всегда такие настоящие... а потом ты исчезаешь... Он продолжал сидеть на корточках. Не вставал. Просто держал меня, гладил по голове, целовал в макушку. — Ди, — шептал он. — Дианочка. Солнце моё. Прошу тебя, не плачь больше. Я здесь. Я настоящий. Я никуда не денусь. — Врёшь, — всхлипывала я. — Ты всегда врёшь. — Никогда не врал, — ответил он. — Только один раз. Когда сказал, что справлюсь с той встречей. Больше никогда. Я подняла на него заплаканные глаза. — Обещаешь? — Обещаю. Дима помог мне встать. Его руки обхватили меня за талию, поддерживая, не давая упасть. Я чувствовала, как дрожат мои ноги, как отказываются держать вес, как всё тело протестует против любого движения. — Давай, солнце, — шептал он. — Давай, родная. Я здесь, я рядом. Я сделала шаг. Потом ещё один. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но он был рядом — тёплый, надёжный, настоящий. — Дима... — выдохнула я. — Я не могу... — Всё можешь, — ответил он. — Ты сильная. Самая сильная, кого я знаю. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой, почти незаметной. А потом он просто подхватил меня на руки. Рванул к себе, прижал, поднял, будто я ничего не весила. Я ахнула, обвила его шею руками, прижалась лицом к его груди. Моя голова легла на его плечо. Я слышала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, взволнованно. Чувствовала, как его руки держат меня крепко, надёжно, будто я была самым ценным сокровищем в мире. — Тише, тише, — прошептал он, целуя меня в висок. — Я донесу. Я всё донесу. Я закрыла глаза. Просто чувствовала его. Его тепло, его запах, его дыхание. Он пошёл к выходу, неся меня на руках. Я слышала его шаги, слышала, как открывается дверь, как кто-то что-то говорит рядом. — Скорую? — спросил чей-то голос. — Не надо, — ответил Дима. — Я сам. Я отвезу её домой. — Дима... — Сказал, сам. Спорить никто не стал. Он нёс меня по коридору, потом в лифт, потом через холл. Я была в его руках. Где-то на полпути к выходу он наклонился к моему уху и прошептал: — Сейчас придём домой и таблеточку выпьем, да Дианочка? Я слабо улыбнулась. — Какую? — прошептала я. — Успокоительную, — ответил он. — Чтобы ты поспала. Чтобы отдохнула. А потом... потом я буду рядом. Всегда. Я прижалась щекой к его груди. — Обещаешь? — Обещаю. — Ты мне должен многое объяснить. — Всё объясню, — кивнул он. — Всё-всё. Каждую минуту за почти годик. Только не сейчас. Сначала — домой. Сначала — таблетка. Сначала — ты. Я вздохнула. — Хорошо, Масленников. Я подожду. Он усмехнулся. — Моя девочка. И вышел на улицу. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Он усадил меня в машину. Осторожно, бережно, будто я была хрустальной. Пристегнул ремень, поправил мои волосы, убрал прядь с лица. Я смотрела на него и не могла насмотреться. — Всё хорошо, — прошептал он. — Сейчас доедем. Он сел рядом, назвал водителю адрес. Наш адрес. Домой. Всю дорогу я молчала. Просто смотрела на него. Боялась отвернуться. Боялась моргнуть. Боялась, что если хоть на секунду отведу взгляд — он исчезнет, растворится, как утренний туман. Он держал мою руку в своей. Сжимал, гладил большим пальцем, иногда подносил к губам и целовал. — Я здесь, — повторял он. — Я рядом. Я никуда не денусь. Машина остановилась. Он вышел первым, открыл мою дверь и снова взял меня на руки. Я даже не спорила. У меня не было сил. Да и не хотелось. — Я же тяжёлая, — прошептала я. — Ты лёгкая, — ответил он. — Слишком лёгкая. Но мы это исправим. Лифт. Коридор. Дверь. Замок щёлкнул, отрезая нас от всего мира. Мы внутри. Он прошёл в гостиную, осторожно опустил меня на диван. Поправил подушку за спиной, укрыл пледом. Я смотрела, как он хлопочет вокруг меня, и не верила своим глазам. — Дима, — позвала я тихо. Он замер. Повернулся. — М? — Наверно, через каких-то пару минут я пойму, что это сон. И ты снова исчезнешь. Его лицо исказилось болью. Он опустился передо мной на колени. Прямо на пол, не думая о том, что это больно, не думая ни о чём. Взял мои руки в свои, поднёс к губам и начал целовать. Каждый палец. Каждый миллиметр. Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как слёзы снова подступают. А потом он приложил мои ладони к своим щекам. Прижал их, закрыл глаза. — Дорогая, — выдохнул он. — Как же тебе ещё доказать, что это не сон? Я чувствовала его тепло. Чувствовала, как бьётся пульс под его кожей. Чувствовала лёгкую щетину на его щеках. — Ты настоящий, — прошептала я. — Настоящий, — кивнул он. — И никуда не денусь. Я провела большими пальцами по его скулам. Вытерла слёзы, которые катились по его лицу. — Ты плачешь, — удивилась я. — А ты думала? — усмехнулся он сквозь слёзы. — Я почти год мечтал тебя увидеть. А теперь ты здесь, смотришь на меня, и я... я просто счастлив. Я притянула его к себе. Обняла, прижала его голову к своей груди.

Дмитрий Масленников

Суд. День оглашения приговора. Я сидел на скамье и смотрел на клетку. Три месяца. Почти три месяца я приходил сюда каждый день, садился на это место, брал Диану за руку и слушал, как адвокаты пережёвывают одни и те же факты. Похищение. Подделка документов. Незаконное лишение свободы. Препараты, которыми меня пичкали. Покушение. Сегодня последний день. Егоров стоял в клетке. Бледный, осунувшийся, с потухшим взглядом. Ничего не осталось от того самоуверенного типа, который когда-то улыбался мне и называл другом. Сейчас он был просто сломленным человеком, который проиграл. Я смотрел на него и пытался почувствовать что-то. Злость? Ненависть? Облегчение? Ничего. Внутри была только пустота. Холодная, выжженная пустота. Полгода в том доме, таблетки, уколы, стена с её именем — всё это ушло куда-то глубоко, спряталось, чтобы не мешать жить дальше. Рядом сидела Диана. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её руку в моей. Она сжимала мои пальцы так крепко, будто боялась, что я исчезну. — Не бойся, — шепнул я. — Я никуда не денусь. Она посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. — Я не боюсь. Я просто хочу, чтобы это закончилось. — Скоро. Судья зачитывал приговор. Я слушал вполуха, пропуская мимо ушей юридические формулировки. Десять лет. Колония строгого режима. Без права на условно-досрочное в ближайшие пять лет. Когда молоток ударил, я выдохнул. Всё. Егоров что-то крикнул, забился, но охрана уже тащила его прочь. Я даже не смотрел. Смысл? Он уже ничего не значил. — Пойдём, — сказал я Диане, вставая. Она поднялась следом. Мы вышли из зала, и сразу же нас накрыла толпа. Коридор суда. Журналисты ждали с самого утра. Они толпились у выхода, перегораживали проход, тянули микрофоны, щёлкали камерами. Охрана еле сдерживала натиск. — Дима, как вы себя чувствуете? — Диана, ваш комментарий! — Дмитрий, расскажите подробности! — Что вы чувствуете к Егорову? Я молчал. Смотрел прямо перед собой и молчал. Вцепился в руку Дианы, прижимая её к себе, чтобы толпа не разорвала нас. — Не останавливайтесь, — бросил я охране. — Просто идите. Мы пробивались сквозь этот строй, как сквозь стену. Камеры лезли в лицо, вспышки слепили глаза. Кто-то толкнул Диану — я рыкнул, но она только сильнее прижалась ко мне. — Всё хорошо, — прошептала она. — Я рядом. Я посмотрел на неё. Моя девочка. В лёгком макияже, с локонами, в бежевом пальто. Выглядела спокойной и красивой, хотя я знал, чего ей стоит этот выход. На мне было почти то же самое — чёрная водолазка, чёрные джинсы, бежевое пальто. Мы выглядели как одно целое. Так и было. — Ещё немного, — сказал я. — Сейчас сядем в машину. Она кивнула. Улица. Мы вышли под серое мартовское небо. Холодный ветер ударил в лицо, но это было лучше, чем духота коридора. Журналисты высыпали следом, окружили нас плотным кольцом. Охрана работала жёстко, оттесняя самых наглых. Кто-то кричал, кто-то лез прямо под ноги, кто-то пытался сунуть микрофон в лицо Диане. — Не трогайте её! — рявкнул я на одного особо наглого. Он отшатнулся. Диана сжала мою руку. Предупреждающе. Я выдохнул. Не здесь. Не сейчас. Машина стояла в десяти метрах. Целая вечность под этими вспышками, под этим шумом, под этими вопросами, на которые мне плевать. — Дима, посмотрите сюда! — Диана, улыбнитесь! — Дмитрий, как вы пережили плен? Как я пережил плен? Я пережил его, думая о ней. Каждую секунду. Каждый день. Когда меня травили препаратами, когда я не мог встать, когда выцарапывал её имя на стене — я думал только о ней. Но им этого не понять. Мы дошли до машины. Охрана открыла дверь. Я пропустил Диану первой, потом сел сам. Дверь захлопнулась, отсекая шум. И сразу же стекла закрыли вспышки. Журналисты стучали по окнам, что-то кричали, пытались заглянуть внутрь. Лица расплющивались о стекло, мелькали камеры. — Боже, — выдохнула Диана, откидываясь на спинку. — Как же они надоели. Я взял её руку, сжал. — Знаю, солнце. Знаю. Машина тронулась, медленно пробираясь сквозь толпу. Я смотрел в окно на эти лица, на эти камеры, на этот бесконечный шум, и думал о том, что так дальше нельзя.

***

Вечер. Наша спальня. Я зашёл в комнату с двумя бокалами вина. Лёгкое красное, которое она любила. Один поставил на тумбочку возле кровати, из другого сделал глоток. Диана сидела на кровати, устроившись на подушках, полностью погружённая в экран планшета. Автокад — её новая любовь. Архитектурные чертежи, линии, проекции. Она водила стилусом по планшету, хмурила брови, что-то поправляла, снова рисовала. На ней была моя футболка — большая, серая, с логотипом какой-то старой компании. Она обожала в ней спать. Я улыбнулся. Подошёл к кровати и сел сзади неё. Обхватил её руками, притянул к себе спиной к своей груди. Она даже не повернула головы — только вздохнула, устроилась поудобнее, но стилус не выпустила. — Ты надолго? — спросил я, заглядывая в экран поверх её плеча. — Ещё немного, — пробормотала она, продолжая чертить. — Проект надо сдать завтра. — Завтра — это не сегодня. — Дима, не отвлекай. — Я не отвлекаю. Я сделал ещё глоток вина, наблюдая за ней поверх её плеча. Как она морщит лоб, когда что-то не получается. Как покусывает губу в задумчивости. Как поправляет волосы, падающие на глаза. А потом начал оставлять лёгкие поцелуи на её плече. — Ммм… — протянула она, но не отстранилась. Я поцеловал снова — чуть выше, ближе к шее. Потом ещё. Медленно, нежно, покрывая лёгкими касаниями губ её кожу. — Дима… — её голос дрогнул. — Я тихо, — прошептал я. — Я незаметно. — Ты можешь сейчас не отвлекать! — она дёрнулась, но не перестала чертить. —Я любя. Она засмеялась. Рука с планшетом дрогнула, линия на чертеже поехала в сторону. — Всё из-за тебя, — проворчала она. — Исправишь. Я поцеловал её в шею. Чуть сильнее. Чуть настойчивее. Она выдохнула. Отложила планшет в сторону. Повернулась ко мне. — Ты специально? — Конечно. — Масленников! — Покровская. Она закатила глаза, но улыбнулась. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты меня любишь. — Это единственная причина, почему ты ещё жив. — И поэтому ты сейчас бросишь свой чертёж и уделишь мне внимание? Она посмотрела на экран, потом на меня, потом снова на экран. — Черт с тобой, — вздохнула она. — Проект подождёт. Я улыбнулся и притянул её к себе. — Умница. — Самодовольный дурак. Она засмеялась и поцеловала меня. Я лежал на постели, подложив руки под голову, и просто наблюдал за ней. Диана только что вышла из душа — мокрая, раскрасневшаяся, с капельками воды на плечах. Она натянула на голое тело мою футболку — большую, серую, которая едва доходила до середины бедра. Волосы мокрыми прядями разметались по плечам, оставляя тёмные следы на ткани. Я смотрел и не мог насмотреться. Она подошла к столу, заметила разбросанные бумаги. — Чего документы в сейф не убрал? — спросила она, оборачиваясь. Я пожал плечами. — Ну убери их. Она закатила глаза, но подошла к сейфу. Присела на корточки, набрала код. Дверца открылась. Я лежал и наблюдал, как она аккуратно складывает бумаги внутрь. Как футболка задирается, открывая стройные ноги. Как она поправляет волосы, падающие на лицо. Красота. Она положила документы, и вдруг замерла. Полезла рукой в сейф и достала оттуда... яблоко. Обычное красное яблоко. Она повернулась ко мне, держа его в руке, с таким выражением лица, будто нашла клад. — Я так понимаю, это очень важная вещь? — спросила она с хитринкой в голосе. Я усмехнулся. — Хах, очень-очень. Она рассмеялась, поднесла яблоко ко рту и звонко откусила. Сок брызнул, она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Вкусно, — констатировала она с набитым ртом. — Вижу. Она ещё раз залезла в сейф, и вдруг её рука замерла. Она достала пистолет. Тяжёлый, чёрный, холодный. — Ты всегда его там хранишь? — спросила она, рассматривая оружие. — Угу. Она повертела пистолет в руках. Без страха, без отвращения. Просто с любопытством. — Он настоящий? — А ты думала, игрушечный? — Ну мало ли, — она хмыкнула, положила пистолет обратно. — Ты умеешь им пользоваться? — Умею. — Научишь? Я приподнял бровь. — Зачем тебе? — А вдруг ты снова исчезнешь, а мне придётся защищаться? Я сел на кровати. — Не исчезну. — Но научи. Она направила пистолет на меня. Чёрное дуло смотрело прямо мне в грудь. Я замер. Не от страха — от неожиданности. Диана стояла в моей футболке, с мокрыми волосами, с яблоком в одной руке и пистолетом в другой, и смотрела на меня. — Ты теперь поражён моей любовью, — сказала она. — На всю жизнь. Пауза. Она снова откусила яблоко. Звонкий хруст разрезал тишину. Сок брызнул, она вытерла губы тыльной стороной ладони, всё ещё целясь в меня пистолетом. Я смотрел на эту картину. — То есть, — медленно произнёс я, — ты меня сейчас убиваешь любовью? — Ага, — кивнула она с набитым ртом. — Самым гуманным способом. — А яблоко зачем? — Витамины, — она пожала плечами. — Перед смертью не надышишься, но подкрепиться можно. Я засмеялся.