Сшивая наши миры

Диана Покровская

Меня могут считать стервой. Я знаю. Столько всего мы пережили, а теперь он делает мне второй раз предложение, и я отказываю. Учитывая, что мы живём вместе. Учитывая, что он уже давно называет меня женой. Учитывая, что наши родители думают, будто скоро мы официально поженимся, и уже ждут внуков. Да и Дима последние месяцы только и говорит, что о детях, о семье, о будущем. Я не могу. Никто не понял сути того, почему мы расстались. Конечно, для СМИ мы старались делать вид, что всё хорошо. Улыбались на камеру, ходили вместе на мероприятия, держались за руки. Идеальная пара, прошедшая через ад и ставшая только крепче. На самом деле я переехала от него полгода назад. Мы теперь просто коллеги на работе и не более. Встречаемся в офисе, обсуждаем проекты, подписываем документы. Иногда пересекаемся на обедах, но садимся за разные столы. У нас появилась даже некая ненависть друг к другу. Вернее, у него ко мне. У меня к нему ненависти не было. Только боль. Вся эта ситуация с Егоровым, когда я хоронила Диму, дала свои плоды. Я уже давно отказалась от противозачаточных. Я хотела ребёнка. Дима тоже. Мы говорили об этом, строили планы, выбирали имена. Но ничего не менялось. Месяц за месяцем — пустота. Я сходила на полное обследование. Всё хорошо. Все анализы в норме. Врачи разводили руками и говорили что-то про «психологическое бесплодие». Как быть, никто не знал. А Дима всё чаще говорил о семье. О детях. О том, как он хочет быть отцом. Я слушала и умирала внутри. Мне не хватило духу сказать ему правду. Не хватило духу признаться, что это я — причина. Что это из-за меня у нас не получается. Что я не могу дать ему то, чего он так хочет. Как итог — я решила уйти. Лучше он будет ненавидеть меня за отказ, чем за то, что я бесплодна. Лучше он считает меня стервой, чем будет смотреть на меня с жалостью каждый день. Мы уже полгода живём раздельно. Родители Димы, да и мой отец пытались узнать, что случилось. Я ничего не говорила. Просто отмалчивалась, уходила от разговоров, делала вид, что всё в порядке. При этом мы пересекались на праздниках. Дима стал крёстным Влада. Я видела, как он держал малыша на руках, как улыбался, и у меня сердце разрывалось на части. Он был бы прекрасным отцом. А я... я не могла ему этого дать. Сегодня. Офис. Я подошла к двери его кабинета. Постучала. Услышала короткое «да» и вошла. Дима сидел за столом, сосредоточенно глядя в ноутбук. Даже не поднял головы, когда я вошла. Таким он стал в последнее время — холодным, отстранённым, чужим. — Я подготовила финальный макет для тендера, — сказала я ровно. — Электронную версию уже отправила тебе на почту. — Хорошо, — ответил он, не отрываясь от экрана. Я постояла секунду. Собралась с духом. — А ещё... Я подошла ближе к столу. Положила перед ним заявление на увольнение. Он наконец поднял глаза. Посмотрел на бумагу. Потом на меня. Потом снова на бумагу. Взял, прочитал. Лицо оставалось непроницаемым. — Я подумаю, — сказал он и убрал заявление в ящик стола. — Подумаешь? — я не выдержала. — Какой смысл, что я работаю тут? Я хочу уйти. — Я же сказал, подумаю, — его голос оставался ледяным. — Если это всё, можешь идти. Внутри всё закипело. — Козёл ты, Масленников, — выдохнула я. Он даже не дрогнул. Я развернулась и вышла.

Дмитрий Масленников

Когда Диана вышла, я достал заявление и порвал его. Медленно, аккуратно, на четыре части. Бумага тихо зашуршала, отправляясь в мусорную корзину. Я смотрел на обрывки и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Козёл. Она назвала меня козлом. Я усмехнулся. Раньше бы это задело. Раньше бы я сорвался, побежал за ней, устроил сцену. Раньше. А сейчас... сейчас я просто сидел и смотрел в одну точку. Постепенно я начал остывать. Огонь, который горел внутри все эти полгода, превратился в тлеющие угли. Боль никуда не делась, но она стала тупой, привычной, фоновой. Она ушла. Сама. Сказала «нет» перед всем офисом. Собрала вещи и уехала. И теперь хочет уволиться. Почему? Я не знал. Честно. Я перебирал в голове все возможные причины. Сотни раз. Тысячи. Может, разлюбила? Может, встретила кого-то? Может, я сделал что-то не так? Но ответа не было. Она просто ушла. Без объяснений. Без разговора. Без шанса всё исправить. Вечер перед свадьбой Сударя и Полины. Сударь напоминал мне каждый день. Каждое утро начиналось с сообщения: «Не забудь, сегодня». В обед — звонок: «Ты костюм погладил?». Вечером — снова: «Завтра мероприятие, не опоздай». Я уже хотел заблокировать его номер. Но вот я ехал в бар, который молодожёны сняли для предсвадебной вечеринки. Дресс-код — белый. Белый костюм, белая рубашка, даже туфли — светлые. Я выглядел так, будто собрался на собственную свадьбу, а не на чужую. Приехал с небольшим опозданием. Специально. Чтобы не стоять в толпе, не делать вид, что мне всё равно, не искать её глазами. Зашёл в помещение. И первое, что я увидел — её. Диана стояла у бара в белом коротком платье. Коротком — это мягко сказано. Оно едва прикрывало бёдра. И с открытой спиной — полностью открытой, до самого копчика. Тонкие бретельки, лёгкая ткань, идеальный силуэт. Я замер на секунду. Она разговаривала с Полиной, смеялась, поправляла волосы. Не видела меня. Я сделал шаг. Потом ещё один. Прошёл мимо неё в полуметре. Так близко, что мог бы коснуться. Чувствовал запах её духов — тот самый, который помнил наизусть. Она замерла. Я видел краем глаза, как она повернула голову. Но я не остановился. Прошёл мимо, взял бокал виски у проходящего официанта, сделал глоток. Обвёл взглядом зал. Увидел Сударя в углу, окружённого друзьями. Пошёл к нему. — Опоздал, — сказал Сударь, когда я подошёл. — Я всегда опаздываю на подобные мероприятия. — Знаю, — усмехнулся он. — Видел? — Что? — Её. Я промолчал. Сделал ещё глоток. — Видел, — ответил коротко. — И? — И ничего. Я прошёл мимо. Сударь посмотрел на меня долгим взглядом. — Молодец, — сказал он непонятно с какой интонацией. — Заткнись, — ответил я. Мы чокнулись бокалами. Я выпил бокалов восемь виски точно. Может, больше. Я сбился со счёта после пятого. Официанты подносили новые, я брал, пил, ставил пустые на высокие столики. Голова слегка шумела, но мысли оставались кристально чистыми. Слишком чистыми. Проклятие. Атмосфера в баре была неплохая. Приглушённый свет, живая музыка, смех, разговоры. Кто-то танцевал, кто-то обнимался у стен, кто-то фотографировался. Всё как положено на предсвадебной вечеринке. Мы слишком часто пересекались взглядами. Я не хотел. Честно. Я старался смотреть куда угодно — в потолок, в бокал, на Сударя, на других гостей. Но каждый раз, когда мой взгляд возвращался в центр зала, я встречал её глаза. Она стояла у окна, в этом своём белом платье с открытой спиной, и пила шампанское. Иногда разговаривала с подружками, иногда просто смотрела в зал. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, в груди что-то обрывалось. Я отводил глаза. Она — тоже. И так по кругу. А потом заиграл медляк. Сударь, который до этого стоял рядом и что-то рассказывал о завтрашней церемонии, вдруг замолчал на полуслове. Посмотрел на Полину, которая махнула ему рукой из другого конца зала. — Прости, брат, — бросил он и почти побежал к ней. Я остался один. Огляделся. Всё вокруг разбилось на пары. Кто-то танцевал, кто-то целовался, кто-то просто стоял в обнимку. Кроме нас. Я и Диана. Метров шесть друг от друга. Два одиноких острова в море счастливых людей. Она смотрела в окно. Я смотрел на неё. Сделал глоток. Почувствовал, как виски обжигает горло. Поставил бокал на столик. И пошёл. Шесть метров. Шесть шагов, которые могли всё изменить. Или ничего не изменить. Я подошёл. Остановился в шаге от неё. Она обернулась. — Потанцуем? — спросил я. Голос звучал ровно. Слишком ровно для того, кто выпил восемь бокал. Она смотрела на меня долго. Очень долго. — Хорошо, — ответила она тихо. Я протянул руку. Она вложила свою. А дальше всё было как в тумане.

***

Я притянул её к себе ближе, когда дверь в её квартиру закрылась. Щелчок замка отрезал нас от всего мира. От свадебной суеты, от пьяных гостей, от полугода разлуки. Остались только мы. Я вжал её в себя, чувствуя, как бьётся её сердце. Или моё? Уже не разобрать. — Дима... — выдохнула она мне в губы. — Молчи. Я забирал это чёртово платье, которое лишь мешало. Тонкие бретельки сползли с плеч, ткань скользнула вниз, открывая её кожу. Я целовал каждую открывшуюся частичку. Шею. Ту самую, где билась жилка, сводящая меня с ума. Ключицы. Острые, нежные, родные. Плечи. Губы. Снова губы. Она выгибалась в моих руках, запускала пальцы в волосы, тянула к себе, не давая оторваться. — Я люблю тебя, — шептал я между поцелуями. — Я знаю. — Я больше никогда не отпущу. Платье упало на пол. Я подхватил её на руки, чувствуя, как она обвивает меня ногами. — Куда? — спросил я хрипло. — В спальню.. Я усмехнулся и понёс её. — У меня защиты с тобой нет, — выдохнул я, когда мы уже ввалились в спальню. — Плевать, — выдохнула она мне в губы. — Я пью таблетки. Я замер на секунду. — С каких пор? — С тех пор, как поняла, что без тебя не могу. — Она провела пальцами по моей груди. Я смотрел на неё. — Диана... — Молчи, — она приложила палец к моим губам. — Просто будь со мной. Она стянула с меня рубашку. Я помог, отбросил её куда-то в угол, даже не глядя. — Я люблю тебя, — прошептал я. — Я знаю. И всё остальное перестало существовать.

***

Утро. Я стоял посреди её спальни и растягивал рубашку в руках. Мятую, пахнущую вчерашним вечером, виски и ею. Пытался придать ей приличный вид, но получалось плохо. Из ванной доносился шум воды. Диана мылась. В голове гудело. Не столько от алкоголя — от всего сразу. От вчерашнего танца. От поцелуя. От ночи. Мы договорились. Короткий разговор на грани сна и яви, когда она уже засыпала у меня на плече. — Дима... — прошептала она тогда. — М? — Давай не будем вспоминать эту ночь. Я замер. — Что? — Завтра мы сделаем вид, что ничего не было. Хорошо? Я молчал. Смотрел в потолок, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Хорошо, — ответил я. Потому что не знал, что ещё сказать. Она кивнула и провалилась в сон. А я не спал до утра. Смотрел на неё, на её лицо, на её волосы, разбросанные по подушке. И пытался понять, как мы до этого дошли. Свадьба Никиты и Полины. Мы не пересекались. Я специально держался подальше. Сидел с другой стороны стола, пил, разговаривал с гостями, улыбался, когда надо было улыбаться. Делал вид, что меня всё устраивает. Она делала то же самое. Я видел её краем глаза. В белом платье — другом, длинном, скромном. Она смеялась с подружками, танцевала, фотографировалась. И ни разу не посмотрела в мою сторону. Мы были как незнакомцы. Сударь, проходя мимо, шепнул: — Вы как два идиота. — Заткнись, — ответил я. — У тебя свадьба. — Вот именно. У меня свадьба. А вы тут решили драму устроить. Он покачал головой и ушёл к Полине. Я остался один. С бокалом в руке. С мыслями о ней. Свадьба прошла отлично. Честно. Красиво, весело, душевно. Все были счастливы. Кроме нас. Мы упорно делали вид, что не замечаем друг друга. И у нас это почти получалось. Почти.