Страх и Ненависть в ГДК

Ух ты, я наконец-то передознулся, - это первая адекватная мысль за последние несколько часов, а может и дней, потому что время здесь течёт как расплавленный сыр, и я уже забыл, когда в последний раз видел солнце, которое не светило бы через призму разбитого зеркала Очнулся я на острове Эпштейна, и это было мило. Имба же, коктейли, девочки, мальчики, все дела, я даже начал привыкать к мысли, что моя жизнь наладилась, но потом меня занесло в подземную часть, потому что я решил посмотреть, что там, за дверью с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ГОСТЕЙ С ПРИВИЛЕГИЯМИ", а оказалось, что привилегия (а мнение это привелегия) это спускаться всё ниже и ниже, пока не перестаёшь понимать, где верх, а где низ Тоннель пздц какой длинный, ещё и влажный, стены пульсировали, как будто у них свой пульс, я шёл и думал что кондиционеры так работают или я уже труп, а моё тело просто дёргается в агонии, но потом я вышел в подземку Настоящий мир, блять, с небом, с морем, с песком, с пальмами, только это всё было ненастоящее. небо светилось как экран старого телевизора, море пахло уксусом, а песок хрустел под ногами как битое стекло, и я понял, что Эпштейн построил себе копию рая под землёй, потому что настоящий рай наверху уже захватили тентакли Я шёл по этому берегу, смотрел на искусственные волны, и тут заметил дорогу. Она была идеально ровная, асфальтированная, с разметкой, с фонарями, и по ней ездили гробы. Не машины, не телеги, а настоящие гробы на колёсиках. Они катились бесшумно, иногда подрезали друг друга, и я слышал, как изнутри доносится приглушённый смех, такой, знаете, когда человек уже смирился с тем, что он мёртв, но ему всё ещё весело Я подошёл поближе к одному гробу, который припарковался у обочины, и увидел, что он обтянут не деревом, и даже не лаком, а блять кожей. Реально кожей. Идеально натянутой, чёрно-белой, полосатой, как у кота. А вместо крышки голова того же кота, огромная, с открытыми глазами, стеклянными, но живыми, они следили за мной - Ух ты, - сказал я вслух, - это уже не передоз, это перед смертью мозг блять. Гроб дёрнулся и из него вылезла рука человеческая, но в перчатке из такой же кошачьей кожи, и помахала мне. Я помахал в ответ. Рука скрылась, и гроб уехал дальше, подрезав другой гроб, который был обтянут рыжей кожей, с головой рыжего кота Я пошёл за ними, потому что деваться всё равно некуда, и через несколько минут дорога привела меня к поселению?. Дома из костей из рёбер, из позвоночников, из черепов, но аккуратные такие, с крылечками, с занавесками из кишок, и всё это было склеено спермой, потому что она блестела на стыках и пахла чем-то солёным и знакомым, как после массовой дрочки в интернате для слепых щенков. Ух ты, подумал я, это даже круче, чем тот раз, когда я обмазался тентакль-смазкой на острове. А посреди поселения стояла ОГРОМНАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГОЛОВА размером с микроавтобус, лысая башка с закрытыми глазами, изо рта у неё свисал длинный розовый СОБАЧИЙ ЯЗЫК с бородавками, и он периодически облизывал воздух, как будто голова кого-то вылизывала перед сном. Я бы назвал его "Ебаная Фантазия Пьяного Санитара" По улицам ходили зверолюди, нечто среднее между людьми и зверями, у всех поголовно были надеты КОШАЧЬИ КОСТЮМЫ, такие же, как у Зоинка, только рваные грязные с вылезающим из дырок мясом. У некоторых уши оторваны, у некоторых хвосты пришиты задом наперёд, но они ходили гордо. У них не было лиц, но они улыбались, я видел, как кожа растягивается там, где должны быть губы, и мне стало так мерзко, что я чуть не блеванул своим вчерашним коктейлем Они смотрели на меня, я на них, и один из них подошёл и сказал голосом, похожим на скрип несмазанной двери: - Ты новенький? - Нет блять я уже смешарик, - сказал я, - я заблудился меня Лайм звать, покажите где тут главарь я заметил на входе в главное здание кота. Он сидел на корточках, весь из какого-то серого пластика или застывшей плоти, неподвижный, как статуя, но его правая рука опускалась и поднималась снова и снова будто дрочить собираешься, поднял, опустил, поднял, опустил. У кота было жирное брюхо, как будто он сожрал диван, а на груди красовался символ ядерки , только перевёрнутый и с какими-то непонятными царапинами. Глаза у кота были мёртвые, но рука двигалась, и я понял, что это не живое существо, но и не мёртвое, что-то посередине как я сам - Главарь сейчас занят, он трахает твоего друга Зоинка в пятый раз за сегодня - Зоинк здесь? - А ты не знал? Он уже неделю у нас, мы его отбили у Эпштейна, теперь он наш коврик для входа Зверолюд хотел сказать что-то умное, но тут из-за угла вышел он или она, я не понял. Это был фембой чик. Короткие шорты, чулки в сеточку, топик с котиками, но лицо мужское с щетиной, и глаза красные, как у кролика. Он подошёл ко мне, посмотрел сверху вниз (хотя он был ниже меня), и сказал - Ты ещё кто такой? - Я друг Зоинка, я хочу... - Иди нахуй, - сказал фембой, - здесь не спрашивают, здесь делают. Ты хочешь стать частью нашего мира? Раздевайся, мы сошьём тебе кошачий костюм из твоей же кожи - Я лучше пойду, - сказал я - Поздно наху, Фембой и хлопнул в ладоши. Зверолюды начали сходиться ко мне, их гладкие лица улыбались, их руки тянулись к моим плечам, и я понял, что сейчас меня разденут и обтянут чёрно-белой полосатой кожей, как те гробы на колёсиках - Ух ты, Я смеялся над Зоинком в его фурри-костюме, а теперь меня самого хотят превратить в кота Я рванул с места, побежал обратно к дороге, где ездили гробы, перепрыгнул через одного зверолюда, укусил другого за руку, и вылетел на асфальт. Гробы сигналили, кошачьи головы на них орали, но я бежал, пока не увидел тот самый тоннель, из которого пришёл Я заскочил внутрь и понял, что это была последняя капля. Мой мозг больше не выдерживал и я сел на пол, закрыл глаза и заплакал сказал: - Всё я доигрался, теперь я просто мячик для сквоша в игре, где все правила придумали ебанутые сатанисты с любовью к кошкам Из тоннеля доносился няшный голос фембоя: "Вернись, мы сделаем тебе хвост, ты будешь красивым!" Я зажал уши и начал ползти на карачках вверх, в сторону особняка Эпштейна, потому что даже старый pdf казался мне теперь ангелом-хранителем по сравнению с кошачьими гробами И когда я вывалился обратно в коридор с коврами, я пообещал себе: больше никаких подземелий, никаких зверолюдей, никаких кошек. Только сауна, только коктейли и только те мальчики, у которых хотя бы есть нормальные лица. Но не успел я сделать и трёх шагов по этому долбаному коридору, как сзади раздалось противное хихиканье, и я понял, что ФЕМБОЙ МЕНЯ ДОГНАЛ Он вылетел из того самого тоннеля, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены из него сыпались куски кошачьей шерсти и чьи-то сгнившие пальцы. Я побежал, но этот пидор с щетиной оказался быстрее, он прыгнул мне на спину и вцепился зубами в плечо, да так сильно, что я услышал хруст собственных костей. Он прокусил меня НАСКВОЗЬ, я чувствовал, как его язык проник в рану и лижет мой бицепс изнутри, это было настолько мерзко, что я даже закричал не от боли, а от осознания того, что у этого фембоя явно не все дома - Ты теперь наш, мы сделаем из тебя котлету Я попытался скинуть его, но он вцепился мёртвой хваткой, и тут из тоннеля вылезли ещё зверолюды, десятки, если не сотни, они текли как гной из огромного прыща, их гладкие лица улыбались, их кошачьи костюмы шуршали, и я понял, что мне пизда Меня скрутили, заломали руки за спину и потащили обратно в подземный мир, мимо огромной головы с собачьим языком (она облизала меня, когда я проходил мимо, и её слюна воняла дохлой лягушкой), мимо кота с поднимающейся рукой (он вдруг заговорил), и притащили к месту моей казни Этим местом оказался ГЛУБОКИЙ ФРИТЮР, но не обычный, а сделанный в виде ОГРОМНОЙ ГОЛОВЫ ОБОСРАННОГО ДЕДА. Голова была размером с микроавтобус, вся в морщинах, с редкими седыми волосами, которые торчали в разные стороны как антенны, а вместо рта у неё была ПАСТЬ с острыми зубами, жёлтыми от грязи и налёта, и эти зубы периодически клацали, как будто дед ждал, когда ему бросят еду. Из пасти вытекали выделения зелёная слизь, бурая жижа, красная сукровица, всё это стекало по стенкам и капало в огромную сковороду, где уже шипело масло - Ух ты это даже круче, чем тот раз, когда меня хотели засунуть в гроб с котом Зверолюды бросили меня на землю, и из пасти деда ВЫЛЕТЕЛ ФЕЙЕРВЕРК с искрами и хлопками, только вместо звёздочек в воздухе повисли маленькие обгоревшие пальцы. Фембой подошёл ко мне, посмотрел в глаза и сказал: – Сейчас мы тебя зажарим, Лайм. Ты будешь хрустеть на зубах Я посмотрел в эту пасть, и мне показалось, что я вижу там чьи-то глаза они смотрели на меня с голодом, который невозможно описать словами, это был голод не еды, а голод жизни, и я понял, что сейчас меня бросят в этот фритюр, и я буду жариться вместе с выделениями деда, а потом меня съедят, и мои кости выплюнут в ту самую кучу, из которой построены дома Я попытался вырваться, но зверолюды держали крепко, а фембой уже разогревал масло своей рукой (у него из пальцев текло что-то горячее, как будто он был живым термосом) - Раздевайте его, - сказал фембой, - костюм нам пригодится, а тело в масло Зверолюды начали сдирать с меня одежду, я брыкался, орал, кусался, но их было слишком много. И когда они уже почти раздели меня догола, я увидел, что из пасти деда снова вылетел фейерверк, но на этот раз не красивый, а какой-то чёрный, с искрами, которые падали на землю и шипели, оставляя ожоги - Это сигнал, - сказал фембой, - Бросайте его живьём Меня подняли, размахнулись, и я полетел в эту вонючую пасть с жёлтыми зубами, но на полпути я ухватился за один из зубов и повис. Масло подо мной кипело, брызги летели мне в лицо, жгли глаза, а из глубины пасти доносился низкий голос: - Лайм, Лайм, не сопротивляйся, ты будешь вкусным, я люблю таких молодых, с косточками - Иди нахуй, старый пердун, Зверолюды внизу заволновались, фембой прыгал и пытался достать меня своей рукой-термосом, но я уже был на верхней челюсти деда, и оттуда вёл узкий тоннель, выложенный плиткой, как в Московском метро, только плитка была из ногтей Я не раздумывая полез туда, потому что даже неизвестность лучше, чем быть жареным во фритюре с выделениями обосранного деда. И когда я скрылся в этом тоннеле, я услышал, как фембой крикнул мне вслед: - Ты всё равно вернёшься, Лайм! Твоя подпись везде! Мы найдём тебя по запаху страха! Но я уже бежал, сжимая в руке кусок своей кожи, который оторвался, когда меня укусили, и думал о том, что этот мир просто бесконечная матрёшка из пиздеца и бэдтрипа, ведущий в ещё большую жопу Значит, я всё-таки свалился обратно в пасть, и теперь меня жуют, и на вкус я как курица с привкусом дешёвого парфюма, и это, наверное, справедливо