Серая Топь

[Отчеты информационных агентств, архивы, рассекреченные документы — обрывки, собранные в мертвой тишине будущего.] 2051 год. Дата, которая мало что значит для тех, кто родился под этим серым небом. Но для тех, кто еще помнит, как мир дышал, это всего лишь двадцать лет спустя. Двадцать лет с момента, когда мы сломались. 2031 год, 1 апреля. Арион. 19:37 GMT. «…Мелкие сейсмические колебания давно перестали быть новостью для жителей прибрежных зон Ариона. Однако, сегодня произошел беспрецедентный катаклизм. Подземные толчки магнитудой 9.8 сотрясли регион, вызвав смещение морского дна и цунами, обрушившееся на… Ущерб колоссален. Сообщается о миллионах жертв. Мировое сообщество выражает соболезнования и готовность оказать помощь. Предупреждаем о возможных повторных…» Соболезнования. Какое же пустое слово. Оно витало в воздухе вместе с пылью и запахом гари, когда мир, который мы знали, просто… рассыпался. Не взорвался, нет. Просто распался, словно старая фотография, оставленная под дождем. Мы привыкли к этой дрожи земли, к этому недовольному ворчанию планеты. Оно было частью пейзажа. Пока не пришел Тот Удар. Не землетрясение. А нечто иное. Тотальное, сокрушительное, беспощадное. Оно выбило воздух из легких мира, оставив лишь хрип и предчувствие чего-то куда более ужасного. Разрушенные города, тела, слишком многочисленные, чтобы их считать, вой сирен, постепенно угасающий в тишине. Это было лишь предисловие. [Из материалов дела «Проект Геном-Омега», рассекречено в 2043 году.] «…Причиной масштабной утечки биоматериалов с объекта ПГО-7, расположенного в горной цепи Ариона, стало прямое попадание в комплекс подземных вод, хлынувших вследствие тектонического сдвига. Катастрофическое затопление помещений привело к мгновенной гибели всего персонала и высвобождению экспериментального агента PGO-V, разработанного в рамках программы «Модифицированная Эволюционная Трансформация Антропоса». Агент смешался с водой и, по предварительным данным, получил доступ к глобальной гидросистеме через подземные туннели и, далее, мировой океан. Протоколы безопасности не сработали. Провал проекта составляет 100%.» Они хотели переделать нас. Превратить в нечто совершенное, неуязвимое. Смешные, самонадеянные твари в белых халатах. Их «Проект Геном-Омега» — это был не просто очередной эксперимент по «улучшению» человека. Они задумали радикальное терраформирование самого генома, создание нового вида. То, что они назвали вирусом, на деле было наноорганическим генетическим катализатором. Агрессивным до дрожи, адаптивным до ужаса. Они хотели создать то, что нельзя было убить, что защитило бы их от любых угроз. Но простая, тупая, абсолютно природная сила оказалась сильнее. Земля чихнула, и вся их гордыня утонула в потоках ледяной воды, унося с собой не только десятки жизней, но и нечто гораздо худшее. Смешиваясь с водой, их «спасение» превратилось в глобальный яд. [2032 год. Доклады Центра по контролю заболеваний. Частично удалено.] «…В течение первого года после так называемого Великого Сдвига зафиксирован резкий рост числа летальных исходов с атипичными патологиями. Характерные признаки: ускоренное разложение тканей, резкие генетические отклонения, случаи немотивированной агрессии и психических расстройств, не поддающихся объяснению. Все исследования указывают на водную среду как источник заражения. Идентификация агента PGO-V подтверждена в 97% анализов воды. Лекарство отсутствует. Чистая вода — дефицит. Прогнозы… неутешительные.» Это был не грипп, не чума. Это было что-то, что ползло под кожей, переписывая тебя изнутри. Сначала появлялись трупы — странные, будто изъеденные. Потом — они. Люди с безумными глазами, в которых плескалось чужое, хищное сияние. Их тела менялись, ломались, пересобирались. Дефицит воды? Это было еще полбеды. Мировые державы, вместо того чтобы искать решение, начали спекулировать. Бутилированная вода стала дороже золота, а совесть — всего лишь ненужной роскошью. Пока мы, обычные люди, гибли сотнями тысяч, те, кто сидел на вершине, подсчитывали барыши. А потом смертей стало меньше. Но пришло нечто куда более жуткое. [Аудиозапись, найденная в заброшенном жилом блоке. Слышно тяжелое, прерывистое дыхание и дребезжание жестяной кружки о стол.] «Я… я видел одного сегодня. Там, за ржавыми элеваторами, на самой кромке. Господи, у меня до сих пор руки ходуном ходят… Это не был человек. То есть, сверху — да, куртка, сапоги, всё как у нас. Но оно двигалось… неправильно. Словно суставы смазали машинным маслом, или костей там нет вовсе. А кожа? Серая, как пепел из печки, и натянута так, будто сейчас лопнет. И глаза… пустые, как выбитые окна. В них жизни меньше, чем в этой грёбаной пустоши.» Слышен резкий кашель, звук глотка воды. «Говорят, их теперь пруд пруди. Лезут изо всех щелей. И за ними приходят. Вчера… вчера был худший день в моей жизни. Соседский мальчишка, Тоби. Ему всего двенадцать, понимаете? Мелкий еще совсем, вечно носился с этим своим драным мячом. Черный фургон приехал под вечер, без номеров, без опознавательных знаков. Просто глухая коробка на колесах. Парни в белых химкостюмах выскочили, как осы из гнезда. Скрутили его за секунду. Тоби орал так, что у меня в ушах до сих пор этот звон стоит. Он ногтями асфальт царапал, пока те не сорвали…» Пауза. Голос становится тише, в нем проскальзывает ядовитая горечь самоненависти. «А мы? Мы просто стояли. Вся улица высыпала. Старик Грин, баба с первого этажа, я… Мы стояли и пялились, как бараны на забой. Никто и шага не сделал. Просто смотрели, как захлопывается эта тяжелая стальная дверь. Клац. Как крышка гроба. А что мы могли? Против их винтовок с голыми руками лезть? Сдохнуть рядом с пацаном?» Слышен звук удара кулаком по столу. «Теперь вот сижу в темноте, смотрю на свою дверь и жду. Прислушиваюсь к каждому шороху шин во дворе. Потому что… а что, если завтра? Что, если завтра они решат, что я тоже «не совсем» человек?» Нарастающая паника, слухи, как языки пламени, пожирающие города, привели к массовым беспорядкам. Инфраструктура, экономика, правительство — все это растаяло, как дым. Общество, ослепленное страхом перед неизвестным, перед возможностью заразиться, породило чистейшую, ядовитую ненависть. И власти, в последней попытке удержать контроль, приняли самое глупое решение: разделить. «Больных» за колючую проволоку, в карантинные зоны. Отгородить «здоровых». Но это лишь оттянуло неизбежное. Вскоре, не найдя другого выхода, крупные державы начали разрабатывать оружие для массового истребления «болезненных». Так началась генетическая война. Но это уже другая история. [Официальное обращение Объединенного Сообщества Выживших, 2045 год.] «…В результате многочисленных исследований, проведенных независимыми группами ученых и выживших из «Проекта Геном-Омега», было принято решение присвоить этим измененным людям единое обозначение — МЕТА. Сокращение от «Модифицированная Эволюционная Трансформация Антропоса». Их особенностью является генетически измененный код, результат воздействия PGO-V. Если на начальных этапах человеческий организм не выдерживал подобной интервенции, то с течением времени он начал к ней приспосабливаться, развивая аномальные способности.» «Мета». Какое же сухое, бездушное слово для обозначения живого кошмара. Их сутью был переписанный код, чужая, навязанная эволюция. Поначалу, да, эта «эволюция» просто рвала людей на части. Тела не выдерживали, рассыпались в агонии. Но природа, эта упрямая тварь, начала адаптироваться. Находить лазейки. Строить нечто новое из обломков старого. Пусть и чудовищное. Процесс трансформации был адом наяву. Начиналось всегда с лихорадки, такой, что кости ломило, а мозг плавился в черепе. Острые, судорожные боли, что выкручивали сухожилия, словно проволоку. И эти сны… сны, где реальность переплеталась с чем-то древним, чужим, шепчущим прямо в душу. А потом — вспышка. Вспышка силы. Не дар, нет. Проклятие, завернутое в красивую обертку. И эта сила никогда не приходила одна. Она всегда требовала свою цену, вырывая ее с мясом. Физические уродства: кожа, меняющая цвет до немыслимых оттенков — бледной лунной коры, или глубокого, больного пурпура; зрачки, растягивающиеся в щели, или вовсе превращающиеся в светящиеся точки, прорезающие мрак. А еще — ментальные расстройства. Паранойя, когда каждый шорох заставляет вскакивать. Галлюцинации, когда мертвые шепчут прямо в ухо. Или, что еще страшнее, потеря памяти, когда ты забываешь, кто ты, откуда, кого любил, и твоя собственная жизнь становится чужой, пустой историей. И, конечно, физиологические сбои: постоянная, выматывающая слабость, когда даже вдох кажется подвигом. Неутолимый, зудящий голод, который никакая пища не может насытить, а то и вовсе отторжение обычной еды. Запах хлеба вызывает тошноту, но гнилая падаль — уже деликатес, от которого урчит в животе. Да, конечно, были и «плюсы». Иногда. Кто-то обретал неестественную скорость, когда мир вокруг замирал. Другие — невероятную силу, способную ломать сталь голыми руками. Но стоило ли оно того? Вот, к примеру, острый слух. Слышать каждый шорох мыши в стенах за полкилометра, каждый скрежет металла в соседнем квартале. Это кажется великим, правда? Но когда ты просыпаешься от оглушительного звона в ушах, потому что где-то вдалеке проехала старая телега, или когда каждый резкий звук — это словно удар кувалдой по голове, разбивающий мысли в крошки, заставляющий тебя корчиться на земле, закрывая уши до крови… Тот, кто ни разу не ощутил эту агонию, может с упоением рассуждать о «дарах». Но тот, кто жил с этим, кто проклинал свою собственную плоть за каждый звук, за каждый день, проведенный в пульсирующей боли, тот скажет тебе одно: он бы отдал все. Абсолютно все, что у него есть, и даже немного больше, лишь бы эта проклятая «сила» наконец отпустила. [Из личного дневника неизвестного, найденного в руинах сектора «Б-12»] «Карандаш почти сточился, пальцы едва слушаются… но если я не запишу это сейчас, я, кажется, просто вскрою себе череп, чтобы выпустить этот гул. Они говорят: "Мета". Говорят: "следующая ступень", "эволюция". Слышали бы вы, с каким придыханием эти чистоплюи в Анклавах произносят эти слова. Эволюция... Словечко-то какое. Пахнет старой библиотекой, школьными коридорами и пыльными учебниками биологии. Запах из той жизни, где всё было понятно. Где будущее было светлым, а не серым, как этот грёбаный пепел вокруг. На деле же… на деле это просто способ, которым этот сдохший мир решил нас выпотрошить. Они называют это "даром". Лжецы. Это не дар. Это капкан. Ты можешь слышать шепот за милю? Поздравляю. Только никто не сказал, что этот шепот будет врываться в твой мозг, как рев товарного поезда. Я слышу, как в подвале соседнего дома скребутся крысы, слышу, как пульсирует кровь в жилах того ублюдка, что спит за стеной, и этот бесконечный, долбаный шум превращает мои мысли в кашу. Каждую. Секунду. Мой мозг просто плавится, он не был на это рассчитан! Или сила… Да, я могу согнуть стальной прут. Могу швырнуть кусок арматуры так, что он прошьет стену. Но пока я это делаю, мои собственные кости… они трещат. Я физически чувствую, как мой скелет превращается в мелкий щебень под тяжестью этой "божественной" мощи. Мы — боги, у которых забыли спросить, хотим ли мы этой чести. Боги, которые каждое утро просыпаются в луже собственного пота и молятся, чтобы позвоночник не лопнул, когда ты просто решишь встать с кровати. Время… говорят, оно лечит. Херня. Оно просто стирает края. Соскребает с нас остатки того, кем мы были, пока не останется только то, что нужно для выживания. Общество превратилось в уродливую химеру. Посмотрите на людей — если их еще можно так называть. Их отношение к нам прыгает, как пульс у покойника под током: от багровой, лютой ненависти до этого тошнотворного, фанатичного поклонения. Для одних мы — демоны, мутанты, выродки, которых нужно гнать в Зоны или сразу к стенке. Для других — новые мессии, святые с измененным кодом. И ни те, ни другие… никто из них не видит во мне человека. Я для них либо мишень, либо икона, либо сырье для их сраных лабораторий. Но не человек. Я смотрю на свои руки… и я уже не помню, какими они были раньше. До того, как стали чужими. До того, как я стал Мета». [Обрывок приказа Управления по Контролю Мета (УКМ). Гриф «Совершенно секретно»] «…Объект №402 проявил признаки спонтанного пирокинеза в жилом секторе. Применить протокол «Утилизация». Свидетелей изолировать. В случае сопротивления — подавление любой степени жесткости. Напоминаем: безопасность истинного человечества превыше моральных догм. Мета-проблема требует окончательного решения». Правительство… если этих стервятников еще можно так называть. Они создали УКМ. Официально — для нашей «защиты» и «интеграции». На деле — это машина по переработке жизней. Насильственные карантины, где стены пропитаны запахом хлорки и страха. Подавление сил, которое больше похоже на лоботомию. Эксперименты «во благо человечества», где тебя режут на куски, пока ты еще можешь чувствовать боль. А если ты слишком опасен, слишком неудобен — тебя просто «утилизируют». Тихо, как мусор. Но УКМ — это хотя бы порядок. Холодный, расчетливый порядок. Есть те, кто действует от сердца. От того черного, иссохшего куска угля, что остался у них вместо сердца. [Аудиозапись допроса №44-бис. Объект: бывший сержант внутренней службы УКМ, сектор «Зеро»] «Вы это… серьезно сейчас? Спрашиваете, что такое Зона? Да вы не называйте это тюрьмой, не смешите. В тюрьме хотя бы баланду дают по расписанию и правила есть — ну, там, не бить в спину или типа того. Зона… это не тюрьма. Это бетонный мешок. Яма, которую забыли закопать. Наше доблестное Управление свозит туда весь «брак», который жалко сразу пустить в расход. Там нет жизни. Слышите? Нету. Там сплошная бойня. Если ты заходишь туда с добрым сердцем или, упаси боже, с каплей жалости — всё, парень, ты уже труп, просто еще не остыл. Там лишний рот — это личное оскорбление для всей стаи. Сильные там сбиваются в банды, как одичавшие псы, а слабые… слабые либо на коленях ползают, пока не сдохнут, либо просто исчезают в первую же ночь. Чик по горлу за кусок хлеба или просто так, чтобы не мешался. Там выживают только те, в ком вирус сожрал всё человеческое, оставив только зубы и когти. Власть в Зонах принадлежит монстрам. И я сейчас не про внешность. Я про то, что у них внутри. Пустота там. Холодная такая, липкая». Но Зоны — это лишь одна грань этого ада. Есть те, кто действует не по приказу, а по велению черного, иссохшего куска угля, что остался у них вместо сердца. [Листовка, приклеенная к ржавой стене убежища] «ЧИСТАЯ КРОВЬ — ЧИСТЫЙ МИР! ЛИГА ЧЕЛОВЕЧНОСТИ ПРИЗЫВАЕТ: УВИДЕЛ МУТАНТА — СООБЩИ! ОНИ НЕ НАШИ ДЕТИ. ОНИ — ОШИБКА ГЕНОМА. ОНИ — ДЕМОНЫ В ЧЕЛОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ. ОЧИСТИМ ЗЕМЛЮ ОТ СКВЕРНЫ!» Их называют «Чистильщиками». Лига Человечности. Фанатики, ослепленные собственной праведностью. Для них мы — не жертвы катастрофы, а ошибки, которые нужно стереть ластиком ненависти. Они охотятся на нас в подворотнях, устраивают суды Линча и верят, что каждая капля нашей измененной крови приближает их к какому-то мифическому спасению. Но даже «Чистильщики» меркнут перед Корпорацией-Биотехников. Те не ненавидят. Ненавидеть — это слишком затратно. Они оценивают. Для них наш ген — не проклятие и не угроза, а бесконечный источник нулей в банковских счетах. «Я видел их лаборатории. Там не было ненависти. Только холодный свет светодиодов и блеск скальпелей. Они не убивают нас сразу. Они выжимают из нас способности, как сок из апельсина. Пытаются синтезировать «улучшения» для элиты, создают оружие из нашей боли. Быть Метой в их лапах — значит быть вечным двигателем, который работает на твоих собственных нервах». А самое горькое? Самое горькое — это наши собственные братья. Мета, которые решили, что если мир считает их монстрами, то они станут богами. Они создают культы, собирают армии, распоряжаются чужими жизнями так, словно играют в шахматы. Генетическое превосходство вскружило им голову, и они несут не освобождение, а новую тиранию, еще более кровавую. После Генетической войны мир окончательно раскололся. Больше нет просто «больных» и «здоровых». Есть стены. Огромные, неприступные стены Городов-Анклавов. Там — стерильный рай. Там островки старой жизни, где чистая вода льется из кранов, а еда не отдает вкусом пепла. Туда пустили только избранных. Остальных… остальных бросили. Теперь мир — это пустошь. Зараженные территории, где каждый глоток воздуха может стать последним, а вода — твой личный приговор. Те, кого не взяли в Анклавы, остались гнить здесь, наедине с вирусом. Обычные люди умирают быстро — их тела не справляются, они либо сгорают от лихорадки, либо превращаются в нечто, что уже не может зваться человеком. Что нам остается в этом аду? Здесь нет правил. Нет героев. Есть только жажда. Жажда воды, жажда мести, жажда прожить еще один гребаный час в этом мире, который нас ненавидит. Мы выживаем. Всеми способами. Вгрызаемся в глотки, прячемся в тенях, предаем и надеемся. Добро пожаловать в Арион. Пей осторожно.