Свет Сквозь Тьму

Бенедикт проснулся от света. Солнце пробивалось сквозь окно мастерской, превращая пыль в воздухе в золотистую дымку. Он моргнул, на мгновение дезориентированный. Спина ныла от неудобной позы на диване, в комнате было холодно, но рядом... Тепло. Вес на груди. Дыхание на шее. Каспиан. Всё вернулось разом: поцелуй, близость, слёзы, признания. Бенедикт замер, боясь пошевелиться и разрушить хрупкость момента. Каспиан спал, прижавшись лицом к его плечу, одна рука обнимала его за талию. Во сне он выглядел моложе, уязвимее. Линии напряжения разгладились на лбу, губы были приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Он всё ещё здесь. Это казалось невозможным. После месяца ожидания, после отчаяния, проснуться и обнаружить, что это не было сном. Что Каспиан реален, тёплый, живой, рядом. Бенедикт осторожно провёл пальцами по его волосам. Тёмные пряди были всклокочены, мягкие на ощупь. Каспиан пробормотал что-то невнятное и ещё крепче вжался в него. Грудь Бенедикта наполнилась такой нежностью, что стало трудно дышать. За окном Лондон просыпался. Слышались крики торговцев, стук копыт по мостовой, лай собак. Обычное утро. Город жил своей жизнью, не зная и не заботясь о двух мужчинах в заброшенной мастерской. Каспиан наконец пошевелился. Вздохнул и медленно открыл глаза, сонно. Серо-синие глаза сфокусировались на лице Бенедикта. Мгновение растерянности, а затем осознание. — Доброе утро, — прошептал Бенедикт, улыбаясь. Каспиан моргнул, словно не мог поверить. Поднял руку, неуверенно коснулся щеки Бенедикта, проверяя реальность. — Ты... я..., — голос был хриплым от сна. — Это, правда, случилось? — Случилось, — Бенедикт поймал его руку, поцеловал ладонь. — Ты здесь. Я здесь. Всё реально. Что-то промелькнуло в глазах Каспиана: облегчение, смешанное со страхом. — Я думал, что проснусь один, — выдохнул он. — Что это был сон. — Не сон, — Бенедикт притянул его ближе, целуя в лоб. — Я тебя не оставлю. Каспиан прижался лицом к его шее. — Я забыл, каково это, — произнёс он едва слышно. — Просыпаться в чьих-то объятиях. Знать, что тебя ждали. Что-то болезненно сжалось внутри Бенедикта. — Привыкай, — сказал он твёрдо. — Потому что я не собираюсь уходить. Они лежали в тишине ещё несколько минут, просто держа друг друга. Потом живот Каспиана предательски заурчал. Бенедикт рассмеялся. — Когда ты ел в последний раз? Каспиан отстранился, румянец окрасил его бледные щёки. — Вчера в полдень. Хлеб и..., — он нахмурился, — может, раньше. — Господи, — Бенедикт сел, натягивая рубашку. — Оставайся здесь. Я принесу еды. — Бенедикт, не нужно... — Нужно, — он застегнул пуговицы, надел сюртук. — Я не позволю тебе умереть от голода. Буду через двадцать минут. Не уходи. Последние слова прозвучали как мольба. Каспиан встретился с ним взглядом и кивнул. — Не уйду. Даю слово. *** Пока Бенедикт был на рынке, Каспиан привёл себя в порядок. Умылся холодной водой из кувшина у окна, пригладил всклокоченные волосы, оделся. Рубашка и брюки были измяты, но это было лучше, чем ничего. Он подошёл к окну, выглянул на улицу. Пусто. Никаких знакомых лиц, никаких подозрительных силуэтов в переулках. Пока. Каспиан знал: это затишье не продлится долго. Рано или поздно они найдут его. Всегда находили. Дверь скрипнула — Бенедикт вернулся с корзиной, полной еды. *** Бенедикт вернулся через двадцать минут с корзиной провизии: свежий хлеб, сыр, холодное мясо, яблоки, бутылка молока. Каспиан стоял у окна, одетый, но волосы всё ещё были растрёпаны. Он резко обернулся, когда Бенедикт вошёл, и облегчение на его лице было настолько явным, что Бенедикт понял: тот не верил, что он вернётся. — Я же сказал, что вернусь, — Бенедикт поставил корзину на стол. — Я не привык доверять, — честно ответил Каспиан. — Тогда будем учиться вместе. Они ели на полу, прислонившись спинами к стене, Каспиан не захотел садиться за стол, это казалось слишком формальным, слишком похожим на обычную жизнь, которой у него больше не было. Корзина стояла между ними. Каспиан набросился на еду с голодом человека, который долго недоедал. Бенедикт наблюдал за ним, и странное спокойствие разливалось по телу. Это было так просто. Обыденно. Двое людей, завтракающих вместе при утреннем свете. Никаких грандиозных жестов, страстных речей. Только хлеб, тишина, солнце из окна. Впервые за месяцы Бенедикт чувствовал себя не поглощённым музой художником, а просто человеком рядом с тем, кого любит. — Расскажи мне о себе, — попросил он, когда Каспиан наконец замедлился. — Я хочу узнать тебя. Каспиан вытер руки о край рубашки, задумчиво глядя в окно. — Что ты хочешь знать? — Всё, — Бенедикт усмехнулся. — Но начнём с малого. Где ты вырос? Есть ли у тебя семья? Пауза затянулась. Каспиан сжал край рубашки в руках, и что-то закрылось в его лице. — Семьи больше нет, — произнёс он тихо. — Давно нет. — Прости, я не хотел... — Всё в порядке, — Каспиан покачал головой. — Просто... это больная тема. Бенедикт кивнул, не настаивая. Переменил тему: — Тогда расскажи мне что-нибудь другое. Что ты любишь? Чем занимался до... до того, как оказался в Лондоне? Напряжение в плечах Каспиана немного спало. — Я любил читать, — сказал он, и в голосе появилась нотка ностальгии. — Греческих философов, римских поэтов. Мечтал стать учёным. Преподавать, переводить древние тексты. — Это прекрасная мечта. — Была, — Каспиан отвёл взгляд, — но жизнь распорядилась иначе. — Что случилось? Молчание затянулось. Каспиан смотрел в окно, и Бенедикт видел, как борются в нём желание рассказать и страх открыться. — Я совершил ошибку, — сказал он, наконец, голос был осторожным. — Позволил себе быть слишком открытым. Слишком честным с самим собой. — Горькая усмешка. — В мире, который не терпит честности. — Что ты имеешь в виду? — Я думал, что могу не скрываться. Что могу быть тем, кто я есть на самом деле, — Каспиан сжал край рубашки сильнее. — Что найдутся те, кто примет меня. Оказалось, я ошибался. — Кто-то предал тебя? — Весь мир предал меня, Бенедикт, — в голосе прозвучала боль. — В тот момент, когда я осмелился быть собой. Бенедикт понял. Конечно. Каспиан был таким же, как он. Любил мужчин. И кто-то узнал. — Каспиан, — осторожно начал Бенедикт. — Если мы будем вместе... если я должен защищать тебя... мне нужно знать, от чего. От кого. — Нет, — Каспиан резко повернулся к нему. — Именно поэтому тебе не надо знать. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности. — Но... — Не настаивай, пожалуйста, — в голосе была мольба. — Я не могу. Не сейчас. Бенедикт смотрел на него, на отчаяние во взгляде, на дрожь в руках, сжимающих ткань рубашки. И понял: давить бесполезно. Каспиан закроется ещё сильнее. — Хорошо, — проговорил он. — Не сегодня. Но знай: когда будешь готов рассказать, я выслушаю. Без осуждения. Каспиан кивнул, не поднимая глаз. Они доели завтрак в молчании, в задумчивом молчании. Бенедикт смёл крошки со своего сюртука, убрал корзину, а Каспиан вернулся к окну. — Мне нужно идти, — сказал он, наконец, не оборачиваясь. — Скоро... меня начнут искать. — Кто? — Бенедикт не удержался от вопроса. — Люди, которым не стоит знать, где я, — Каспиан встал, поправляя сюртук. — Я был осторожен вчера. Петлял по переулкам, менял направление. Но слежка не дремлет вечно. Рано или поздно они найдут след. Холод прополз по спине Бенедикта. — За тобой следят? — Всегда, — Каспиан повернулся, и в его взгляде была горечь. — Я же говорил: я проклят. Всё, к чему прикасаюсь, рано или поздно разрушается. Поэтому..., — он сделал шаг к двери, — поэтому, может быть, мне не стоит возвращаться. — Нет, — Бенедикт пересёк комнату, преграждая ему путь. — Ты не сделаешь этого снова. Не исчезнешь. — Бенедикт... — Пообещай мне, — он взял Каспиана за плечи. — Пообещай, что вернёшься. Каспиан смотрел на него долго, и в глазах боролись страх и желание. — Если вернусь, — проговорил он медленно, — ты окажешься в опасности. Те, кто следит за мной... они безжалостны. Если узнают о тебе... — Тогда мы будем осторожны, — Бенедикт провёл большими пальцами по его плечам. — Встречаться здесь, в мастерской. Ночью, когда никто не увидит. Я никому не скажу. Даже семье. — Это слишком рискованно... — Рискованнее, чем потерять тебя снова? — Бенедикт наклонился, так что их лбы соприкоснулись. — Каспиан, я месяц искал тебя. Месяц сходил с ума. Думаешь, я отпущу тебя сейчас? — Ты не понимаешь, насколько это опасно. — Тогда объясни. Расскажи мне. Каспиан прикрыл глаза, дыхание участилось. — Не могу, — голос дрогнул. — Если ты узнаешь... ты возненавидишь меня. — Никогда. — Обещать не можешь. — Могу, — Бенедикт взял его лицо в ладони. — И обещаю. Что бы ты ни сделал, что бы ни случилось в прошлом, я не отвернусь от тебя. Слёзы заблестели в глазах Каспиана. — Ты слишком хорош для меня, — сказал он едва слышно. — Слишком чист. А я... я испорчен. Сломан. — Тогда мы будем сломаны вместе, — Бенедикт поцеловал его нежно, не торопясь. — Каспиан, послушай меня. Я люблю тебя. Не твоё прошлое. Не твои ошибки. Тебя. Такого, какой ты есть. — Бенедикт..., — голос сломался. — Вернись ко мне, — Бенедикт обнял его крепче. — Поклянись, что вернёшься. Каспиан отстранился, смотрел на него долго, взгляд был измученный, разрываемый противоречиями. — Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Эти люди... они не остановятся ни перед чем. Они уже... Он замолчал и сжал губы. — Что? — Бенедикт взял его за руки. — Что они сделали? — Был человек, — Каспиан отвёл взгляд. — Он помог мне после Оксфорда. Он прятал, дал деньги на побег. Они... они нашли его… — И что? Он замолчал, прикрыв глаза. — Каспиан? — Его нашли мёртвым через неделю после, — голос был плоским, лишённым эмоций. — Официально, несчастный случай. Упал с лестницы. Сломал шею. Кровь отхлынула от лица Бенедикта. — Господи... — Вот почему я не могу вернуться, — Каспиан высвободил руки. — Вот почему ты должен забыть меня. Потому что если он узнает о тебе..., — голос дрогнул, — я не вынесу ещё одной смерти на совести. — Каспиан... — Нет! — он отступил на шаг. — Ты не понимаешь! Все, кто мне помогал, все, кто проявлял доброту, все пострадали! Я не позволю тебе стать следующим! — А я не позволю тебе уйти! — Бенедикт схватил его за плечи. — Чёрт возьми, Каспиан, я не отступлюсь! Я не какой-то беспомощный мальчишка! Я Бриджертон! У моей семьи есть связи, влияние, деньги! Если нужно, мы найдём способ защитить тебя! — Твоя семья не сможет защитить от тех, кто меня преследует. — Тогда скажи мне, кто это! Дай мне хоть шанс попытаться! Каспиан смотрел на него, и слёзы текли по его щекам. — Я не могу, — выдохнул он. — Не могу подвергать тебя этой опасности. Даже если это означает, что я потеряю тебя навсегда. Развернулся к двери. — Каспиан, стой! Но тот уже шагнул к выходу. Остановился на пороге, не оборачиваясь. — Я..., — голос дрогнул, — я люблю тебя, Бенедикт. Знай это. Что бы ни случилось дальше. Вот почему я должен уйти. Потому что любовь означает защищать того, кого любишь. Даже если это разобьёт тебе сердце. — Ты разобьёшь мне сердце, если уйдёшь, — Бенедикт сделал шаг вперёд. — Каспиан, пожалуйста... Тот покачал головой. — Прощай. И вышел. Бенедикт бросился к двери, но Каспиан уже спускался по лестнице. К тому времени, как Бенедикт выбежал на улицу, тот скрылся за углом. Исчез в лабиринте лондонских переулков, словно призрак. *** Бенедикт стоял посреди мастерской, окружённый портретами Каспиана, и чувствовал, как внутри него борются противоречивые эмоции. Боль от того, что Каспиан ушёл снова. Страх, что за ним охотятся люди, способные убивать. Решимость, не отступиться, не бросить, найти способ освободить Каспиана от этого кошмара. Он подошёл к окну, посмотрел на улицу. Пусто. Никаких подозрительных фигур, никаких наблюдателей. Бенедикт знал: рано или поздно те, кто следит за Каспианом, найдут его. Проследят, увидят, доложат. А потом что? Инсценируют несчастный случай? Сломают шею, как тому человеку? Холод пополз по спине. Но вместе со страхом пришла ярость и жгучая, неистовая решимость. Бенедикт посмотрел на портрет Каспиана, тот самый, что рисовал после их первого поцелуя. Глаза цвета грозового неба, полные страха и надежды. — Я не отступлюсь, — сказал он вслух пустой комнате. — Найду способ защитить тебя. Найду тех, кто тебя преследует. И остановлю их. Чего бы это ни стоило. За окном Лондон продолжал жить. Экипажи громыхали по мостовой, торговцы выкрикивали цены, дети играли в переулках. А в мастерской Блумсбери Бенедикт Бриджертон стоял среди портретов человека, которого любил, и клялся себе: эта история не закончится трагедией. Даже если придётся бросить вызов самому дьяволу. Он найдёт ответы. Найдёт тех, кто охотится на Каспиана. И заставит их заплатить.