Свет Сквозь Тьму

Каспиан узнал, что Бенедикт ищет его, через несколько недель. Он прятался на окраине Шордича в съёмной тесной грязной комнате, с плесенью на стенах и крысами в углах. Далеко от Мейфэра, от Блумсбери, от всех мест, где его могли найти. Старик из книжной лавки на Чаринг-Кросс передал весточку через общего знакомого. «Молодой джентльмен ищет тебя. Высокий, хорошо одетый, из приличной семьи. Говорит, что ты его друг. Просил передать, что он ждёт». Каспиан сжёг записку, но слова выжгли себе место в памяти. Бенедикт ищет его. “Он не должен был. Боже, он не должен был”. *** Каспиан продержался неделю. Прятался, как крыса в норе. Выходил только по ночам, за хлебом и водой. Спал урывками, просыпаясь от каждого шороха за дверью. Люди виконта всё ещё рыскали по городу, он видел их тени и слышал шёпот на углах улиц. Но мысли о Бенедикте не давали покоя. Он представлял его лицо, разочарование, боль, когда понял, что Каспиан не вернулся. Может, гнев. Может, облегчение, что избавился от обузы. Нет. Не облегчение. Каспиан знал это по тому, как Бенедикт смотрел на него в ту последнюю ночь. По тому, как целовал, отчаянно, словно тонул. “Я не могу перестать думать о тебе”. Каспиан прислонился к холодной стене и позволил себе вспомнить. Прикосновения его губ. Вкус вина. Серьёзность в карих глазах, когда Бенедикт говорил: “Позвольте мне нарисовать вас”. Он так хотел остаться тогда. Так хотел сказать “да” всему, что обещали те глаза. Но виконт нашёл бы его. Рано или поздно. И уничтожил бы всё, к чему Каспиан прикасался. Включая Бенедикта. Нет. Лучше страдать в одиночестве, чем обречь его на ту же участь. *** На тринадцатый день после того, как он узнал о поисках, Каспиан не выдержал. Ему нужно было увидеть его. Хотя бы раз. Хотя бы издалека. Убедиться, что Бенедикт в порядке, что продолжает жить. Он дождался вечера и отправился в Блумсбери. Мастерская была на втором этаже старого здания. Окно светилось тёплым золотистым светом свечей. Каспиан спрятался в тени переулка напротив и стал наблюдать. Бенедикт был внутри. Каспиан видел его силуэт, мелькающий за окном. Тот двигался медленно, словно под водой. Подходил к мольберту. Отходил. Снова подходил. Рисовал. Каспиан стоял в темноте и смотрел, чувствуя, как что-то ломается в груди. Он здесь. Так близко. Всего несколько шагов, одна лестница, одна дверь. Но он не мог. Не смел. Час прошёл. Два. Свечи в мастерской догорали. Бенедикт сидел, склонившись над столом, и Каспиан видел по напряжению его плеч, он страдает. Из-за меня. Каспиан сжал кулаки, ногти впились в ладони. “Уходи. Уходи, пока он не заметил. Пока не поздно”. Но заставить себя двинуться он не мог. И тут дверь мастерской открылась. Бенедикт вышел на улицу. Накинул сюртук на плечи, запер дверь на ключ. Постоял мгновение, глядя в ночное небо, потом направился прочь, в сторону Темзы. Каспиан вжался в стену, застыл. Бенедикт прошёл в нескольких шагах от него, так близко, что Каспиан слышал его дыхание, видел профиль в свете фонаря. Измождённое лицо. Тени под глазами. Губы сжаты в тонкую линию. Он не спал неделями. Как и я. Каспиан хотел позвать его. Имя застряло в горле, рвалось наружу. Бенедикт. Всего одно слово. Всего один шаг. Но он молчал. Потому что знал: если произнесёт это имя, если Бенедикт обернётся и увидит его... всё кончится. Вся его воля, весь самоконтроль рухнут. Он не сможет уйти снова. А это обречёт их обоих. Бенедикт скрылся за углом. Каспиан выдохнул, осознавая, что всё это время задерживал дыхание. Опёрся о стену, ноги подкашивались. “Уходи. Сейчас же. Забудь его”. Но вместо этого он посмотрел на дверь мастерской. Запертую. Но он знал, как обращаться с замками, навык, приобретённый за годы скитаний. Одно мгновение. Только взглянуть, что внутри. Увидеть, над чем работает Бенедикт. А потом исчезнуть навсегда. Каспиан оглянулся. Улица пуста. Бенедикт ушёл. Пересёк дорогу, поднялся по лестнице и достал из кармана тонкую проволоку. Несколько секунд, и замок щёлкнул. Дверь открылась. И он замер на пороге. *** Стены были покрыты изображениями его лица. Десятки портретов. Рисунки, наброски, этюды. Везде он. Каспиан в профиль. Анфас. С закрытыми глазами. С открытыми. Улыбающийся. Задумчивый. Грустный. Каспиан сделал шаг внутрь, не веря своим глазам. Он был повсюду. На каждой стене, на полу, на столе. Незаконченные наброски, законченные портреты. Один холст стоял на мольберте, его глаза, увеличенные, детализированные до невозможности. Каждая ресничка. Каждый оттенок серого и голубого. — Господи, — выдохнул он. Это была одержимость. Чистая, неприкрытая одержимость. Бенедикт не забыл его. Не отпустил. Рисовал его. Снова и снова. Пытался запечатлеть, удержать, не потерять. Каспиан подошёл к мольберту, коснулся края холста. Никто никогда не видел его так. Никто никогда не смотрел с таким вниманием, такой нежностью. Глаза защипало. Он не заслуживал этого. Не заслуживал того, чтобы кто-то так страдал из-за него. Уходи. Прямо сейчас. Пока он не вернулся. Исчезни и больше никогда не возвращайся. Каспиан сделал шаг к двери. И остановился. Нет. Он устал скрываться. Устал быть один. Может, виконт найдёт его. Может, всё рухнет. Может, это закончится катастрофой. Но хотя бы одну ночь, одно мгновение, он позволит себе быть счастливым. Позволит себе быть любимым. Каспиан оглядел комнату, на столе у окна стояли наполовину сгоревшие свечи в подсвечниках. Он зажёг их одну за другой, расставил по комнате. Сел на старый диван у стены и стал ждать. Бенедикт вернётся. И Каспиан будет здесь. Что бы ни случилось потом. *** Бенедикт не ждал, что Каспиан придёт. Почти месяц прошёл с их последней встречи. Почти месяц поисков, пустых надежд и медленного угасания веры. Он всё ещё приходил в мастерскую каждый вечер, по привычке, по инерции, потому что не знал, куда ещё идти. Но надежда выгорела дотла, оставив только пепел. В пятницу вечером он сидел, окружённый портретами человека-призрака, и смотрел на очередной незаконченный набросок. Рука больше не слушалась. Линии выходили кривыми, неправильными. Образ ускользал, как вода между пальцев. Бенедикт отбросил уголь и поднялся. Свечи догорали, воск стекал по подсвечникам. За окном Блумсбери погружался в ночную тишину. Ему нужно было выйти. Подышать. Перестать смотреть на эти лица, которые больше не казались живыми. Накинул сюртук и вышел на улицу, заперев дверь за собой. *** Лондон встретил его холодом. Майская ночь была ясной, звёзды проглядывали между крышами домов. Бенедикт шёл без цели, давая ногам вести себя куда угодно. Прошёл мимо таверны, откуда доносились пьяные голоса и запах эля. Мимо закрытых лавок с зарешёченными окнами. Мимо спящих домов, где за ставнями мерцал свет свечей. Обычная жизнь: люди ужинали, смеялись, любили, спали. А он шёл по ночному городу, как сомнамбула, преследуемый призраком человека, который, возможно, никогда не существовал так, как Бенедикт его придумал. Может, Грэнвиль был прав. Может, пора остановиться. Принять, что Каспиан ушёл и не вернётся. Бенедикт остановился у моста через Темзу, облокотился о парапет. Вода внизу была чёрной, маслянистой, отражала огни фонарей. Где-то вдалеке кричала чайка одинокий и тоскливый звук. — Отпусти его, — произнёс он в темноту, — просто отпусти. Но Бенедикт не мог. Постоял ещё минуту, вдыхая запах реки: ил, дым, гниль. Потом развернулся и пошёл обратно. К мастерской. К портретам. К единственному месту, где Каспиан ещё существовал. *** Бенедикт поднялся по знакомой лестнице, нащупал ключ в кармане. Он замер, нахмурившись. Дверь была приоткрыта. Странно. Он же запирал, когда уходил? Или забыл в рассеянности? Толкнул дверь. И застыл на пороге. В мастерской горел свет. Не догорающие огарки, которые он оставил, а свежие свечи, расставленные по комнате. И в их мягком золотистом сиянии, стоя спиной к двери у стены с портретами, был Каспиан. Он не мог дышать, двигаться, поверить, что это не галлюцинация, порождённая отчаянием и бессонницей. Каспиан медленно обернулся. Осунувшееся лицо. Глубокие тени под глазами. Резко очерченные скулы. Одежда висела мешковато, словно он потерял вес. Волосы всклокочены, на щеках пробивалась щетина. Человек, который не спал неделями, который бежал и прятался, и забыл, что значит покой. Но глаза, те самые глаза, живые, горящие, полные боли и желания. — Бенедикт, — голос надломился на его имени. — Ты, — это было всё, что он смог выдавить. Просто: ты. — Прости, — Каспиан сделал шаг вперёд, протянул руку, словно хотел коснуться, но не смел. — Прости, что заставил тебя ждать. Прости... Что-то сломалось в Бенедикте. Пересёк комнату за три шага и толкнул Каспиана в стену, не сильно, но резко. Руки вцепились в лацканы его сюртука. — Почти месяц! — голос сорвался, стал хриплым. — Целый проклятый месяц! Где ты был? Я искал тебя везде! Я думал... Не мог закончить. Не мог сказать вслух, что думал. Что Каспиан мёртв. Что ушёл навсегда. Что всё между ними было иллюзией. — Я знаю, — Каспиан сглотнул, в глазах заблестели слёзы. — Знаю. Мне так жаль. — Жаль? — Бенедикт встряхнул его. — Ты исчез! Не оставил записки, адреса, ничего! Я сходил с ума! — Я видел, — Каспиан кивнул на стены, покрытые его изображениями. — Я видел... — Тогда почему? Почему ты не вернулся раньше? — Потому что пытался тебя защитить! — Каспиан сорвался на крик, толкнул Бенедикта в грудь, отстраняя. — Потому что всё, к чему я прикасаюсь, разрушается! Потому что я не хотел втягивать тебя в мой кошмар! — Слишком поздно! — Бенедикт схватил его за плечи, притягивая обратно. — Ты уже втянул меня! С первого разговора, с первого взгляда! Я влюблён в тебя, чёртов идиот! Слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и окончательные. Каспиан смотрел на него, его губы были приоткрыты. — Не надо было, — оюскащал!! он сдавлено. — Бенедикт, не надо было... — Но я влюбился, — Бенедикт провёл большим пальцем по его скуле, и Каспиан прикрыл веки, подаваясь в прикосновение, словно утопающий к спасательному кругу. — И мне всё равно, от чего ты бежишь. Всё равно, какие у тебя тайны. Я хочу быть с тобой. Если ты позволишь. — Ты не понимаешь, — Каспиан распахнул глаза, и по щеке скатилась слеза. — За мной следят. Меня ищут. Если они узнают о тебе... — Кто? Кто тебя ищет? Молчание. Каспиан смотрел на него, и в его взгляде боролись желание довериться и страх. — Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее, — наконец выдавил он. — К чёрту безопасность! — Бенедикт притянул его ближе, так что их лбы соприкоснулись. — Расскажи мне. Доверься. Каспиан зажмурился, дыхание участилось. — Я..., — начал, но голос сломался. — В Оксфорде. Я сделал что-то. Что-то, что... Он замолчал, сжал губы и покачал головой. — Не могу. Если ты узнаешь, ты возненавидишь меня. — Попробуй ... — Нет, — Каспиан вцепился в его рубашку. — Не сейчас. Не сегодня. Пожалуйста. Бенедикт смотрел на него долгим взглядом. Видел отчаяние, видел страх. Видел человека, который балансировал на грани, готового рухнуть в любую секунду. — Хорошо, — сказал он мягко. — Не сегодня. Но однажды ты расскажешь мне. Пообещай. — Обещаю, — Каспиан кивнул, слёзы текли по щекам. — Если... если ты всё ещё захочешь знать. — Захочу, — Бенедикт поцеловал его в лоб, нежно. — Каспиан, что бы это ни было, я не отпущу тебя снова. Что бы ни случилось. — Я так устал, — голос надломился. — Так устал скрываться, быть одному. — Тогда останься, — Бенедикт поцеловал его в губы, мягко, нежно. — Останься со мной. Каспиан не ответил словами. Просто обнял его, спрятав лицо у него на плече, и Бенедикт почувствовал, как тело в его объятиях содрогается. — Не оставляй меня, — прошептал Каспиан сквозь слёзы. — Пожалуйста. — Никогда. Даю слово. *** Долгое время они стояли так, обнявшись, в мягком свете свечей. Дыхание становилось спокойнее. Сердца замедлялись. Мир сузился до двух человек, до этой комнаты, до этого мгновения. Каспиан первым отстранился, вытирая глаза. — Извини. Я не хотел... — Тише, — Бенедикт взял его лицо в ладони, — не извиняйся. Каспиан посмотрел на него, изучающе, словно видел впервые. Провёл пальцами по его скуле, по линии челюсти, по губам. Прикосновения были осторожными, почти благоговейными. — Ты настоящий, — прошептал он. — Всё это время я боялся, что придумал тебя. Что ты был сном. — Я здесь, — Бенедикт поймал его руку, прижал к своим губам. — Я реален. И я твой, если ты захочешь. Что-то изменилось в глазах Каспиана. Уязвимость сменилась желанием, нуждой и жаждой. — Хочу, — голос стал хриплым. — Господи, как же я хочу. Бенедикт притянул его и поцеловал. На этот раз не было робости, неуверенности. Целовал его жадно, отчаянно, вкладывая в поцелуй весь месяц тоски и страха. Каспиан ответил с той же яростью, руки вцепились в его волосы, притягивая ближе. Они целовались, пока не кончился воздух, потом оторвались, тяжело дыша. — Диван, — выдохнул Бенедикт, кивая на старую мебель у стены. — Не кровать, но... — Мне всё равно, — Каспиан потянул его за руку. — Только не оставляй меня. — Никогда. *** Диван был узким, старым, пружины скрипели под их весом. Бенедикт не обращал внимания. Всё его существо было сосредоточено на Каспиане, на том, как тот содрогался под его руками, как прижимался ближе, будто пытаясь слиться в одно целое. Расстегнул пуговицы его рубашки медленно, давая время передумать. Но Каспиан не останавливал его. Только смотрел глазами, полными уязвимости и доверия. — Ты уверен? — спросил Бенедикт, целуя обнажённое плечо. — Да, — голос был хриплым. — Впервые за долгое время я уверен в чём-то. Раздевались медленно, неловко, смеясь над запутавшимися пуговицами и тесным пространством. Когда между ними не осталось барьеров, Бенедикт замер, просто глядя. Каспиан был худым, слишком худым, рёбра выступали под бледной кожей. Несколько старых шрамов выцветших и почти незаметных пересекали его тело. Один на левом боку, другой на плече, третий, тонкий, вдоль ключицы. — Откуда? — Бенедикт провёл пальцами по шраму на боку. — Давно, — Каспиан накрыл его руку своей. — Не хочу говорить о прошлом. Не сейчас. — Хорошо, — Бенедикт поцеловал шрам, нежно, как благословение. Он положил Каспиана на диван, целуя каждый дюйм обнажённой кожи. Шею. Ключицы. Грудь. Живот. Каспиан содрогался под его губами, пальцы вцепились в старую обивку дивана. Бенедикт спускался ниже, оставляя влажный след поцелуев по внутренней стороне бедра. Каспиан вздрогнул, напрягся. — Расслабься, — Бенедикт поднял взгляд, встречаясь с его глазами. — Я буду осторожен. — Я доверяю тебе. Бенедикт потянулся к небольшой склянке с льняным маслом на столе, которое он использовал для смешивания красок. Согрел его между ладоней, прежде чем коснуться Каспиана. Первое прикосновение заставило того вздрогнуть, ноги инстинктивно сжались. — Дыши, — прошептал Бенедикт, целуя внутреннюю сторону бедра. — Просто дыши. Он не торопился. Медленно, круговыми движениями растирал масло, позволяя телу привыкнуть. Один палец скользнул внутрь, и Каспиан выгнулся, резко выдохнув. — Хорошо? — спросил Бенедикт, замирая. — Да. Да, продолжай. Двигался осторожно, наблюдая за его лицом. Как напряжение постепенно уходило. Как сжатые губы разжимались, превращаясь в приоткрытый рот. Как нахмуренные брови становились расслабленными. Второй палец. Каспиан застонал, откинув голову назад. — Бенедикт, — выдохнул он, и в голосе была мольба. — Знаю. Ещё немного. Растягивал его терпеливо, пока Каспиан не начал двигаться навстречу его пальцам, пока стоны не превратились в нетерпеливое дыхание. — Теперь, — Каспиан потянул его за плечи, — пожалуйста, сейчас. Бенедикт поднялся, накрыл его собой. Направил себя, замер у входа. — Смотри на меня. Каспиан распахнул глаза. Расширенные зрачки, полные желания и страха. Бенедикт вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, следя за каждым вздохом, каждым движением. Каспиан напрягся, руки вцепились в его плечи, ногти впились в кожу. — Дыши, — повторил Бенедикт, целуя его в губы. — Дыши со мной. Замер, давая телу привыкнуть, прижался лбом к его лбу. Слышал, как дыхание Каспиана становится ровнее. Как тело расслабляется, принимая его. — Двигайся, — прошептал Каспиан, — пожалуйста. Бенедикт начал двигаться. Медленно. Глубоко. Наблюдая за его лицом в мягком свете свечей, как оно менялось с каждым толчком. Как боль превращалась в удовольствие. Как веки дрожали, как губы шептали его имя. — Бенедикт. Бенедикт. Мантра. Молитва. Единственное слово, которое имело значение. Каспиан обхватил его ногами за талию, притягивая глубже, и Бенедикт застонал, сбиваясь с ритма. Наклонился, поцеловал его отчаянно, жадно, поглощая каждый звук, каждый вздох. Он чувствовал, как Каспиан напрягается под ним, как тело сжимается вокруг него. Провёл рукой между их телами, обхватил его, и Каспиан вскрикнул, выгнувшись. — Бенедикт, я... я не могу... — Можешь, — Бенедикт ускорил движения, толчки стали глубже, резче. — Отпусти. Я с тобой. Каспиан вскрикнул, содрогнулся, и Бенедикт почувствовал, как тепло разливается между их телами. Его имя сорвалось с губ Каспиана: молитва и проклятие в одном. Ещё несколько толчков, и Бенедикт последовал за ним, замирая внутри с глухим стоном, уткнувшись лицом ему в шею. *** Они лежали в объятиях друг друга, дыхание постепенно успокаивалось. Их кожа, влажная и горячая, слипалась в темноте, а мелкая дрожь всё ещё пробегала по конечностям, последние отзвуки нахлынувшего цунами чувств. Бенедикт накрыл их обоих своим сюртуком, притягивая Каспиана ближе. Каспиан прижался к нему, плечи вздрагивали. — Эй, — Бенедикт погладил его по волосам. — Эй, всё хорошо. — Я не думал..., — голос был надломленным, — не думал, что когда-нибудь смогу почувствовать себя так. В безопасности. Желанным. — Ты желан, — Бенедикт поцеловал его в макушку. — Более чем кто-либо, кого я знаю. — Ты не знаешь меня. Не знаешь, что я сделал... — Тогда расскажи. Молчание. — Не могу, — Каспиан сжался в его объятиях. — Не сейчас. Может, никогда. Есть вещи, которые ты не простишь, если узнаешь. — Попробуй?? меня, — Бенедикт приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядами. — Каспиан, что бы это ни было, я не отпущу тебя. Даже если ты попытаешься сбежать снова. Каспиан смотрел на него долго, изучая лицо, словно пытался найти ложь. Не нашёл. — Я так устал бежать. — Тогда останься со мной. Каспиан прикрыл веки и прижался ближе, спрятав лицо у него на груди. Дыхание постепенно стало глубоким, ровным. Он заснул. *** Бенедикт лежал без сна, глядя в потолок, одной рукой обнимая Каспиана, другой поглаживая его волосы. За окном небо начало светлеть: серое предрассветное сияние. Где-то вдалеке пропел петух. Лондон просыпался. А Каспиан спал в его объятиях, наконец, спокойный, наконец, в безопасности. Хотя бы на эту ночь. Бенедикт смотрел на его лицо, расслабленное во сне, и чувствовал, как сердце сжимается от нежности и страха одновременно. Он влюблён. Безнадёжно и безвозвратно влюблён в человека, который всё ещё хранил тайны. В человека, который боялся собственной тени. В человека, за которым охотились. “Какие тайны ты хранишь?”— мысленно спросил Бенедикт. “И смогу ли я принять их, когда узнаю?” Каспиан пошевелился во сне, пробормотал что-то невнятное и крепче прижался к Бенедикту. — Не уходи, — прошептал он сквозь сон. — Пожалуйста, не уходи. — Не уйду, — Бенедикт поцеловал его в лоб. — Обещаю. Даже если это разобьёт ему сердце. Даже если правда окажется невыносимой. Он останется. Потому что впервые за всю жизнь Бенедикт Бриджертон чувствовал, что нашёл то, что искал в каждом мазке кисти, в каждой линии угля, саму жизнь, пульсирующую и настоящую. И она была здесь, в его объятиях, тёплая и дышащая. Он не отпустит её. Что бы ни случилось.