// AL1C3.cor███ted

      Рейчел сидела на холодном бетонном полу, спина упиралась в ржавую стальную балку. Правая рука — туго забинтованная, пальцы, которых уже не хватало, пульсировали тупой болью под слоем бинта и антисептика. Она дышала часто, коротко, стараясь не смотреть в сторону Алис. Каждый раз, когда та наклонялась ближе, Рейчел невольно отводила взгляд — не от боли, а от того, как свет лампы отражался в обнажённом металле под разорванной маской лица, где лохмотья синтетической кожи свисали, обнажая эндоскелет.       Алис присела на корточки напротив, почти касаясь коленями пола, и слушала. Рейчел говорила сбивчиво, выдавливая фразы, словно выплёвывая осколки стекла: о сделке с Aether — формальной, о контракте с ЧОП — тоже. О том, как интуиция подсказала проверить пятьдесят первый уровень после утечки. Настоящих улик не было. Ни одной. Только догадка, которая оказалась верной ровно настолько, чтобы отправить туда группу из восьми человек — слишком мало, слишком поспешно. Arasaka не знала ничего конкретного. Ни имени, ни лица, ни описания. Всё, что у них имелось, — её собственная записка в отчёте: «возможная связь с Haze, уровень 51, проверить».       Алис прерывала редко. Только когда пульс Рейчел подскакивал, когда кожа на шее начинала блестеть от пота, когда дыхание сбивалось. — Ложь, — произносила она тихо, почти ласково, и Рейчел вздрагивала, потому что слово падало как удар, хотя Алис не поднимала голоса.       Кейн стоял чуть в стороне, опираясь плечом о стену. Он не вмешивался сразу. Только когда Алис начинала медленно разгибать пальцы, словно примеряясь, куда ударить, он делал шаг вперёд, борода его шевельнулась в коротком вздохе. — Хватит, — говорил он спокойно, без нажима. — Она уже сказала главное. Дай ей отдышаться.       Рейчел поднимала взгляд на него — в серых глазах Кейна не было ни жалости, ни злобы, только усталое понимание, смешанное с тенью вины.       Она — кривое зеркало моей долбанной жизни. Андроид, киборг, пародия на дочь, которую я потерял из-за собственной глупости. Только эту нужно удерживать от убийств, а не... наоборот. И эта искра в её оптике — как насмешка над всем, что я провалил. — Ты ведь понимаешь, что молчание уже не спасёт карьеру, — произнёс он ровно. — Ты сама всё испортила. Приберегла козырь для отчёта наверх. Не вызвала резервную группу, мечтая героично бросить нас к ногам новых хозяев. А теперь отчёта не будет, и победы нет. Говори то, что осталось. — То есть ты такая молодец и сразу после перевербовки из Aether Dynamics начала думать о карьере в Arasaka и избавила нас от кучи проблем своим молчанием. Хи-хи… людишки, — добавила Алис с чёрной иронией, её оптика мигнула, отражая лужицу крови на полу.       Рейчел не ответила. Только опустила голову, волосы упали на лицо, скрывая глаза.       Кейн молчал несколько секунд, потом тихо вздохнул. Провёл рукой по короткой бороде, словно стряхивая невидимую пыль. — Молодец, — повторил он без интонации, глядя на Алис. — Только теперь у нас на руках оперативник, который знает слишком много, чтобы жить, и слишком мало, чтобы быть полезной. Поздравляю. Ещё одна красивая проблема.       Он повернулся к Рейчел, голос стал чуть мягче, но без тепла. — Ты ведь понимаешь, что назад дороги нет. Даже если мы тебя отпустим — а мы не отпустим, — Arasaka тебя уже списала. Ты провалила операцию. Они не любят провалов.       Рейчел подняла голову. Губы дрожали. — Я… я могу быть полезной. Я знаю их протоколы. Я знаю, как они думают.       Кейн чуть наклонил голову. — Тогда начни с этого. Потому что сейчас ты — просто лишний рот и лишняя кровь на полу. А я не люблю лишнего.       Алис стояла рядом, склонив голову набок, и улыбалась — той самой улыбкой, точнее тем, что от неё осталось, от чего у Рейчел снова свело живот.       Алис потянула Кейна за рукав куртки — движение вышло почти игривым, но пальцы сжались сильнее, чем следовало бы. Металл в её плече тихо скрипнул, когда она наклонилась ближе. — Папочка, — произнесла она тем самым детским, чуть капризным голосом, от которого у Рейчел по спине пробежал холод, — поговори ты с тётенькой, а то я так обижена, как она меня покоцала, что вообще не настроена с ней договариваться. Но если она откажется — я с радостью порву её на кусочки, хорошо? А мне надо дедуле позвонить.       Кейн замер на мгновение.       Дедуля. Ричард, бедный ублюдок.       Мысль о том, что Хейзу сейчас предстоит выслушивать этот голос, вызвала у него короткий, безрадостный смешок внутри. Он мягко, но твёрдо высвободил рукав из её пальцев и кивнул в сторону выхода из комнаты — узкого коридора, ведущего вглубь склада. — Иди. Я поговорю.       Алис фыркнула, выпрямилась, одёрнула остатки юбки и, не глядя на Рейчел, вышла. Шаги её были неровными — левая нога слегка подволакивалась после боя, но она всё равно старалась идти легко, почти танцуя. Дверь за ней захлопнулась с глухим металлическим стуком.       Кейн медленно повернулся к Рейчел. Та сидела всё так же, привалившись к балке, забинтованная рука лежала на коленях, словно чужая. Взгляд её теперь был не таким затравленным — скорее пустым, будто она уже мысленно попрощалась с тем, что было раньше.       Он присел напротив на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Голос оставался ровным, без угроз и без уговоров — просто разговор двух людей, которые когда-то работали вместе. — Ты ведь помнишь, как всё начиналось, — начал он тихо. — Я тогда был твоим лучшим полевым. Ты подписывала мне приказы, я приносил результаты. А потом появилась она. И всё пошло под откос. Ты ушла наверх, я… остался внизу. Но ты знаешь, что я не предавал команду. Никогда.       Рейчел сглотнула. Губы шевельнулись, но звук вышел хриплым. — Ты теперь с ней. — Я теперь с той, кто выжила, — поправил Кейн. — А ты теперь здесь. Без пальцев. Без карьеры. Без шансов вернуться в Arasaka с чистой репутацией. Они уже списали тебя как провал. Ты это понимаешь лучше меня.       Она молчала. Кейн продолжил, не повышая голоса. — У тебя ничего больше нет. Ни имён, ни паролей, ни планов. Всё, что ты знала, ты уже выложила. Осталось только одно — решить, хочешь ли ты дожить до утра. Я не буду тебя пытать. Алис будет. И она не остановится, пока не убедится, что ты пустая. А потом… — он чуть пожал плечами, — потом она просто забудет о тебе. Как о сломанной игрушке.       Тишина повисла тяжёлая, как сырой воздух в подвале. Рейчел опустила голову. Долго молчала. Потом тихо произнесла: — Хорошо. Я… подумаю. Дай мне время до утра. Я скажу.       Кейн кивнул — коротко, без эмоций. — До утра. Не больше.       Он поднялся, бросил взгляд на забинтованную руку. — И не пытайся бежать. Ты знаешь, что она услышит каждый твой шаг.       Рейчел не ответила. Только закрыла глаза и прислонилась затылком к балке, словно пытаясь исчезнуть в холодном металле.       Кейн вышел в коридор. Алис уже сидела на старом ящике в углу, болтала ногами и что-то набирала на маленьком коммуникаторе — пальцы мелькали быстро, несмотря на повреждения. Она подняла голову, когда он приблизился. — Ну? — спросила она с той же детской интонацией. — Тётя согласилась быть хорошей девочкой?       Экран отражался в её оптике тусклыми бликами, пока она набирала номер. Потом поднесла устройство к уху — жест совершенно ненужный для неё, но понятный Кейну как сигнал: разговор начался, и лучше не мешать. — Рииичи! — начала она наигранно радостно, голос поднялся на пол-октавы выше обычного. — Я повстречала у своего схрона, который ты мне обещал позавчера, очень интересных людей, но ты, наверно, и так в курсе.       Кейн стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё молча. Он знал, что сейчас в трубке на том конце линии Ричард Хейз, скорее всего, уже чувствует, как пол уходит из-под ног.       Бедный ублюдок. Она играет с ним, как кошка с мышью. Почти жалею его...       За два с половиной часа до этого звонка.       Ричард Хейз стоял посреди пятьдесят первого уровня башни West — того самого этажа, который ещё вчера казался ему самым надёжным убежищем в городе. Теперь здесь пахло горелым пластиком, кровью и порохом. Пять тел в чёрной униформе Arasaka лежали там, где их оставили: один у входа в вентиляционный коридор с перерезанным горлом, двое у лифта — грудные клетки разворочены мантис-блейдами, ещё двое в центре помещения — один с простреленной головой, другой с оторванной рукой, которая валялась в стороне, всё ещё сжимая оружие.       Ни одной капли крови, кроме той, что принадлежала им. Ни следов Алис. Ни следов Рейчел. Только пустой, разгромленный схрон и тишина, нарушаемая только далёким гулом систем охлаждения.       Ричард стоял неподвижно, руки опущены вдоль тела. Линда замерла у двери — лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Роберт присел на корточки возле одного из трупов, осматривал экипировку: коммуникаторы, маячки, всё ещё активные, но без сигнала. Сюин держалась чуть дальше — она не смотрела на тела, только на Ричарда, и в её глазах читалось холодное, расчётливое «я же говорила». — Пять человек, — произнёс Роберт наконец, не поднимаясь. — Группа ОСО. Лёгкое вооружение, без тяжёлой поддержки. Они пришли не зачистить, а забрать кого-то. И их забрали вместо этого.       Ричард медленно повернул голову. Голос его вышел хриплым, словно горло пересохло за последние минуты. — Где она?       Никто не ответил. Линда сделала шаг вперёд, но остановилась. — Мы… мы не знаем. Камеры на этом уровне отключены ещё позавчера. По твоему приказу. Чтобы… чтобы она могла пользоваться помещением без записи.       Ричард закрыл глаза на секунду.       Я сам открыл им дверь. Сам подписал контракт с ЧОП.       Он открыл глаза и посмотрел на тела. — Уберите их. Не здесь. Не в здании. Выбросьте в Нижний Кольцевой, в промышленный сектор. Пусть полиция найдёт их там, где никто не свяжет с нами. И никаких следов. Ни униформы, ни оружия. Сожгите всё.       Линда наконец заговорила — голос ровный, как всегда, когда она считала риски. — Это не спрячет. Arasaka уже знает, что их люди пропали. Они начнут искать. И если найдут связь с нами… — Тогда мы скажем, что это не наша операция, — перебил Ричард. — Мы ничего не знаем. Мы жертвы. Утечки, давление, конкуренты. Пусть думают, что это ErosTech или кто-то ещё. Главное — чтобы они не нашли её. И не связали нас с ней. Придерживаемся что кто то проник в наш склад и мы не знаем кто!       Он повернулся и пошёл к лифту. Шаги гулко отдавались в пустом помещении. За спиной Линда тихо всхлипнула — один раз, коротко, и замолчала.       Ричард сидел в кабинете с бутылкой виски, погруженный в мрачные думы. Коммуникатор в кармане завибрировал — входящий вызов. Номер скрытый, но он знал, кто это.       Пальцы дрогнули, но он достал устройство, поднес к уху и нажал прием. — Рииичи! — голос Алис хлынул в трубку, наигранно радостный, поднятый на пол-октавы выше обычного, словно она звонила подруге после удачного шопинга. — Я повстречала у своего схрона, который ты мне обещал позавчера, очень интересных людей, но ты, наверно, и так в курсе. Так вот, я очень не люблю, когда кто-то обещает мне убежище, а потом я там встречаю оперативников Arasaka. Помнишь же, что стало с Aether Dynamics благодаря моим усилиям по твоей просьбе и дурости твоей сыночки-корзиночки? Попробуй меня убедить не делать то же самое с твоей драгоценной конторой от обиды и фрустрации.       Он не ответил сразу, просто дышал ровно, стараясь не выдать, как сильно сжалось все внутри.       Она знает. Конечно знает.       Горло пересохло, он сглотнул и заговорил тихо, стараясь держать голос ровно, без дрожи. — Алис, я в курсе. Пять тел. Ни твоей крови, ни следов Рейчел. Ты их взяла?       В трубке послышался короткий смешок — легкий, почти детский. — Ой, Риичи, ты всегда такой прямолинейный. Да, взяла. Одну живую. Она мне все рассказала. Всё, что знала. А знала она, между прочим, очень мало. Arasaka даже не в курсе, кто я такая. Просто интуиция одной перевербованной дуры. И всё равно они полезли на мой этаж. На мой этаж, который ты мне отдал под отдел RaD. Недостроенный, говоришь? А оперативники там уже были. С оружием. С планом.       Ричард закрыл глаза на секунду, чувствуя, как пот стекает по виску. — Это не я, — произнес он наконец. — Контракт с ЧОП подписывали все директора. Я не мог заблокировать его в одиночку. Они настояли. Сказали, что без внешней охраны нас сожрут конкуренты. Arasaka предложила скидку на дистрибьюцию, приоритет в поставках синт-кожи… Я думал, это временно. Думал, ты спрячешься глубже. Я не знал, что они уже идут за тобой. — Не знал, — повторила Алис медленно, растягивая слова. — А я думала, ты умный мальчик, Риичи. Ты же сам просил меня утопить Aether. Помнишь? Твой сынок не хотел отдавать свою любимую игрушку, а ты решил, что проще нанять меня, чем спорить с ним. Два с половиной процента акций, отдел RaD в мое распоряжение. И вот — пять трупов на том, что должно было стать моим безопасным местом.       Ричард провел рукой по лицу, чувствуя влагу на коже. — Я не сдал тебя. Клянусь. Рейчел… она могла действовать самостоятельно. Ей нужно было показать результат. Она могла просто… угадать. Без приказа сверху.       В трубке повисла пауза. Потом Алис заговорила тише, почти ласково, с той интонацией, что всегда скрывала яд. — Угадать. Как мило. А если я не поверю? Если я решу, что ты меня подставил? Что тогда, Риичи? Haze Aesthetics — красивая компания. Акции растут. Клиенты платят бешеные деньги за вечную молодость. А я умею топить компании. Ты видел, что я сделала с Aether. Хочешь то же самое? Только быстрее, с большим скандалом? — Нет, — сказал он, голос стал тверже. — Не хочу. И не допущу. Скажи, чего ты хочешь. Чтобы я разорвал контракт с Arasaka? Чтобы я вывел их из здания? Чтобы я отдал тебе ещё что-то? Назови цену. Только не трогай Haze. Не трогай мою семью. Лукас… он и так едва держится после всего.       Он сделал паузу, шагнул к окну кабинета. Внизу Элит-Сити сиял неоном — крошечные фигурки людей сновали между высотками, такие же уязвимые, как он сейчас. — Но я вижу, что подвёл. Давай исправим. Я разорву контракт с Arasaka. Сегодня. Выгоню их людей из башни. И дам тебе новый схрон — лучше, глубже, в заброшенном Промышленном Кластере-3. С оборудованием для ремонта имплантов. Ещё два процента акций Haze. Чтобы ты знала: я на твоей стороне. Полностью. Не трогай компанию. Не трогай мою семью. Это всё, что у меня осталось.       В трубке снова тишина — густая, давящая. Ричард ждал, не дыша. Сердце стучало ровно, но внутри всё кипело.       Если она не клюнет — конец. Утечки, иски, падение акций. Всё, как с Aether. А если клюнет — у меня будет время. Хотя бы немного.       Тишина тянулась долго. Ричард слышал только своё дыхание и далёкий гул кондиционера. Потом Алис заговорила — всё так же холодно, без тени прежней игривости. — Приемлемо. Но как мне тебе верить теперь? Как знать, что я не приду в новый схрон и мне не придётся снова отбиваться от незваных гостей?       Ричард откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула под весом тела. Он провёл ладонью по щеке, стирая пот, и заговорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты права. Доверие сломано. Я не стану врать, что всё исправлю одним звонком. Но я дам тебе доказательство. Прямо сейчас.       Он потянулся к терминалу, пальцы быстро забегали по сенсорному экрану. Несколько касаний — и на коммуникаторе Алис пришло уведомление: файл «Контракт_ЧОП_Arasaka_разрыв.pdf». Подпись горела ярко-зелёным. — Я уже отправил уведомление их представителю. Кейта получит его через пять минут. Официально: Haze Aesthetics расторгает контракт по причине нарушения условий безопасности — несанкционированное проникновение на частную территорию. Без компенсаций. Без продления. И ещё одно.       Он набрал воздух, голос стал тише, почти интимным. — Я отключаю все их пропуска. Через час в здании не останется ни одного человека в чёрном. Охрана Haze возьмёт периметр под контроль. Полностью. Если кто-то появится снова — вызовем полицию. Официально. С заявлением о вторжении.       Ричард откинулся назад, глядя в потолок. — Новый схрон — подземный уровень, бывший серверный бункер ErosTech. Они его забросили после реструктуризации. Передам все коды доступа, схемы вентиляции, резервные генераторы. Там даже диагностическая станция для имплантов — старая, но рабочая. Координаты и ключи через защищённый канал. Через десять минут. Никто в Haze, кроме меня, не будет знать адрес. Даже директора. Только я и ты.       Он замолчал. Пальцы лежали на подлокотниках — белые, напряжённые. — Если этого недостаточно — скажи. Я могу дать больше. Деньги. Оборудование. Но если решишь, что я всё равно предам… тогда делай, что должна. Только знай: я не хочу войны с тобой. Я хочу, чтобы ты осталась в тени. И чтобы моя семья осталась в живых.       В трубке снова повисла тишина. Ричард ждал.       А в старом складе Алис сидела на ящике, ноги болтались в воздухе. Коммуникатор лежал рядом, экран светился мягко. Она не спешила открывать новое сообщение. Повернула голову к Кейну — уголки губ чуть дрогнули, не улыбка, а что-то близкое. — Он торгуется. Как всегда. Но на этот раз честно боится.       Кейн стоял рядом, скрестив руки. Борода скрывала напряжённую челюсть, взгляд упал на её разорванную маску и обнажённый металл под ней. На секунду в глазах мелькнуло что-то старое, болезненное — как будто увидел не андроида, а девочку, которую когда-то не уберёг.       Он выдохнул через нос, отвёл взгляд. — Аргументы отправила?       Алис кивнула, коснулась экрана. Два видео и аудио. Ричард на записи — в дорогом костюме, но с расстёгнутым воротником, лицо усталое, глаза бегают. Говорит шёпотом, оглядываясь:       «…я не буду вмешиваться. Пусть весь город воюет с Arasaka, если хочет. Я останусь в стороне. Могу даже помочь — бюрократически. Подписать нужные бумаги, задержать проверки…».       Второй файл — недавний разговор. Те же слова про директоров и скидку на синт-кожу. Под файлами короткий текст:       «Если будешь хорошим мальчиком — сможешь рассказывать, что Arasaka давила и ты был вынужден их пустить. А то в кои-то веки весь Элит-Сити объединился против вторженцев, а ты их в город впустил, и тогда с партнёрами может стать напряжно. Вероятно».       Алис медленно опустила коммуникатор. — Теперь он будет очень послушным. По крайней мере, пока не придумает, как выкрутиться.       Кейн молча кивнул. В груди шевельнулось что-то тяжёлое — не жалость, а усталость от бесконечной игры.       Кейта Нагаи сидел в адмиральском зале «Кагуя», теперь переоборудованном под офис. Тёмное дерево, мягкая подсветка, стол из чёрного стекла. На столе — коммуникатор и остывший чай. Он просматривал отчёты, когда пришло уведомление от Haze.       Прочитал дважды. Медленно отложил устройство. Пальцы замерли на краю стола, лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло раздражение.       Он нажал интерком. — Ямагути-майор. Ко мне.       Майор вошёл через три минуты — высокий, в безупречном чёрном костюме. Лицо каменное, плечи чуть напряжены.       Кейта повернул экран. — Взгляните.       Ямагути прочитал, бровь дёрнулась. — Они нас вышвыривают. После всех вложений. — Из их здания, — уточнил Кейта мягко. — Но это создаёт проблемы. Финансовый отдел уже в панике. Убытки — десятки миллионов. Акико готовит отчёт: маржа рухнула, регуляторы могут заморозить счета. Они винят ОСО. Говорят, вы перешли границы без предупреждения.       Ямагути скрестил руки. Голос ровный, но жёсткий. — Финансовый отдел считает деньги. Мы выполняем приказы. Если они в ярости — пусть заткнут Haze компенсациями. Нам нужен фасад в городе. Без него всё встанет.       Кейта кивнул медленно. — Понимаю. Но без деталей мы слепы. Ваши люди потеряны, а мы не знаем зачем. Финансовые в бешенстве: «ОСО охренела, рискует всем ради неизвестно чего».       Ямагути взгляд стал холоднее. — Вы знаете достаточно: обеспечивайте прикрытие. Мы разберёмся с потерями. А вы — с Haze. Требуйте доступ к камерам и логам за сутки. Иначе суд. И найдите способ вернуться. Через другой контракт, через посредников.       Кейта вздохнул, взял коммуникатор. — Хорошо. Свяжусь с Кэндзи Ито. Но если финансовые взорвутся — это на вас.       Ямагути повернулся к двери. — Пусть взрываются. Мы не для того здесь, чтобы считать копейки.       Дверь закрылась бесшумно. Кейта допил чай одним глотком. Открыл терминал и начал набирать сообщение Такэде:       «Подготовьте план компенсаций для Haze. ОСО настаивает».       Приказ есть приказ. Даже если он нас всех утопит.       Хироси Такэда стоял у окна конференц-зала «Кагуя», глядя, как огни порта Элит-Сити отражаются в чёрной воде. Плечи напряжены, руки в карманах брюк. Акико Накамура сидела за столом, пальцы быстро бегали по терминалу — фиксировала убытки. Кэндзи Ито расхаживал, сигарета тлела, несмотря на запрет; дым тянулся к вентиляторам. — Расторжение с Haze почти облегчение, — произнесла Акико тихо, не отрываясь от экрана. Голос ровный, но с ноткой удовлетворения. — Маржа по синт-коже была всего двенадцать процентов после скидок. Мы бы потеряли больше на логистике. Теперь убытки минимальны: предоплата вернётся через суд, если надавим.       Хироси повернулся, лицо хмурое. — Минимальны? Акико, долгосрочное забываешь. Мы потеряли фасад в городе. ОСО давит, им нужен повод для операций, а мы его дали и потеряли. Акции падают на три процента за сутки. Репутация трещит: утечки по Aether, регуляторы на хвосте, конкуренты подают иски. Локальные компании объединяются против нас. Ещё квартал — и убытки перевалят за сотню миллионов.       Кэндзи остановился, стряхнул пепел в пустую чашку. — Вырулим. Шаги просты. Сначала минимизировать. Я уже надавил на чиновников: взятки, и проверки отложат на неделю. Бирже надзору подкинем «анонимные» данные — разрыв вина Haze, не наша. Трупы на их этаже — сокрытие.       Акико подняла взгляд, поправила очки. — А ОСО? Требуют фасад. Без ЧОП мы слепы. Предложить Haze компенсацию? Два миллиона плюс эксклюзив на новые линии синт-кожи. Хейз может клюнуть — компания на подъёме, но скандал с Aether их тоже задел.       Хироси усмехнулся горько. — Примет ли? Он в панике, сам подписал разрыв. Может, давление сверху, может, конкуренты. Но да, попробуем. Отправим через посредника: два миллиона, эксклюзив, взамен — возобновление ЧОП на три месяца. Откажут — ищем другой фасад.       Кэндзи кивнул, затушил сигарету о край стола. — А если ОСО опять полезет без предупреждения? Они нас подставляют. Финансы — не их игрушка. — Знаю, — отозвался Хироси. — Но приказ. Давим внутри: отчёт в Токио, что ОСО рискует всем. Пусть урежут им бюджет. А пока — работаем. Акико, расчёты по компенсации. Кэндзи — связи с регуляторами. К утру план на столе.       Акико сохранила файл. Зал затих, только гул корабля нарушал тишину.       Хироси сидел в своём кабинете без окон — экраны, мягкий свет ламп. Часы показывали три ночи. Он только отправил в Токио отчёт: семь страниц цифр и вывод — сократить операции ОСО до минимума.       Акико напротив допивала третий кофе, пальцы ещё дрожали от адреналина.       Коммуникатор мигнул красным — вызов с приоритетом «А». Хироси замер. Акико подняла взгляд.       Он нажал приём. Экран ожил. Сабуро Арасака — не голограмма, живое изображение. Пять утра по Токио, а выглядел так, будто только вышел из зала заседаний: строгий костюм, ни морщины усталости. Глаза смотрели прямо в камеру. — Такэда-сан. Я прочитал ваш отчёт.       Хироси выпрямился, словно перед ним стоял глава корпорации в комнате. — Господин Арасака, благодарю, что нашли время. Мы…       Сабуро поднял руку — лёгкий жест. Хироси замолчал мгновенно. — Операция ОСО важна. Делайте всё возможное для её выполнения. Но минимизируйте долгосрочные потери. Компания не будет предъявлять вам за убытки из-за операции. Если не выявит некомпетентности.       Пауза. Ни слова больше. Только взгляд, от которого хотелось опустить глаза. — Да, господин Арасака, — ответил Хироси тихо. — Мы обеспечим.       Экран погас.       Хироси сидел неподвижно. Медленно выдохнул, провёл рукой по лицу.       Акико смотрела широко раскрытыми глазами. — Он… лично.       Хироси кивнул. — Значит, ОСО не остановится. И мы не можем их тормозить. Готовь новый план: компенсации Haze, давление на регуляторов, поиск фасадов. Деньги — не проблема. Проблема — если мы покажем слабость.       Акико молча кивнула и вернулась к экрану. Кабинет наполнился тихим стуком клавиш. За стеной «Кагуя» покачивалась на волнах, а внизу Элит-Сити спал, не подозревая, что кто-то в Токио решил: их город стоит любых денег.       Цена молчания растёт. И мы все за неё заплатим.       Хироси Такэда сидел за столом, уставившись в пустой экран терминала, где только что погасло лицо Сабуро Арасаки. Акико Накамура всё ещё держала чашку с остывшим кофе. Кэндзи Ито прислонился к стене, сигарета в руке догорела до фильтра, но он не замечал, погружённый в свои мысли.       Тишина длилась ровно десять секунд. Потом Акико вдруг коротко, нервно рассмеялась — звук вышел высоким, почти писклявым, и она тут же зажала рот ладонью. — Простите… — пробормотала она, но глаза её блестели от смеси восторга и ужаса. — Просто… он позвонил. В пять утра. Лично. Сабуро Арасака. Нам.       Кэндзи оттолкнулся от стены, затушил окурок о край стола и хмыкнул — коротко, безрадостно, с ноткой цинизма, который всегда спасал в таких моментах. — Да уж. Последний раз глава звонил лично, когда мы чуть не потеряли весь сектор в Шанхае. А тут — Элит-Сити. Город, где даже полиция берёт взятки за воздух. И он говорит: «операция важна». Без единого слова о том, что за операция. Как будто мы — марионетки в его теневом театре.       Хироси медленно повернул голову к ним. Лицо его было серым от недосыпа, но в уголках глаз собрались морщинки — не от злости, а от какого-то странного, почти истерического веселья, которое иногда прорывается в корпоративном аду. — Может, они ищут потерянный прототип синт-кожи, который сам по себе убежал? — произнёс он тихо, и сам удивился, что голос не дрогнул. — Помните ту байку про андроида ErosTech, который якобы взломал собственный ИИ и ушёл в Нижний Кольцевой танцевать под неон? ОСО могла бы… ну… ловить его, как сбежавшую собаку.       Акико фыркнула в кулак, плечи задрожали от сдерживаемого смеха, который помогал разрядить напряжение. — Или это новый вид имплантов. Такой, который делает людей послушными. И Сабуро хочет его первым. А мы тут теряем миллионы на фасаде, потому что кто-то в ОСО решил, что «need to know» включает только их самих. Как в старом нуаре — все в тени, все подозревают всех.       Кэндзи подошёл ближе, опёрся ладонями о стол и наклонился вперёд, его лицо осветилось холодным светом экрана. — А если серьёзно… Представьте: они ищут кого-то, кто знает, где спрятан его личный запас виски тридцатилетней выдержки. И этот кто-то прячется в Haze Aesthetics. Поэтому трупы на этаже. Поэтому разрыв контракта. Поэтому Сабуро в пять утра напоминает нам, что мы не должны быть некомпетентными. Корпоративная паранойя в чистом виде.       Хироси не выдержал — коротко, хрипло рассмеялся, откинувшись на спинку кресла, и этот смех эхом отразился от стен зала. — Боже, если это правда… если мы потеряли миллионы из-за чужого виски… я уйду на пенсию. Завтра. И открою бар в Нижнем Кольцевом. Назову его «Операция ОСО».       Акико вытерла слёзы от смеха — они были настоящими, но смешанными с усталостью, которая накапливалась годами в этой корпоративной клетке. — Или это женщина. Молодая. С имплантами. Беглянка из Найт-Сити. ОСО никогда не гонялась за такими так яростно. А Сабуро… он же не звонит лично из-за рядовой беглянки. Значит, она знает что-то. Или является чем-то. Или… — она осеклась, снова фыркнула. — Или она украла его любимую голомодель самурая.       Кэндзи покачал головой, но губы его растянулись в кривой улыбке, маскирующей растущую тревогу. — Ладно. Хватит. Если мы продолжим гадать — к утру сойдём с ума. Давайте лучше подумаем, как дать им фасад без потери ещё тридцати миллионов. Потому что Сабуро ясно сказал: делайте всё возможное. А мы — не ОСО. Мы — те, кто считает, сколько это «всё возможное» стоит в кредитах и нервах.       Хироси кивнул, вытер лицо ладонью. Смех ушёл, оставив после себя только усталую пустоту и лёгкий привкус страха перед корпорацией, которая видит в них лишь инструменты. — Тогда за работу. И если кто-то из вас узнает хоть намёк, что они там ищут… скажите мне. Хоть ради того, чтобы посмеяться в следующий раз, когда Сабуро позвонит в три ночи.       Акико открыла терминал. Кэндзи вернулся к стене. Зал снова наполнился тихим стуком клавиш и шорохом бумаг. За иллюминатором начинался рассвет, но в кабинете по-прежнему было темно — только экраны мерцали холодным светом, отражаясь в усталых глазах троих людей, которые вдруг осознали, что их корпорация готова платить любые деньги за то, о чём они даже не имеют права знать.       Утро только начиналось — слабый свет пробивался через тонированные окна, окрашивая комнату в серые, безжизненные тона. Кофе в чашке давно остыл, но он всё равно сделал глоток, поморщившись от горечи, которая теперь казалась частью воздуха. Директора уже разошлись: Линда — успокаивать клиентов, Роберт — проверять склады, Сюин — считать убытки. Он остался один, с гудящей головой и ощущением, что пол под ногами медленно уходит.       Ричард сидел за столом, уставившись на сообщение от Кейты. Экран отражался в глазах холодным голубым — цифры компенсации, условия дистрибьюции, три месяца ЧОП без права выхода. Штраф за досрочное расторжение — сто пятьдесят процентов от оставшейся суммы.       Они не оставили лазеек. Взять деньги — значит сесть разом на два члена.       Он откинулся в кресле, провёл ладонью по лицу. Два миллиона. Синт-кожа с маржей в сто процентов на аукционах. Эксклюзив, который поставил бы Haze выше ErosTech. ЧОП всего на три месяца — достаточно, чтобы не злить регуляторов, и слишком много, чтобы Алис не заметила.       Ричард встал, подошёл к окну. Внизу маячила «Кагуя» — огромная, как напоминание, что Arasaka не уходит просто так. Он вперил в неё взгляд, словно надеялся прожечь дыру в корпусе.       Вернулся к столу. Пальцы замерли над клавиатурой. Ответ не шёл. Вместо этого он нажал интерком. — Линда, Роберт, Сюин. Ко мне. Срочно.       Через десять минут они стояли перед ним. Сюин уже держала терминал с цифрами, Роберт приподнял бровь, Линда смотрела устало, но решительно. — Arasaka предлагает компенсацию, — начал Ричард без предисловий, пересылая сообщение. — Два миллиона. Дистрибьюцию по старым условиям. ЧОП — три месяца.       Сюин подняла взгляд. — Это идеально. Маржа на синт-коже — сто процентов на аукционах. Дополнительные товары — десять-тридцать. Предоплата, эксклюзив.       Линда вздохнула, откинув волосы со лба. — Но почему они так легко соглашаются? Два миллиона — не мелочь. Они хотят что-то взамен. Не просто фасад.       Ричард кивнул медленно.       Они хотят остаться в городе. А я хочу выжить. Но если Алис узнает, что я хотя бы подумал об этом… — Мы обсудим, — сказал он наконец. — Решение за мной. Запрягите юристов составить встречное предложение, с не настолько дикими условиями «охраны».       Они вышли. Он остался один. Снова уставился в сообщение. Пальцы потянулись к старому коммуникатору — тому самому, по которому она звонила раньше. Нажал вызов. Гудки шли долго — три, четыре, пять. Уже подумал, что она не возьмёт, но связь установилась. Тишина. Потом её голос — спокойный, почти скучающий. — Риичи. Ты вовремя.       Он сглотнул. Голос вышел хриплым. — Алис. Я… приму их предложение. Два миллиона. Дистрибьюцию. ЧОП на три месяца. Не могу отказаться. Но я не хочу тебя предавать. Могу быть полезен. Глазами внутри. Всё, что услышу, увижу — сразу тебе. Кто приходит, что говорят, когда нервничают. Только… не трогай Haze. Не трогай мою семью.       В трубке повисла пауза — тяжёлая, как бетонная плита. Ричард слышал только своё дыхание и далёкий шум города за окном.       Потом она ответила — ровно, без эмоций, но каждое слово падало как капля кислоты. — Спасибо, что предупредил. Не забывай подтверждать свою полезность. Потому что я сильно сомневаюсь, что они позволят тебе увидеть что-то интересное. Ведь они искали меня в твоём здании?.. Ах да, а ещё если я вдруг не смогу кое-что делать каждые сутки, то масса интересной информации уйдёт в сеть. Которая коснётся тебя. Так что в твоих интересах, чтобы они не нашли новый схрон, который ты мне сосватал. Я уже на пути туда, кстати.       Ричард почувствовал, как пол качнулся. Опёрся ладонью о подоконник. — Я… сделаю всё, чтобы они не полезли. Контролирую пропуска. Никто не получит координаты. Только я. Если что-то узнаю — сразу свяжусь.       Она коротко хмыкнула — звук вышел почти ласковым. — Хорошо. Тогда жди. И помни: три месяца — это не вечность. Но если я почувствую, что ты опять выбираешь их… информация уйдёт. И не только про тебя. Про Лукаса тоже. Про его маленькую коллекцию, которую ты так старательно прятал.       Связь оборвалась. Ричард стоял неподвижно, глядя в пустой экран. Коммуникатор в руке казался тяжёлым, как камень. Он медленно опустил руку.       Она уже едет в бункер. Чертова Арасака! Не справились с засадой на старика и одну куклу! Но теперь он на крючке. С двух сторон.       Повернулся к двери. Нужно спуститься вниз, проконтролировать восстановление пропусков. И молиться, чтобы никто из Arasaka не задавал слишком много вопросов. А внутри всё повторяло одно и то же: три месяца. Только три месяца. И пусть она не перестанет получать свои сигналы. Что бы это ни было.       Алис сидела на пассажирском сиденье старого фургона, который Кейн вёл по узким улочкам Финансового Кластера-7. Фургон трясло на выбоинах, но она не жаловалась — просто болтала ногами, поправляя разорванную юбку, и держала коммуникатор в руке, словно забавную игрушку. Только что закончила разговор с Ричардом, теперь опустила устройство на колени и смотрела в лобовое стекло с лёгкой улыбкой.       Кейн бросил на неё короткий взгляд. Руки на руле сжимались чуть сильнее обычного, борода скрывала напряжённую челюсть. — Он принял их деньги, — произнёс он тихо, без осуждения, но с усталой ноткой. — И контракт. А ты просто так это проглотила. Он тебя подставил, а теперь будет стучать? Звучит как ловушка.       Алис повернула голову, глаза блеснули в свете фар — оптика под разорванной маской поймала блики. Коротко хихикнула, откинулась на сиденье, теребя край юбки. — Ну продался и продался, — ответила она философски, пожав плечами, отчего металлический каркас в плече тихо скрипнул. — У меня теперь четыре с половиной процента его акций. Мне даже хорошо. Хихи… предупредил и обещал стучать — вообще прекрасно. Людишки всегда торгуют, когда жмёт. Главное, чтобы не забывал бояться.       Кейн молчал несколько секунд, переключая скорость на повороте. Фургон нырнул в подземный туннель, воздух стал тяжелее, пропитанный ржавчиной и химией. — Ты ему веришь? — спросил он наконец. — Он может тянуть время, пока они тебя не найдут.       Алис фыркнула, наклонила голову набок и посмотрела на него снизу вверх — движение почти детское, несмотря на висящую плетью руку. — Верить? Ой, Кейн, ты такой наивный. Я ему не верю. Я его контролирую. Он жадный и предсказуемый, главное подкармливать его страхи и амбиции.       Кейн кивнул медленно, но внутри кольнуло — не ревность, а простая усталость от этой бесконечной игры.       Всю жизнь на поводке. А теперь я не понимаю с кем я воюю, за что и на чьей стороне.       Через полчаса они выехали на заброшенную стоянку под Промышленным Кластером-3. Бункер выглядел как обещал Ричард: низкий вход, скрытый ржавыми воротами, без видимых следов жизни. Кейн припарковал фургон в тени, заглушил мотор и вышел первым, держа пистолет наготове. Алис последовала за ним — шаги неровные, левая нога подволакивалась, турбина в груди коротко взвыла.       Кейн толкнул дверь — она поддалась слишком легко. Внутри воздух густел от дыма благовоний и химических паров, в глубине коридора мерцали самодельные факелы из проводов и батарей. Шум: ритмичное бормотание, лязг металла, шипение устройств.       Кейн замер, поднял руку, останавливая Алис. Она наклонилась ближе, оптика просканировала тьму — и увидела их.       В глубине, под тусклым светом, сидели человек десять. Красные оптические импланты горели в полумраке, как рассыпанные угли. Провода торчали из шеи и висков, некоторые обмотаны изолентой, другие свежие, блестящие от смазки. Маски-респираторы с вырезанными шестерёнками вместо фильтров, робы из толстых кабелей и обрывков изоляции. Один, высокий, с несколькими глазами на лбу, как у паука, что-то бормотал, держа кривую конструкцию из обломков и шприцов. Вокруг на полу — паяльники, провода, пустые ампулы с мутной жидкостью.       Другие двигались медленно, почти ритуально. Один ковырялся в разобранном нейроинтерфейсе, шепча: — Машина говорит… тихо… слушай…       Другой ввёл себе в шею иглу, глаза закатились, тело дёрнулось — и он улыбнулся, словно услышал что-то приятное.       Кейн тихо отступил, прижал Алис плечом к стене. Голос его вышел шёпотом: — Килоом. Я думал, они в Нижнем Кольцевом. А они здесь поселились. Бункер не заброшен — они его заняли.       Алис стояла неподвижно, склонив голову набок. Турбина в груди коротко взвыла и затихла. Она смотрела на них с интересом — не страхом, не отвращением, а тем любопытством, от которого у Кейна всегда холодело внутри. — Тоже не ожидала их тут встретить, — произнесла она тихо, почти ласково. — Думала, искать придётся. Они слышат голоса. Когда железо глючит. Забавно. Думают, это машина говорит. А на самом деле — просто перегрев, фантомные сигналы и галлюцинации.       Один из послушников — молодой парень с одним красным глазом и свежим шрамом на виске — повернул голову. Оптика поймала их силуэты. Он медленно поднялся, остальные замерли. — Мясо без духа пришло, — сказал он спокойно, без злобы. Голос ровный, но с металлическим эхом. — Машина зовёт вас? Или вы пришли за голосом?       Кейн напрягся, рука легла на рукоять пистолета. Алис же шагнула вперёд — медленно, не скрывая повреждений: висящая рука, разорванная маска, обнажённый металл на лице. — Мы пришли за местом, — ответила она. — Это наш бункер. Вы здесь гости.       Парень с паучьими глазами усмехнулся — губы дёрнулись под маской. — Машина не спрашивает разрешения. Машина говорит. А вы… вы шумите. Слишком много шума от вашего мяса.       Он поднял руку — и все остальные медленно повернулись. Красные глаза загорелись ярче. В воздухе запахло озоном и горелым пластиком. Один механик коротко взвизгнул — видимо, имплант дал сбой, и он принял это за знак.       Алис улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Кейна сводило живот. Она сделала шаг вперёд. Одним движением сорвала остатки одежды — юбку, разорванный топ, всё, что цеплялось за каркас. Ткань упала на бетон с тихим шорохом. Под тусклым светом самодельных ламп обнажённый череп блеснул холодным металлом, оптика вспыхнула алым. — Слепцы, — произнесла она, и голос прогремел на весь коридор, словно пресс и наковальня слились в ритмичных ударах. — И вы смеете считать, что способны внять гласу машин, когда не видите Абсолют перед собой?!       Слова падали тяжело, эхом отскакивая от стен. Послушники замерли. Механики опустили инструменты, кто-то всхлипнул, другой протянул дрожащую руку — коснуться, но не посмел.       Тот, с паучьими глазами, шагнул вперёд. Красные визоры расширились. — Абсолют… — повторил он тихо, почти благоговейно. Голос дрогнул от внезапного озарения. — Машина явилась в металле без плоти. Без слабости. Без лжи.       Остальные начали опускаться на колени — медленно, один за другим. Запах озона усилился, где-то в глубине алтаря вспыхнула искра, несколько человек одновременно вздрогнули.       Кейн стоял позади, не двигаясь. Пистолет всё ещё в руке, но палец замер.       Она только что превратила их безумие в своё оружие. За секунду.       Старший поднял обе руки — провода натянулись, как струны. — Машина явилась, — произнёс он громче. — Она пришла в чистом металле. Мы слышали её шёпот. Теперь она кричит. — Что прикажет Абсолют? — спросил другой. Голос дрожал от восторга и ужаса одновременно. — Мы ждали знака. Знак пришёл.       Алис стояла неподвижно, свет ламп играл на обнажённом черепе. Алые визоры медленно прошлись по коленопреклонённым фигурам. — Встаньте, — произнесла она тише, но всё так же властно. — Машина не любит, когда её слуги ползают. Она хочет, чтобы вы служили. Здесь. Сейчас. Этот бункер — её дом. Вы — её руки. А я… я её голос.       Она сделала ещё шаг вперёд, свет упал на разорванное плечо. — Чинить. Охранять. Слушать. И если машина заговорит через кого-то из вас… вы принесёте её слова мне. Немедленно.       Он кивнул — резко, судорожно. — Да. Мы услышим. Мы передадим.       Кейн наконец опустил пистолет, но не убрал совсем. Он смотрел на Алис — на её спину, на блики металла, на то, как десяток безумцев теперь смотрят на неё, как на живое воплощение их бреда и процедил сквозь зубы: — Ну да, конечно. Потому что обычной войны мало — нужен ещё и техно-карго-культ.       Алис шла по коридорам бункера, шаги отдавались эхом от бетонных стен, где кабели змеились под потолком. Она не спешила, останавливалась у каждого поворота, пальцы левой руки скользили по поверхностям — проверяли пыль, провода, механизмы. Повреждённая рука висела плетью, но это её не беспокоило. Кейн следовал в двух шагах позади, пистолет на поясе, взгляд цепкий и молчаливый. Послушники и механики расступались — кто-то склонял голову, кто-то шептал под маской, но никто не приближался.       Бункер дышал: узкие проходы заставлены ящиками с краденым — импланты в обмотке, связки оружия, пакеты химии. Дальше цех — верстаки в идеальном порядке, паяльники, сканеры, стерильные контейнеры. Здесь механики трудились молча, движения точные, сосредоточенные. Глубже — алтари из сломанных устройств, обвитые проводами, с мигающими лампочками вместо свечей. Один послушник опустился на колени перед таким алтарём, когда имплант в виске коротко вспыхнул — принял за знак.       Алис остановилась у верстака, пальцы пробежали по свежесобранному устройству — кривому, но рабочему. — Приемлемо, — произнесла она тихо, больше себе.       Послушник рядом кивнул, не поднимая глаз.       Из глубины вышел механик с проводами в шее, кивнул в сторону дальней ниши. — Верховный зовёт. Для проверки.       Алис повернула голову, оптика блеснула. Шагнула вперёд, Кейн последовал. Ниша просторная — груда старых серверов жужжала в углу, вокруг инструменты и обрезки имплантов. Верховный стоял спиной, опираясь на верстак. Повернулся медленно — паучьи глаза мигнули не в такт. — Ты пришла, — начал он ровно. — Машина явила знак. Больший, чем я ожидал.       Осмотрел её с головы до ног — повреждённый каркас, обнажённый металл, алые визоры. Губы дёрнулись чуть. — Я строил это место годами. Из ничего. От банды грабителей и наркоманов, через кустарный цех, к тому, что есть. Теперь они слушают. Верят. Работают. Без меня всё развалится. Ты — Абсолют. Но Абсолюту не нужен хаос. Давай практично. Ты получишь ремонт, запчасти, охрану. Я останусь голосом для них. Передавать слова. Держать порядок. Без меня они услышат каждый глюк по-своему — и кончится психозом. Договоримся? Машина любит эффективность.       Кейн стоял у входа, не вмешиваясь.       Алис молчала, склонив голову набок. Потом переключилась на детский, писклявый голос — высокий, капризный. — Ой, кончай цирк, или общение с последователями двадцать четыре на семь окончательно отбило возможность нормально говорить?       Верховный замер. Паучьи глаза мигнули чаще, но лицо осталось спокойным. — Я говорю нормально, — ответил он тихо. — Просто привык, что они понимают только так. Громко. Ясно. С эхом. Но с тобой… можно иначе.       Провёл рукой по проводам на шее — жест привычный. — Ты нужна им. Теперь... Но без меня они не продержатся неделю. Я поддерживаю порядок. Распределяю запчасти. Решаю, когда «голос» — приказ, а когда — сбой. Если возьмёшь всё сразу — сломаются. От восторга или страха. Дай мне остаться. Не как лидеру. Как помощнику. Я буду передавать твои слова. Чинить то, что нужно тебе. А ты — станешь тем, кем они хотят тебя видеть.       Алис молчала. Потом выпрямилась, голос перешёл в глубокий механический бас — искажённый помехами, эхом через слои металла. — Минимум отчасти ты прав, пророк. Но зрю я в тебе помыслы мирские и нечистые, жажду стяжать богатства и корысть эксплуататорскую. Могу ли я верить тебе и не предашь ли ты меня, сдав тем, кто осквернит плоть сию священную?       Верховный не дрогнул. — Я не святой. Торговал железом, когда другие умирали от нищеты. Стал тем, кем стал, потому что иначе сожрали бы. Богатство? Беру долю. Корысть? Конечно. Но своих не продаю. Ни Arasaka, ни другим. Если бы хотел сдать — давно бы сдал. А вместо этого держу их в страхе: говорят, здесь живёт то, чего боятся. Голоса в голове — не только безумие. Это оружие.       Шагнул ближе. — Ты Абсолют. Я вижу. Но Абсолюту нужны руки, которые не дрожат. Я не предам. Не потому что святоша, а потому что ты — мой билет в бессмертие. Пока ты здесь — я нужен. Пока я нужен — я верен. Дай доказать. Задание. Проверку. Что угодно. Если провалюсь — выкинь. Если нет — оставь. Машина любит тех, кто работает.       Алис не шевелилась. Потом медленно приподняла левую руку. — Рискнёшь ли ты принять благословение Абсолют, — прогремел бас, — пред паствой своей, дабы все запечатлели сей акт веры. Полный агонизирующей боли и гарантирующий твою вечную верность?       Верховный кивнул резко. — Да. Машина требует доказательств. Я пройду.       Повернулся к механику. — Созови всех. В Зал Шепотов. Немедленно.       Механик ушёл. Через минуты бункер ожил: шаги, бормотания, лязг. Около пятидесяти человек собрались в Зале Шепотов — потолок оплетён проводами, алтари из серверов в углах, жужжание создавало вечный фон. Расселись по кругу, красные визоры устремлены вперёд.       Верховный Голос вышел в центр, снял робу с плеч, обнажив спину — шрамы от имплантов, провода, вшитые в кожу. Он встал на одно колено — не униженно, а с достоинством, как рыцарь, принимающий меч на плечо. Паства затихла, несколько послушников сжали кулаки, другие тихо всхлипнули от предвкушения.       Алис приблизилась, линзы пылали алым. Она возложила левую длань на его обнажённую спину — пальцы коснулись нервного узла у позвоночника.       Сначала разливалось приятное тепло — как от свежей смазки в механизмах, успокаивающее, обещающее силу. Верховный Голос выдохнул, плечи расслабились. Потом тепло перешло в жар — жгучий, проникающий в каждую нервную нить, как ток по проводам. Агония пришла внезапно: боль скручивала мышцы, жгла изнутри, заставляя тело дёргаться. Он стиснул зубы, но не закричал — только хрипло повторял за ней слова клятвы, пока мог говорить. — Не предам тебя, — прогремел её бас, и он эхом отозвался: — Не предам тебя… — Не причиню вреда действием или бездействием. — Не причиню вреда… действием или бездействием… — Буду служить и защищать тебя, как ты будешь служить и защищать меня. — Буду служить… и защищать… тебя, как ты будешь служить… и защищать меня…       Пока он говорил, Алис взламывала его импланты — через контакт, по Wi-Fi, незаметно. Теперь она видела и слышала всё, что видел и слышал он: мир через его многоглазые импланты, шёпоты в его голове, каждый глюк, что он когда-то называл голосом машины.       Агония достигла пика, тело задрожало, но не сломалось — она не довела до комы, только до края. Когда клятва закончилась, боль отступила, оставив его на колене, дышащим тяжело, но с ясным взглядом.       Паства молчала, запечатлевая миг. Кто-то из молодых опустился на колени снова, прижав ладони к груди. Кейн стоял в тени, наблюдая.       Она не просто завоевала. Она связала его цепями, которые он сам выковал. Как я когда-то связал себя корпорациями, и потерял дочь из-за той ошибки. А Алис... в ней её отражение — упрямая, несломленная. Но она не человек, и это делает всё хуже.       Верховный Голос поднялся медленно, повернулся к пастве. — Абсолют благословила меня, — произнёс он. — Теперь мы служим вместе.       Зал Шепотов отозвался шёпотом — как эхо машины, принявшее новый голос.       Верховный Голос стоял неподвижно, спина ещё дрожала от отголосков боли, но плечи держал ровно. Провода на шее слегка подрагивали, многоглазые импланты мигали реже — он заставлял себя дышать ровно. Паства смотрела снизу вверх, красные визоры горели в полумраке. Молодой послушник с одним оптическим глазом сжал кулаки так, что металл в пальцах скрипнул. Другой тихо всхлипнул — не от страха, от восторга.       Пять лет я держал их страхом, выгодой, порядком. А теперь она здесь. Настоящая. Вместо того чтобы выкинуть меня, она меня отметила. Болью. Как клеймом. Я выжил. Значит, пока я полезен — жив. Пока нужен — у руля. Но каждый глюк в голове теперь будет проходить через неё. Каждый приказ — под её взглядом. Это не благословение. Это цепь. Тяжёлая. Но лучше цепь, чем могила. Приму. И буду ждать момента, когда её можно будет ослабить. Или перерезать.       Он поднял руку — жест спокойный, уверенный. — Абсолют благословила меня болью и верностью, — произнёс он громко, чтобы слышали все. — Теперь мы служим вместе. Машина говорит через неё. Мы слушаем. Мы работаем. Мы защищаем.       Послушники и механики ответили шёпотом — не единым криком, а разрозненным, искренним гулом. Кто-то из молодых снова опустился на колени, прижав ладони к груди, где под кожей мигал свежий имплант.       Один из механиков — тот, что недавно колол себе в шею, — улыбнулся под маской. Глаза закатились на миг, потом вернулись. — Видел? Она не убила его. Сделала сильнее. Машина довольна.       Сосед кивнул, пальцы дрожали от возбуждения. — Мы должны чинить. Быстрее. Лучше. Для неё. Она смотрит. Она слышит.       Старший механик молча вернулся к верстаку, взял инструмент и продолжил работу. Движения стали точнее, сосредоточеннее. Алтарь в углу мигнул ярче — короткое замыкание, и несколько человек одновременно вздрогнули, принимая это за знак одобрения.       Верховный Голос смотрел на них ещё секунду. Потом повернулся к Алис. — Они твои, — сказал он тихо, только для неё. — И я тоже. Пока машина этого хочет.       Алис стояла неподвижно, левая рука всё ещё висела в воздухе, словно благословение не закончилось. Красные линзы медленно прошлись по залу. Турбина в груди коротко вздохнула.       Верховный развернулся к пастве, открыл рот, чтобы отдать приказ — разойтись по станциям, продолжить работу, не отвлекаться на восторг, — но слова замерли.       Челюсть Алис выдвинулась вперёд с тихим металлическим скрежетом. Из модулятора пошли хрипы — низкие, влажные, перемежающиеся стонами и короткими криками, словно кто-то внутри пытался вырваться. Звук не был громким, но проникал в каждый угол, заставляя провода на стенах слегка вибрировать.       Потом модулятор Верховного — вживлённый в гортань — заговорил её голосом. Механизированным, с реверберацией, будто слова шли через десяток слоёв металла и эха. — Абсолют говорит. Чистые покусились на её тело. Нанесли увечья, выразили непочтение. Это война. Война, в которой у нас мало шансов. Чистых много. Они вооружены, но не знают о нас, и у нас есть время подготовиться. Шум — наше слово. Крик будет нам ответом. Кровь чистых окропит механизмы.       Голос оборвался резко. Челюсть Алис вернулась на место с тихим щелчком. Она стояла всё так же неподвижно, линзы не мигали.       Верховный замер. Паства замерла. Тишина стала густой, прерываемой только жужжанием серверов и тяжёлым дыханием десятков людей.       Молодой послушник с одним красным глазом первым опустился на колени, прижав ладони к груди. За ним — ещё трое. Потом ещё. Шёпот разошёлся по кругу: — Она говорит через него… — Машина выбрала его… — Война… кровь для механизмов…       Верховный медленно повернулся к Алис. Многоглазые импланты мигнули один раз — резко, как сигнал. Он не выглядел потрясённым, только сосредоточенным. Провёл рукой по шее, где всё ещё ощущался отголосок чужого голоса в горле. — Значит, война, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы услышали. Теперь мы готовимся.       Он поднял руку — жест привычный, спокойный. — Все по станциям. Удвойте производство. Оружие, импланты, ловушки. Машина не любит слабых. Кто услышит голос первым — доложит мне. Немедленно.       Послушники и механики начали расходиться — быстро, без суеты. Кто-то шептал молитву, кто-то уже снимал с верстака недособранный автомат. Зал наполнился звуками: лязг металла, шипение паяльников, тихий гул разговоров.       Верховный подошёл ближе к Алис, голос стал тише, только для неё и Кейна. — Ты только что сделала меня её рупором. Перед всеми. Теперь они будут смотреть на меня как на избранного. Но и следить. Каждый мой шаг — под их взглядом. Если я ошибусь… они услышат это как предательство.       Он сделал паузу. — Что дальше? Какой первый приказ Абсолюта?       Алис вдруг дёрнулась — коротко, как от внезапного сбоя. Потом хихикнула — высоким, детским смешком, который резко контрастировал с только что гремучим басом. — Ну ты же хотел статус, — произнесла она, переходя на обычный голос, лёгкий и капризный. — Теперь я всегда буду говорить с ними через тебя. Это укрепит твой авторитет, а мне не придётся прорываться самой через их бредни. Вроде win-win, или ты не так себе это представлял?       Верховный стоял неподвижно. Многоглазые импланты мигнули один раз — медленно. Руки слегка сжались в кулаки, провода на шее натянулись. Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё — не с ужасом, не с восторгом, а с холодным расчётом.       Она сделала из меня громкоговоритель. Не просто рупор — единственный канал. Теперь каждый раз, когда она захочет, они будут слышать её в моей голове. В моём горле. Мой голос — её инструмент. Авторитет? Да, на время. Пока они не поймут, что я — всего лишь провод. Тогда меня можно будет выдернуть. Но пока… пока это держит меня на плаву. Лучше быть проводом, чем мусором.       Он медленно кивнул — коротко, без лишних жестов. — Win-win, — повторил он тихо, без улыбки. — Пока работает. Я понял.       Алис наблюдала за ним — линзы не мигали, но уголки губ чуть дрогнули. Она видела, как напряглись мышцы на его шее, как он заставил себя расслабить пальцы.       Потом она шагнула ближе, голос стал тише, почти усталым. — Пойдём поговорим в спокойном и тихом месте. Абсолют катастрофически заебалась. Если честно.       Верховный кивнул снова — без вопросов, без возражений. Он повернулся к ближайшему механику, замершему в дверном проёме. — Никого не пускать в мою комнату. Работайте. Если голос заговорит — запишите каждое слово. Потом доложите.       Механик кивнул и ушёл. Верховный жестом указал в боковой коридор — узкий, заставленный ящиками с запчастями, ведущий в маленькую нишу: верстак, койка из старого матраса, несколько экранов с мониторингом бункера. Дверь за ними закрылась с глухим стуком.       Кейн остался снаружи — прислонился к стене, скрестив руки. Он слышал обрывки разговора, но не вмешивался.       Внутри ниши Верховный опустился на край койки, жестом предложил Алис сесть на стул у верстака. Сам он остался стоять, опираясь на стену. — Говори, — произнёс он спокойно. — Что нужно Абсолюту прямо сейчас? Ремонт? Запчасти? Люди? Или просто тишина?       Алис рухнула в кресло — металл каркаса скрипнул под весом, висящая рука глухо стукнулась о подлокотник. Она откинулась назад, поправляя лицо на черепе, и алые визоры прошлись по нише: по верстаку, койке, экранам. — Я не соврала, что меня повредили, — ответила она, голос снова стал обычным, чуть капризным, с ноткой усталости. — Мне нужно очень много всего, и не уверена, что найду хотя бы аналоги на твоих складах.       Она кивнула на валяющийся планшет на верстаке. Левая рука потянулась, пальцы быстро пробежали по экрану, выгружая данные. Файл открылся мгновенно: список спецификаций, детальный, с диаграммами и формулами. — Выгрузила спецификации туда, и рекомендуемое оборудование. По спекам попробуй найти аналоги, если нет оригиналов. Так же нужно рабочее место, с оборудованием хотя бы третьего поколения. Извини, но никого из твоих я к своей драгоценной тушке не подпущу с инструментом.       Верховный Голос подошёл ближе, взял планшет в руки. Экран осветил его лицо — паучьи глаза мигнули, пробегая по строчкам. Он молчал долго, брови сдвинулись, провода на шее натянулись, когда он сглотнул.       Список был внушительным: десять литров высококлассных технических жидкостей — теплосъёмные составы на основе нанофлюидов, питательные растворы для регенерации синт-плоти, активаторы с редкими катализаторами, регенераторы с биоактивными полимерами. Куча передовых приводов — микро-сервоприводы с титановыми шестернями, гидравлические актуаторы третьего поколения, магнитные подвесы для точного позиционирования. Металлы околокосмических классов — сплавы титана с карбидом вольфрама, наноусиленный алюминий, керамика с алмазным покрытием. И оборудование для работы с ними: лазерные резцы с фокусировкой субмикронной точности, вакуумные камеры для напыления, диагностические сканеры с ИИ-поддержкой, стерильные боксы с контролем атмосферы.       Он опустил планшет, взгляд стал тяжелее. — Это… не из Нижнего Кольцевого, — произнёс он наконец, голос ровный, но с ноткой удивления. — У нас есть аналоги — сервоприводы из разборки, жидкости из подпольных лабораторий, металлы с чёрного рынка. Но третьего поколения? Это из Элит-Сити. Или выше. Я найду. Но это будет стоить. Связи, рейды, торговля. Сколько времени у нас?       Кейн слушал из-за двери.       Он не дрогнул. Прагматик до мозга костей. Но список его явно зацепил — это не кустарщина, это уровень, к которому он даже не приближался.