Эхо руин

(Ростислав. Конец сентября - середина октября)       Ростислав всеми силами смирялся, что Игоря приставили к нему. Или его – к Игорю. Как в няньки. Как к инвалиду, который не может говорить. Стискивал зубы и смирялся. Бурбон видел его недовольство и понимал взбунтовавшиеся чувства, но помочь ничем не мог. Да и не видел необходимости – в его глазах парень хоть и был зеленым, зато не глупым, а значит сам должен был всё понять. Поэтому не вмешивался и лишь наблюдал со стороны.       То, что Игорь и Ростислав не братья, командир понял ещё на пристани, а когда увидел фамилию и отчество в документах о переводе – точно убедился. Вот только новому напарнику это не мешало охранять Ростика буквально от всего. Своим желанием отгородить друга от любого задания и предложить свою кандидатуру заместо него он в какой-то момент начал раздражать даже командира. Людей и так не хватало, а он решил, что Ростислав – опытный и желающий бороться, – им ни к чему. Как сам парень выносил эту наседку, оставалось лишь гадать.       Но хорошее в появлении Игоря все же было. Наконец-то кто-то мог во время затишья учить людей языку жестов. Особенно охотно учились дети. Взрослым-то через день-другой пуля в лоб прилетит, а для детей была новая забава угадывать, что сказал Ростик. Скоро они перестали пугаться его «странности» и начали лучше понимать. Обступали, когда он возвращался с группой, и просили обо всем рассказать. Но как бы парень не был смущен и рад такому вниманию, первому обо всем он рассказывал Бурбону. С появлением Игоря это стало намного проще. И это тоже было хорошо.       Скоро страсти поутихли. Да, конфликты и недовольство остались, но уже не имели такой явной силы. Командир стал доверять «братьям» более ответственные задания, требующие малого количества, но толковых людей. Вместе они доставляли пакеты с секретными распоряжениями соседним частям, проверяли указанные пленными места расположения штабов немецкого командования, добывали боеприпасы и еду из охраняемых складов, выводили людей из оккупированных районов через тайные проходы. Отсидеться в убежище им не давали, да и они сами не хотели. За два месяца обороны города у Бурбона оставалось все меньше и меньше доверенных людей, поэтому помощь «молодняка» была на вес золота.       Через пару недель пришел запрос на подкрепление. Советский отряд третий день не мог взять здание, в котором засели немцы. Здание имело стратегически важное значение – находясь на углу улицы, оно позволяло контролировать широкий радиус территории, а также всю площадь и соседние укрепрайоны. Бурбон поднял всех своих и повел к площади. Игорь и Ростик были среди них.       Путь, который в мирное время занял бы не больше десяти минут, теперь занимал вечность. Обходы колючей проволоки, избегание открытых мест, постоянная слежка за окружением. Группа разделилась на несколько маленьких и постоянно обменивалась друг с другом сигналами о присутствии противника. Порой приходилось ждать перед тем, как вылезать из затемненных уголков и с уверенностью продолжать путь. Но главное было дойти живыми.       Наконец впереди показалась точка сбора. Товарищи с воодушевлением встретили подкрепление, командиры пожали друг другу руки. Старые друзья – Олег Петрович и Леонид Иванович, – были вынуждены ограничиться только этим простым жестом и сразу перейти к докладу о положении дел.       Расклад был не в пользу защитников. Они уже потеряли половину людей, и каждая новая попытка штурма становилась все более отчаянной. Прошлым вечером взяли пленного и вытащили у него не только потрепанные игральные карты, но и информацию о количестве фрицев и оружия. К несчастью, превосходящем. Нужно было как можно скорее добиться полного уничтожения или капитуляции врага, пока силы советских солдат окончательно не иссякли. Поэтому Олег Петрович предложил подрыв. Нужно было выкурить немцев из насиженного места и заставить уходить через лаз, который простреливался бы русскими. Он показал Леониду схему здания: - Это одна из несущих колонн. У нас хватит на неё взрывчатки. Даже если дом не похоронит под собой всех фрицев, им останется только один выход, – новая точка на схеме, – где мы их и встретим. Добро? - Добро. Уже решили, кто пойдет? - Для начала я хотел узнать твое мнение. Все-таки план рисковый…       Тут поднялась рука. Командиры посмотрели на Ростика. Потом на Игоря, вставшего рядом с усталым вздохом. - Мы жили тут недалеко, – сказал старший «брат». – Знаем местность, как свои пять пальцев. И отцы наши в милиции служили, научили нас, как со взрывчаткой работать. Мы справимся.       Бурбон удовлетворенно кивнул. Олег Петрович не стал возражать.       Добровольцам выдали сумки со взрывчаткой. Бывалые старшие все-таки решили напомнить им о её устройстве. Ростик сначала спокойно выслушивал, но, когда объяснения затянулись и в них показались снисходительные нотки, взглянул на старших с недовольством. Он уже хотел было поднять руки, чтобы всё им высказать, но их перехватил терпеливый Игорь. Парень закатил глаза, но продолжил слушать научения, в которых для него не оказалось ничего нового. Впрочем, как и для Игоря. Отцы хорошо их научили. Хотя стоило бы призадуматься, безопасно ли было детям знать об устройстве бомб? Впрочем, для них это было светлое воспоминание.       Нужно было торопиться. Пользуясь затишьем после ночного боя, парни хотели сделать все быстро. В открытый бой им было запрещено вступать. Их дело было подойти, установить, подорвать и вернуться. Игорь решил вместо винтовки оставить пистолет – меньше размер, меньше шума, да и задание должно было быстро завершиться. Подумав, Ростик согласился с ним. Оружие оставили Бурбону на сохранение. - «Скоро вернемся, не отдавайте их никому», – попросил парень жестами.       Командир кивнул и проводил их взглядом. Внутри зацарапалось тревожное предчувствие.       Приближаясь к зданию, бойцы затаились в развалинах и начали выглядывать врага. Один из немцев стоял прямо там, куда было приказано заложить бомбу. Да ещё огромный такой, бесшумно такого не убьешь. Игорь недовольно цыкнул. Взглянул на друга и увидел, что тот понял все без слов. - «Будем ждать»? – жестами спросил Ростик.       Парень кивнул. Остались на месте. Следили и выжидали момента. К счастью, ждать пришлось не долго. Огромного немца привлек вышедший из убежища товарищ. Негромко подозвал к себе и выудил из-за пазухи припрятанную сигарету. У них нашлось занятие поинтереснее караула.       Друзья понимающе переглянулись. Игорь мотнул головой вперед. Когда они спешно крались по узким окопам, Ростик ощутил, как в груди глухо забилось сердце. Влезать в логово врага ему не впервой, но при дневном свете риск возрастал до леденеющих пальцев. К тому же, впереди шел тот, кого не хотелось подвергать даже малейшему риску. Ростик смотрел на спину Игоря и злился – он должен был уехать ещё в августе, – но злился только потому, что чертовски боялся за него. И сейчас, когда за углом слышалась немецкая речь, особенно.       Вдруг Игорь остановился и пригнулся. Ростик сразу припал к земле. Встретились взглядами. - «Что там?» – немой вопрос.       Старший приложил палец к губам. Враг близко. У Ростика сердце дрогнуло. Немного погодя, Игорь выглянул из окопа и тут же вниз. Показал два пальца и знак «Опасность». Значит, те двое немцев всё ещё стоят там. Младший понимающе кивнул, перехватил сумку со взрывчаткой поудобнее. Колонна, несущая на себе тяжесть здания, была прямо перед ними. Взорвешь её – и можно хоронить половину немецкого отряда, а другую брать в плен. Нужно только успеть. Только бы успеть…       Они прислушались. Голоса вдруг стихли. Игорь снова выглянул наверх и никого не увидел. Нахмурился. Высунулся чуть сильнее. Никого. Странно, когда немцы успели уйти? И самое главное – куда?       Ростик нетерпеливо дернул его за рукав. Пора или не пора?! Игорь секунду колебался, но всё же кивнул, и парень рванул из окопа наверх. Друг – за ним.       Ну же, ну же!       Но не успели они и шага сделать к колонне, как вдруг их смелый порыв встретился с криком: - Halt! (Стоять!)       Немцы выскочили из-за колонны. Винтовки уставились на застывших парней. Сердце грохнуло в груди. Ростик стиснул лямку сумки. В ту секунду у него вся жизнь перед глазами пронеслась.       Второй немец шагнул на них, и этот момент пустил время вскачь. Игорь рванул к Ростику – одной рукой толкнул его в окоп, а другой выхватил пистолет. Ещё бы мгновение, и пуля поразила бы немца, но тот оказался быстрее. Выстрел пробил парню грудь.       Ростик свалился на дно окопа и на него тут же рухнуло тело товарища. Не помня себя от шока, он быстро выбрался из-под него и вдруг увидел алое пятно. Игорь не мог вздохнуть, но был всё ещё жив. Родные глаза смотрели сквозь пелену боли. В горле застыл крик.       Немцы подбежали и нависли над окопом, снова выкрикнули и снова прицелились. Ростик закрыл друга собой, припав к его груди, но рука, так и не отпустившая пистолет, снова поднялась на врагов. - Scheiße! (Сука!)       Немец выстрелил в голову Игоря. Хлынула кровь, глаза погасли, рука упала. Ростик резко приподнялся, взглянул на друга, и грохот осознания слился с болью от удара. В голову врезался немецкий приклад, парень свалился рядом с другом. Спрыгнувший в окоп немец что-то продолжал орать, но тот его не слышал. Перед глазами был только мертвый взгляд и стекающая со лба кровь. Сбившееся дыхание распалило сначала боль, а потом и бешенство. Вжавшись головой в землю, парень истошно заревел. Над ним все так же бесился немец, но страх смерти был ничтожен перед болью потери.       Вдруг – третий голос. Немцы отвлеклись на него, стали что-то объяснять. Пнули одну из сумок, показывая взрывчатку. Всё, это конец – план раскрыт, задание провалено, а его сейчас убьют. Но эти мысли не дошли до сознания, оглушенного болью.       Тут Ростика подхватила сильная рука и поставила на ноги. Дыхание подвело, он захлебнулся воздухом и замолк. Поднял глаза и встретился с третьим немцем. Рассмотрел сквозь застывшие слезы и не увидел оружия. Значит, ждать от него смерти бесполезно. Тогда он повернул голову на второго – убийцу Игоря, и внутри разгорелась ненависть. Дали бы ему волю, он бы расправился с ним. - Sprich, du Schlampe! (Говори, сука!)       От внезапного удара в живот Ростик согнулся пополам и закашлялся. - Name, Russisch? (Имя, русский?)       Парень взглянул на спросившего. Вопрос он понял, но ответить мог только проклятьями. Когда-то мама отругала его за такие жесты, а вот немец удивленно вскинул брови и вдруг рассмеялся. - Er ist stumm, verdammt noch mal! (Он немой, черт возьми!)       Ростик напряженно следил за рассмеявшимися немцами. В чем дело? Они насмехаются над ним? Зубы стиснулись от злости. В мыслях он уже всем прострелил головы, но продолжил стоять. Даже внезапно прилетевший подзатыльник не поколебал его. Ждать. - Hey, wie hast du das gemacht? (Эй, как ты это показал?)       Немец перед ним попытался повторить увиденные жесты, и внутри вспыхнуло возмущение. Средний палец красноречиво его передал. Трое снова расхохотались. Ростик уже хотел выхватить свой пистолет из кармана. Плевать, что в ту же секунду ему всадят пулю в затылок, зато, может, заберет с собой хотя бы одного. Того, кто стоит сбоку. Того, кого возненавидел до дрожи в пальцах.       Но тут третий что-то сказал и махнул рукой. Второй снял с Ростика набедренную сумку, развернул и пнул прочь из окопа. Парень чуть не споткнулся. Замер и в бешенстве оглянулся. Враг было прямо перед ним, но яркое осознание, что его отпускают, толкнуло бежать прочь.       Он запомнил.       Прибежал к своим. Увидев Ростика одного и без сумки, товарищи все поняли. Застывшая тишина выбила душу. Солдаты отвернулись, не желая встречаться с ним взглядом. Из груди вырвался болезненный выдох. Ростик не выдержал отчуждения товарищей, сорвался с места и убежал на второй этаж.       Рухнул у стены и сбивчиво задышал. Зажал рот руками и разрыдался. Хриплое эхо отразилось среди бетонных развалин. Боль ломала пополам, выдавливая душу наружу. Как было бы хорошо, если бы можно было её вытащить, выпотрошить, очистить от всего страшного и болезненного, вернуть внутрь и вздохнуть спокойно, но нет. Мучайся, продолжай жить, и, дай бог, время затянет шрамы.       Ростик сидел и рыдал. Вцепившись зубами в рукав, воя и умирая от боли. В этом городе у него никого не осталось. Как он теперь?...       Вдруг слуха коснулись мелодичные ноты. Слезы застыли от шока, Ростик моментально успокоился. Думая, что сходит с ума, прислушался. Точно, на площади кто-то играл на пианино. Парень поднялся, на неверных ногах осторожно приблизился к краю и выглянул из-за стены. Белый флаг. Трупы собирают. Танцуют… Как странно.       Глаза устремились к роковому окопу. Там уже были товарищи – они вытащили знакомую гимнастерку и потащили к укрытию. Поперек горла встал ком. Игорь мертв, а его убийца танцует и смеется. Внутри разрослась колючая жаркая ненависть. Он всматривался в немецкое лицо и запоминал каждую черту. Он уже видел, как их разрывает пулей. Теперь никакого «защищать» не было. Некого. Осталось только…       Что за странное чувство? Кто-то смотрит на него? Ростик моргнул, очнувшись от страшного видения, начал шарить глазами по стоящим на площади и вдруг напоролся на немца. Того самого, третьего. Тот смотрел и ухмылялся. Ещё и рукой помахал, сука такая. Ничего, время выйдет и всех вас прирежем. Что, средний палец показал? Ха.       Парень на секунду даже забыл об убийце. Показал «Зря ты меня отпустил», но тот, конечно же, не понял. Снова попытался повторить. Неуклюже, неумело. Но будто не передразнивая, а правда пытаясь научиться. Отчего-то Ростик хмыкнул. Повторил медленнее, а немец за ним. Все так же улыбаясь.       Этот немец показался уж очень странным. Он по натуре такой смешливый? Первым в окопе засмеялся, первым в жесты стал играть, первым рукой помахал. Нет, скорее, не по натуре, а просто по привычке – глаза-то уставшие и печальные, даже когда он улыбается…       Раздумывая над этим, он совсем не ожидал, что у лестницы кто-то выкрикнет его имя. Вздрогнул, обернулся. Это был Бурбон. У него на плече – те самые две винтовки, а в глазах – праведный гнев. Разочарование и боль. От их силы стало так страшно, что ноги сами попятились. Командир материл его, на чем свет стоял. Ругал за то, что не уберег Игоря. К горлу опять подкатились слезы, а дрожащие пальцы тщетно попытались высказать оправдание. Но его не слушали. Не хотели. Мужчина ударил его по рукам и схватил за воротник. Прошипел в ухо, рыча и еле сдерживаясь: - Ты тоже должен был стрелять. А ты – как трус… Если у тебя ещё один напарник погибнет, я заподозрю тебя в пособничестве врагу, понял?       Парень кивнул. Нервно и зажато. Бурбон отпустил его и сунул в руки одну из винтовок. Это была винтовка Игоря. Специально или нет, но теперь это была ноша Ростика. Напоминание. Наследство и крест. - Этот один из гиен? – спросил вдруг командир.       Парень, чуть вынырнувший из оглушения, посмотрел на немца внизу. Тот, похоже, был свидетелем его позора. В груди расползлась вязкая дыра. Кивнул. Да, этот немец был одним из трех гиен, которые пленили и глумились.       Бурбон снял с плеча другую винтовку, которая раньше принадлежала Ростику. Передернул затвор, но на плечо не поднял. Время перемирия пока не вышло.       Боец неверными пальцами тоже привел оружие в боевую готовность и встал около командира. Заметил, как немец что-то сказал своему товарищу-пианисту. Наверное, напомнил о том, что скоро война возобновится. Тик-так. Тик-так. Уходи, весельчак, скоро всех вас убьют. Но вместо того, чтобы понять незаметный жест и поспешить в укрытие, немец вдруг снова усмехнулся и послал воздушный поцелуй. - Это ещё что за номер? – недовольно протянул Бурбон.       Ростик был удивлен не меньше. Но раздавшееся над площадью «Время!» избавило его от необходимости отвечать. Пора была стрелять. А потом снова уходить в подвалы. (Ростислав. Середина октября)