Эхо руин

(Ростислав. Начало сентября)       Ростик ушел в разведотряд под командованием Леонида Ивановича. Небольшие группировки подкрадывались к немцам через подвальные ходы и «крысиные тропы», заставали их врасплох и уничтожали. Подрыв зданий, засады, поджег танков, установка мин – работы хватало. Если численность противника превышала их собственные силы, запрашивали поддержку артиллерии, но она не всегда успевала. Пушки работали на износ, а приоритетом для них было прикрытие поступающего с другого берега подкрепления. К середине сентября, когда немцы заняли центр города, обстановка ухудшилась и стало не до поддержки. Леонид Иванович – по кличке Бурбон, – приказывал справляться своими силами. Несмотря ни на что. И пока были живы, бойцы справлялись.       Ростик знал каждый уголок родного города, и потому мог найти дорогу даже в тех руинах, в которые он превратился. Вместе с товарищами залезал в любые щели, расчищал завалы, пролезал под брюхом у засевших немцев, впитывал всю информацию, какую мог разобрать из укрытия, и возвращался в убежище. А если везло, то мог привести с собой и найденных гражданских.       Убежищем служил подвал больницы. Бывший морг стал хранителем жизни. Все, кто не успел или боялся идти на пристань, спрятались здесь. Женщины, дети, старики. Не больше сотни, а половина из них – раненые и контуженные. Способных держаться на ногах солдат с каждым днем становилось все меньше и меньше. Но от того ненависть укреплялась все глубже и глубже.       Бурбон был прав – Ростик вырывал свою жизнь зубами, и с такой же яростью боролся за жизнь других. Командир хвалил его, но доверять особые поручения не спешил. Почему? Парень этого не понимал и в глубине души злился, но именно потому, что злился, командир и не пускал его на передовую. Горячность – это хорошо, но в условиях войны на истощение нужна была холодная голова. Нужно было выжить любой ценой, и именно в этом будет подвиг.       Ростислав позже дорастет до этого. Его огонь спрячется под толстой оболочкой выдержки и дисциплины. Потому что поймет – одна его ошибка и он своей цели никогда не добьется. Он умрет, а души павших так и не найдут покоя. Он начнет сражаться не ради себя, своей жажды мести и ненависти, а ради победы.       Но поймет это чуть позже. После того, как в убежище появится Игорь.       Очередная засада унесла жизни троих защитников и двадцати захватчиков. Пусть усталые и раненые, но воодушевленные солдаты вернулись в подвалы больницы. Бурбон выслушал доклад главного разведгруппы, приказал связным передать в штаб полковника хорошие новости. Провода и радиосигналы, словно нервы огромного организма, понесли доклад и вернулись с новыми распоряжениями. Новый приказ, новые точки, новые трудности. - Отдохните до вечера. Как стемнеет, выдвигайтесь, – сказал Бурбон, и солдаты отдали честь.       Уйдя от командира, Ростик упал на подстилку у стены. Вокруг слышались голоса товарищей и спасенных граждан, тихий бытовой шум кое-как налаженной жизни наполнял душный воздух убежища. Парень прикрыл глаза и попытался уснуть, но тело устало настолько сильно, что отгоняло всякий сон ноющей болью в мышцах и мучительным чувством тревоги. Ещё трое погибло… А сколько погибнет этой ночью? Мысли жужжали где-то под сердцем и душили холодными пальцами. Пора было бы привыкнуть, все-таки уже больше месяца воюет, но все никак… Все никак не зачерствеет.       Тяжело вздохнул. И вдруг рядом голос: - Не спится?       Глаза распахнулись и не поверили увиденному. Игорь!       Ростик подскочил, вцепился в плечи друга, а тот улыбался и слушал его немую радость. Обнялись. Крепко-крепко. Позабыв обиды на пристани и страшные дни войны.       Но ненадолго.       Игорь увидел жесты: «Что ты здесь делаешь?» и чуть нахмуренные брови. - Меня перевели в подчинение Бурбону. Что, не рад? - «Ты дурак? Ты должен был уехать ещё в августе!» – крикнули пальцы. - С какой это радости? Ты здесь, а я сбегаю? Вот ещё. Не ты меня защищать должен, а я тебя. - «Не надо меня защищать! Я уже не маленький». - Я матери твоей обещал ещё десять лет назад. Так что брось упрямиться. Не маленький ведь уже.       Ростик вспылил и толкнул его в грудь. Игорь возмущенно вскрикнул, но тот уже развернулся, чтобы найти командира.       Увидев его ещё на подходе, Бурбон прервал все его недовольства одной фразой: - Приказ Олега Петровича. Парень отличился, а вместо медали запросил перевод. Этим все сказано. Будет твоим напарником. В конце концов, ты действительно легко теряешь тетрадки. Всё. Свободен.       Тому ничего не осталось, кроме как рвано отдать честь и выбежать наружу. Внутри полыхала злость, а кричать было нельзя. Встал у лестницы в полуразрушенной больнице и ударил кулаком по стене. Тихая беззвучная бессильная ярость. И ведь непонятно из-за чего. Ростик просто не знал, куда ему деться. Не знал, с каких пор от заботы друга все внутри восставало и жгло. Не знал, что с этим делать.       Ходил из стороны в сторону и вдруг осел на пол. Выдохнул. И заплакал.       Игорь не должен был приходить к нему, не должен был оставаться в городе. Теперь вместо злости был страх. Он уже потерял отца и мать, и этот кошмар преследует его каждую ночь, но что будет, если он потеряет ещё и друга? Страшно. Отчаянно и до дрожи. И ведь ничего уже не исправить… (Ростислав. Конец сентября) (Ричард. Середина октября)       Ричард уже потерял счет времени. Сколько дней они уже ходят по этому чертовому городу? Сколько еще им будут приказывать умирать в этих руинах?       От батальона осталось жалкое воспоминание – танки и самоходные орудия погрязли в кирпичах и были подорваны русскими, а две тысячи победоносцев превратились в сотни голодных и уставших собак. Впрочем, кое-где еще не угасал боевой дух и надежда на гениальность вождя.       Виктор в этом ни на секунду не сомневался, несмотря чудовищные потери за каждый метр города. Ричард даже завидовал ему. Может, именно из-за этой веры их «славная компания» ещё не отчаялась и была способна держать винтовки в руках. А может они все были сумасшедшими, как на подбор. Этот город просто не оставлял другого выбора.       Ричард продолжал находить шутки для своих товарищей, бесить их своей фальшивой улыбкой, быть старым добрым Смайли, а внутри ждать смерти. С нетерпением. Самому пустить себе пулю в лоб для него было слишком просто. Столько прошел, сколько грехов совершил, сколько преодолел, и потом вот так трусливо сбежать? Перечеркнуть все усилия в один миг? Нет, не дождетесь. Какая-никакая, а гордость в нем все же была. Он дождется «подходящего» момента. Умрет, но с честью. От руки неизбежного рока и достойного противника. Но не сейчас. Подождет. Торопиться все равно некуда… От этой мысли он почему-то тихо усмехнулся.       Вдруг снаружи раздались выстрелы. Два хлопка и ругань Пса. Спавший рядом Виктор вздрогнул, но Ричард положил руку ему на плечо и сказал: - Спи, я проверю.       Командир недовольно выругался и снова укутался в шинель. Закашлялся. Его замучила простуда, но в этих бетонных стенах даже согреться было негде. Поэтому единственное, чем мог помочь ему Ричард – выйти проверить, чем опять занимается их бешеный пес.       На улице было мрачно. Темно-серое небо сливалось с обгорелым бетоном. Казалось, вот-вот должен был пойти снег. Ричард поднял воротник летней шинели, медленно выдохнул клубы теплого пара. Огляделся. Вокруг было тихо. Только Пес и Таран стояли впереди в окопе, а в их ногах были двое… русских? - Что у вас тут происходит? – устало и недовольно произнес подошедший Ричард. - Эти суки хотели нас подорвать! – Пес в бешенстве пнул сумку, из которой выпали взрывпакет и детонатор. – Один сопротивлялся, но второй сейчас запоет, – и прицелился в голову русского.       Тот лежал у его ног и рычал в землю. Ричард сразу понял – это были слезы злобы. Застреленный был его другом, но боль потери стала силой. - Подними его, – сказал он Тарану.       Здоровяк одной рукой поставил парня на ноги. Колкие, покрасневшие от горючих слез глаза царапнули каждого немца.       «Хм, а на вид-то совсем пацан…» - Говори, сука! – Пес ударил его в живот.       Но парень только согнулся пополам, выплевывая воздух.       «Молчит, звереныш». - Имя, русский?       На Ричарда взглянули упрямые глаза, но вместо голоса ответом им стали руки. Увидев язык жестов, Ричард на секунду опешил. Потом хмыкнул и в голос рассмеялся. - Долго бы ты с ним провозился, Пес! – сквозь смех выдавил он. – Он же немой, черт его возьми!       Из-за его смеха чуть слышно засмеялся Таран. Потом и возмущение Пса смягчилось. Он громко рассмеялся, запрокинув голову назад, и дал русскому хороший подзатыльник. На фоне нескончаемых боев, страха и боли эта ситуация выглядела слишком комичной.       Русский партизан недоуменно осматривал немцев. Затих, будто готовый к прыжку зверь. Ждал. Наконец Ричард отсмеялся и снова взглянул на пленного. - Эй, как там ты показывал? – он попытался шутливо повторить увиденные жесты.       Получилось настолько плохо, что парень даже брезгливо поморщился и показал немцу средний палец. Солдаты снова грохнули со смеху. - А вот это я понял, – улыбался Смайли. – Ладно, парни, отпустите его. Патроны зря не будем тратить. Ты и так, Пес, уже два высадил. Давай. Пинок под зад и в добрый путь.       Пес одобрительно хмыкнул. Только сначала снял с парня набедренную сумку. Развернул его и коленом придал ускорения. Русский, чуть не споткнувшись, возмущенно оглянулся. Ричард увидел, с какой ненавистью тот посмотрел на Пса.       «Запомнил», – пронеслось в голове осознание.       Тут парень сорвался с места и исчез среди каменных развалин. В его сумке Пес нашел хлеб и куски вяленого мяса. Они вернулись в свое шаткое укрытие и разделили добычу.       Не успели они доесть, как рядом послышались шаги. Солдаты поднялись, перехватив винтовки, но перед дверью услышали на немецком: - Не стреляйте! Я свой!       И правда. Ричард узнал товарища, с которым на днях играл в потрепанные карты. - Я думал, тебя сегодня убили, – сказал он. - Не успели. Вы отпустили одного из партизан, а его командир решил взамен отпустить меня. Они хотят на час перемирие устроить – собрать мертвых с площади.       Солдаты задумчиво переглянулись. Виктор несколько секунд подумал, а потом дал добро.       На площадь неуверенно вышли сначала немцы, потом русские. Белый флаг. Винтовки спрятаны за спины. Настороженно вглядываясь друг в друга, солдаты торопливо искали среди завалов павших товарищей. В этой тишине были слышны только шаги мертвых и молчание живых.       Ричард собрал шесть жетонов с именами погибших. Трупы перенесли в воронку от бомбы, где их и похоронят. Тяжелое зрелище. Стоя на краю, Ричард глядел вниз. Представлял там себя. Но его время пока не пришло.       Вдруг над площадью послышалось эхо от пианино. Казалось, разум начал подводить. Оглянулся на товарищей и по их удивленным взглядам понял – это не галлюцинации. Тогда откуда мелодия?       Ричард увидел среди обвалившихся стен первого этажа Тарана, аккуратно перебирающего клавишами на каким-то чудом уцелевшем пианино. Эта музыка, пусть и расстроенных нот, была слишком хороша для собравшейся публики.       Он подошел поближе. Товарищи встретились глазами и улыбнулись. Оба понимали сюрреализм происходящего, но были не против. К ним подскочил Пес. Радостный, улыбка до ушей, и смотрит на пианиста так, будто о чем-то догадался. Потом заметил выбравшегося из укрытия Жениха – тот только что проснулся и был совершенно обескуражен происходящим. - Что, война закончилась? – спросил он чуть неверяще и изумленно. - Всего на полчаса, пошли скорее! – Пес схватил его за руку и потащил на свободный от обломков кусочек площади.       Пес сделал поклон, будто джентльмен, приглашающий даму, и Жених со смехом подыграл. Начали танцевать. Безобидное и теплое безумие. Дурачились, передразнивали, неловко запинались, хохотали, а окружающие заулыбались. Вокруг будто воздух стал теплее. Ричард заметил, как смешавшиеся на площади враги стали на миг простыми незнакомцами. Кое-как переговаривались, обменивали скромный скарб на сигареты и еду, показывали фотографии. А музыка все лилась и лилась из-под сильных грубых пальцев, измазанных кровью и грязью.       Вдруг в доме напротив показалось движение. Ричард поднял голову и заметил того самого русского парня, которого отпустил. Тот стоял на втором этаже разрушенного дома и смотрел на танцующих. Увидев его красный нос и мокрые глаза, немец подумал:       «Черт. Кого же Пес пристрелил, что он так убивается?»       Отчего-то даже стало тревожно за товарища. Русский был убит скорбью, но ненависть держала его на ногах. Звереныш смотрел на Пса. Запоминал. Думал.       «Что, хочешь убить его?» – промелькнула мысль.       Тут русский почувствовал на себе чужой взгляд. Стал шарить глазами по собравшимся и вдруг наткнулся на немца. Они встретились глазами. Ричард не растерялся и приветственно махнул рукой. Просто так. Пусть знает, что не только он видит всех, как на ладони. Русский хмыкнул. Указал на запястье без часов и потом провел большим пальцем по шее. Вот, мол, время уходит, скоро всех вас прикончим. Мужчина усмехнулся и показал средний палец. Парень фыркнул от насмешливого возмущения. Обмен любезностями их обоих повеселил.       Русский стал что-то ещё говорить, но мужчина не понял языка жестов. Ричард, улыбаясь, снова попытался повторить увиденное, но пальцы двигались неловко и непослушно. От его попыток парень усмехнулся и даже начал подсказывать правильные движения. - Что, Смайли, зря звереныша отпустили? – негромко спросил Таран, заиграв романтичную мелодию. - Да брось ты. Он бы тогда со мной не разговаривал, – ответил Ричард, продолжая повторять за русским. – Не зря, не зря. - Давно не видел тебя таким веселым. - Я всегда веселый. Смотри на меня почаще.       Вдруг за спиной русского раздался голос. Ричард увидел, как тот вздрогнул и отпрянул от стены, будто готовый драться. Но увидев шедшего на него мужчину, попятился и весь сжался. Стоял и смиренно выслушивал ругань. Ричард подозревал, что его корили за проваленную операцию и потерю товарища. Даже посочувствовал немного. Несмелые жесты парня попытались как-то оправдаться, но солдат ударил его по рукам и схватил за воротник. Что-то прошипел в лицо. Парень подавленно кивнул. Солдат отпустил его и сунул в руки принесенную винтовку. Тот опешил. Смотрел на нее, как на страшное наследство и крест, которые теперь всегда будут с ним.       Тут мужчина заметил Ричарда. Что-то спросил у парня. Тот тоже взглянул на немца. В глазах больше не было веселости – он вспомнил, кто он и что произошло. Кивнул. Солдат снял с плеча свою винтовку и передернул затвор. Целиться пока не стал, но Ричард всё понял. - Таран… Как только ты закончишь играть, в нас начнут стрелять. - Сколько времени осталось? – тот продолжил играть недрогнувшими пальцами.       Немец взглянул на часы. - Две минуты. - Плохо. Не успею. - Сейчас главное успеть увернуться от пули. Потом доиграешь.       Ричард поднял глаза на русского. Тот тоже смотрел на него, держа заряженную винтовку. Его палец незаметно коснулся запястья, предупреждая, что скоро она будет поднята и опустошена.       Отчего-то у немца растянулась улыбка на лице – такая еле заметная забота, пусть и выглядящая, как угроза, показалась ему милой и забавной. Чувствуя секунды, истекающие с каждой нотой, он послал русскому воздушный поцелуй. Насмешливый и прощальный.       Над площадью грянул голос: «Время!» и тут же загрохотали выстрелы. Ричард еле успел утянуть Тарана за стену, а пианино небрежно брякнуло.       Выстрелы стихли так же резко, как и начались. Товарищи отдышались, снова избежав смерти, и переглянулись. Усмехнулись и устало выдохнули. Всё, пора возвращаться в подвалы… (Ричард. Середина октября)