Эхо руин

…………………………………………………………………………………. ………………………………………………………………. ………………………………………………………………………………………………. …………………………………………………………………………….. ………………………………………………………………………………………….. ……………………………………………………………………….. ………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… ……………………………………………………………………… …………………………………………………………………………………………………………………………………………………… ……………………………………………………………………………………………………… …………………………………………………………………………. …………………………………………………………………………………………….. …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. ………………………………………………………………………………….. ………………………………………………………………………………………. …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….. ……………………………………………………………………………………………….. …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. …………………………………………………………………………………………. ……………………………………………… ………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………             Этот писк не заканчивался. Оглушение не проходило.             Ричард не понимал, как они оказались рядом с Паулем и Женихом. Не помнил, что стало с русскими. Наверное, их атаку отбили, раз Виктор был злым, как черт, и с новой ноющей раной на руке.             Не понимал. Душа не шевелилась. Она застыла камнем в груди и мешала дышать. В голове ни одной мысли, только тяжелый белый шум. Тело не двигалось. Свинцовая слабость. Но сердце почему-то всё ещё билось.             Вокруг не было никого, кроме них четверых. То ли ушли, то ли умерли. А может, это они сами вчетвером ушли или умерли. Да и какая теперь разница? Всё потеряло смысл. Пустота. Вот и всё, что осталось. - Что, плохо тебе без Рыси?             Ричард медленно повернул голову на Виктора. Тот злился, вспоминая горечь от осознания предательства своего товарища. Но Ричард не ответил. Он не мог говорить. Настолько было больно.             Да, он предатель, но не для Виктора. Он предал Рысь.             Плохо ли ему? Нет. Он умер, но остался жить. Он прах и тень. Он молчит и не двигается. Даже заплакать не может. Ему не плохо – ему никак. - Отстань от него, Чалый, – протянул недалеко сидящий Жених. – У них с Рысью была особая любовь. И от неё никому, кроме них самих, плохо не было. Верно говорю?             Тот молчал, но товарищ увидел всё в его не моргающих глазах. Вздохнул и печально улыбнулся.             Вдруг медленно поднялся. Подошел. Присел рядом. Снял с шеи жетон. Виктор всё понял, и губы сжались в тонкую линию. Жених поломал жетон, одну половину отдал командиру, а другую Ричарду. - Положи рядом с жетоном Пса, пожалуйста. Пусть не наши тела, но наши имена будут похоронены вместе, хорошо?             Обессиленная рука медленно сжала холодный металл, давая обещание исполнить последнее желание.             Жених взглянул на Виктора, потом на спящего Пауля. Снова улыбнулся легкой улыбкой и пошёл из укрытия, прямо на контролируемую русскими площадь. Виктор видел, как тот дошел до ее центра, остановился и поднял глаза на серое небо.             Вдохнул и: - Марьяна! Прости меня, Марья-я-на-а!             В этом крике было отчаяние и усталость человека, не способного вернуться домой.             Выстрел.             Солдат свалился в белый снег.             И снова тишина.             Виктор прикрыл глаза и обреченно вздохнул. Ричард так и продолжал смотреть в пустоту. Ничего уже не сделаешь.             Они подождали, пока проснется Пауль. Потом поднялись. Медленно и несмело – не хотели торопить страшное неизбежное. Поплелись наружу. Виктор махал рукой с белой тряпкой и придерживал кое-как поднявшего руки Пауля. Ричард просто шел позади. Руки висели, словно плети, а голова ждала выстрела.             В безжизненных глазах отразилось серое небо.             Русские окружили их.             Всё. Довоевались.             Сдаться в плен было не самым страшным шагом. Страшнее были следующие сотни тысяч шагов по мертвой заснеженной степи. Они сутками шли к месту своего заключения, и многие остались идти вечно. Обмороженные ноги переставали двигаться, пленные падали и утопали в толще снега. Им никто не пытался помочь. Их просто обходили такие же обмороженные и уставшие души.             Над ними – свинцовое небо, вокруг них – бескрайняя зима и вьюга, а под ногами – трупы и прах. Ничего больше, кроме как идти вперед, не оставалось. Ветер царапал лица и перехватывал дыхание. Тусклое солнце бросило их на растерзание холоду. Силы закончились ещё в ноябре, а им ещё идти и идти…             Ричард видел происходящее, но не осознавал. Просто тащил вместе с Виктором носилки с умирающим Паулем и не чувствовал, как отрываются руки от плеч. Мозг был парализован непрекращающимися страданиями тела. Кажется, даже если бы руки действительно оторвались под тяжестью ноши и беспощадных морозов, ему было бы все равно. Поэтому Виктору приходилось тяжелее. Он-то все осознавал. И к каждому перевалочному пункту становился все белее.             На одной из остановок их обходили конвоиры. Сначала раздавали хлеб, потом теплую воду. Под дулами винтовок никто не рисковал отобрать чужую долю, которая была тут же съедена. Но когда очередь дошла до троицы, один из русских ткнул пальцем в Пауля, и конвоиры двинулись к носилкам. - Н-нет, стойте… – у Виктора сбилось дыхание. – Нет, он ещё живой, он ещё живой!             Но винтовки не дали ему подняться. Сбили в снег и забрали его друга. Ему оставалось только беспомощно выть и вжиматься головой в землю.             Ричард услышал его. Моргнул, смахивая иней с ресниц. Посмотрел на него. От вида чужой, но такой знакомой боли что-то шевельнулось в сознании. Рука легла на сгорбленную спину. Жест утешения, бессильный перед пропастью отчаяния. Виктор думал, что потерял единственного, кого так хотел спасти, и что все усилия были напрасны. А последний оставшийся друг всё так же молчал, но продолжал держать руку на его спине. Продолжал ждать, когда слезы утихнут, чтобы вернуть оброненный кусок хлеба. Ему тоже было жаль Пауля, но нужно было поесть… И Виктор ел, кусая и захлебываясь слезами.             Без носилок дорога стала только тяжелее. Теперь они шли только ради того, чтобы прийти в лагерь военнопленных, а тогда – хотя бы ради того, чтобы помочь умирающему. У них это отняли. Не зная, что случилось с Паулем и где его, возможно, похоронили, двое продолжили свой путь всё дальше на Восток и всё дальше от дома.             В какой-то момент, споткнувшись и свалившись по локоть в снег, Ричард подумал, что его путь закончился. Рядом остановился Виктор, такой же уставший и обмороженный. Трясясь и пытаясь удержаться на ногах, он обхватил товарища за плечи и из последних сил потянул наверх. Немой крик «Вставай!» звучал эхом среди бескрайней белой степи.             Рука приподнялась, безмолвно говоря: «Сейчас, подожди, мне бы чуть-чуть отдышаться, и я снова встану…» Виктор медленно отпустил его, поверив, но не сдвинувшись с места. Мимо них проходила колонна черных теней, и никому не было до них дела.             В голове промелькнуло воспоминание о последней просьбе товарища. Ричард еле вытащил из нагрудного кармана два жетона. Пес и Жених. Их настоящие имена. Металлические и холодные. Он передал их Виктору на время, а сам стал раскапывать снег. Слой за слоем, слой за слоем, но земли так и не было видно, а силы были на исходе. В какой-то момент пальцы в тонких перчатках перестали двигаться, настолько замерзли от снега.             Ричард беззвучно выдохнул. На плечо легла рука Виктора и как-то странно потрясла. Будто не торопила идти дальше, а предупреждала о чем-то. Пленный поднял голову. Перед ними стоял конвоир. Огромный русский солдат, в своей шубе похожий больше на медведя, чем на человека. На плече винтовка, а в глазах сталь. Кажется, даже ветер притих рядом с ним. Вот только могучая сила, наполнившая воздух, не несла угрозы. Но требовала ответа – чем пленные здесь занимаются?             Виктор медленно протянул на дрожащей ладони два жетона. Русский посмотрел сначала на них, потом на раскопанный снег. Пара секунд тишины. И тут огромная рука вытащила с пояса нож. Русский присел на колено рядом с Ричардом и начал пробиваться к земле с такой силой, что у того дыхание перехватило. Нож входил по самую рукоятку и с каждым выдохом снимал обледеневшие белые куски. Наконец показалась черная крошка, смешанная с жухлой травой и мелкими камешками.             Русский посмотрел на Виктора и протянул руку. Всё ещё не веря, что им действительно хотят помочь, тот вложил в неё жетоны. Доверился. Металлические пластинки показались крошечными по сравнению с медвежьей лапой. Нож в пару движений разворотил в земле лунку, и через секунду в ней утонули жетоны. Всё, теперь… Что? Пес и Жених смогут упокоиться? На чужой земле? Но… Они ведь вместе, а русский сам позволил и помог. Может, так оно будет лучше?             Большие руки закрыли землю снегом, похоронив имена незнакомых врагов. Русский поднялся, выпрямившись и посмотрев на немцев. Виктор, всё ещё потрясенный, скованно склонил голову. Потом снова наклонился к Ричарду и поднял его на ноги. Двое пленных вернулись в колонну, но ещё долго чувствовали на своих спинах внимательный задумчивый взгляд.             Они дошли до железной дороги. Там был распределительный пункт и море таких же полумертвых теней. Ричард не понимал, куда им идти и что с ними хотят сделать, но пытался держаться рядом с Виктором. Винтовки направляли потоки обледеневших тряпок то в одну, то в другую сторону. Им просто нужно было следовать указаниям, а потом залезать в поезд.             Когда железные двери закрылись, внешний мир и прошлая жизнь были от них отрезаны. Кем бы они, загруженные в поезд, не были, с какими бы намерениями не пришли в эту страну, какое бы будущее не желали, как бы сильно за них не молились и как бы искренне не ждали дома, впереди у них была одна судьба – каторга в лагере военнопленных.             Сколько они ехали, Ричард не знал. Он просто старался спать, не замечая голода, боли во всем теле и холодных стен вагона. Старался не сходить с ума, но каждый раз, как он открывал глаза, в центре вагона росла куча трупов. Кто-то просто умирал во сне, кто-то от болезни, кто-то не выносил тяжести дороги, и их всех складывали друг на друга. Думали, на следующей остановке откроются двери и русские вытащат трупы, но нет. Поезд всё ехал и ехал, а куча всё росла и росла. Ещё бы немного, и умирающие сами должны были бы залезать на неё, потому что некому стало бы их уносить. Когда же пленные стали чувствовать, что сходят с ума от вида этой груды закоченелого мяса, поезд остановился.             Двери открылись. На секунду советские солдаты замерли. Потом очнулись и начали всех выводить. Люди падали, как мешки. Ричард не устоял на ногах, свалился на землю, но уже не пытался подняться. Пусть его просто пристрелят. Один миг и всё решится. Русским нажать на курок ничего не стоило, а вот его страдания закончатся… Рядом грохнулся труп. Ричард увидел глаза смерти. Русские выбрасывали их в сторону один за другим. Ричард вспомнил, что давно не видел Виктора. Уперся локтями в землю, медленно повертел головой, осмотрел лица выброшенных, а потом нашел друга среди живых. Выдохнул.             Всех выстроили в шеренгу и повели в амбары. Заставили раздеться и скинуть всю одежду в кучу – её либо отправят на обработку от вшей, либо просто сожгут. Дрожащих и обнаженных людей с бледно-серой кожей одного за другим заводили под шланги с водой. Смывали всю грязь и вонь, брили налысо, выдавали лагерную одежду и ставили в новую очередь – на осмотр к врачу. Нужно было отделить тяжелобольных и заразных от способных работать. Там же требовали имя и звание, присваивали личный номер.             Чувствуя на груди холодный металл стетоскопа, Ричард старался не думать о том, что видит собственные кости, стянутые кожей. Просто хотел, чтобы его определили к смертникам. Но, похоже, русским было жаль патронов на пленных. Поэтому приходилось ждать, когда сердце само перестанет биться. Когда тело уже откажется терпеть эту жизнь…             В бараке встретился с Виктором. Посмотрели друг на друга. Подошли и обнялись. Всё, теперь они никуда друг от друга не денутся. Вместе они заняли койку и не пускали на неё других. По ночам не давали замерзнуть и умереть от кошмаров. Никому не позволяли отобрать их еду или подобраться со спины. Защищали от конвоиров и поддерживали, когда кто-то падал в обморок от усталости и голода. Они выживут вместе.             Они были вдвоем. Но в один зимний день, когда конвоиры вели одну колонну пленных сменить на работе другую, Ричард увидел, как идущий впереди Виктор вдруг сорвался и выбежал из колонны. Сердце испуганно вздрогнуло. Он рванул, думая остановить друга от глупости, но увиденное заставило застыть на месте.             Из соседней колонны к Виктору бежал Пауль. Живой и здоровый. Они столкнулись и вцепились друг в друга, будто совсем не боялись закричавших на них конвоиров. В быстром дыхании были счастье и плач, руки пытались обнять покрепче, а глаза не могли насмотреться. Пауль улыбался и плакал, Виктор прижался губами к его лбу, а Ричард выбежал вперед и остановил взведших винтовки русских. «Друг, друг!» – пытался он им объяснить и воззвать к милосердию. Солдаты раздраженно что-то заговорили, но хотя бы не выстрелили. Может быть, действительно всё поняли. Боясь, что они передумают, Ричард поспешил к вновь встретившимся и стал уговаривать их вернуться в бараки. - Ну же, нам надо уходить. Пауль, я тоже чертовски рад тебя видеть, но нас сейчас расстреляют. Идём, быстрее!             Двоим снова пришлось разлучиться, но на этот раз у них была надежда на новую встречу. Они запомнили порядковые номера друг друга и, уходя вслед за своими колоннами, крикнули обещания снова увидеться. У них было то, чего не было у других. И Ричард, тащивший Виктора за локоть, до смерти завидовал ему.             Эта зависть их потом и разлучила. Ричард пытался не подавать виду, но эти двое всё чувствовали. Пауль ещё предпринимал какие-то попытки добиться от него чего-то более дружелюбного, чем сухие ответы и терпение присутствия рядом, ведь и ему тоже был благодарен за спасение, а вот Виктор не стал переступать через гордость. С чего это он должен навязывать общение, которого больше не желают?             Так Ричард отдалился от них, начал перебиваться чужими компаниями, а потом и вовсе стал одиночкой. Его прозвали Молчуном и подходили только по делу. Его это устраивало. В конце концов, одиночество было наименьшим из наказаний за то, что он сделал.             Он снова и снова прокручивал в голове тот день. Нажать на курок было слишком легко – всего лишь одно движение пальца, всего одно короткое мгновение, но казалось, будто за его долю все могло измениться. Но каким, черт возьми, образом? Он должен был выстрелить. Другого пути просто не было. Рысь оказался ложным идолом, обычным врагом на поле боя и никем другим. Тогда почему при мысли о нем становилось так больно?             Он злился. Взращивал в себе ненависть, которая была призвана для собственного оправдания. Рысь подвел его. Рысь оказался слаб и смертен, он допустил ошибку и позволил себя поймать. Он первым предал ожидания и надежды боготворящего его человека, а потому…             «Ты мог хотя бы пожать ему руку».             Мысль впилась в сердце ножом. Мешала дышать. Ричард снова и снова вспоминал тот доверчивый жест. И взгляд, полный надежды и боли. Неужели Рысь просто хотел попрощаться?             На сердце уже не было живого места. Но оно все ещё билось. Медленно, заморожено, еле-еле. Ему было тяжело просто поддерживать жизнь в бесконечно страдающем теле, и выносить ещё и мучения от воспоминаний было для него слишком. Ричард просто сжалился над ним – над собой, – и перестал думать о том, как можно было бы исправить уже сделанное. Остановился на ненависти и разочаровании, понимая, что оставшиеся заглушенные раскаяние и вина просто его уничтожат. Один он с ними не справится. Нужно было подождать, восстановить силы и только потом возвращаться к этому огромному разлому своей души. Пока он починить его не в силах.