Часть 3. Глава 9
6 февраля 2026 г., 16:00
Так прошел год. Другой год. Пошел третий, но он прервался внезапным свистком. Пленных выгнали из бараков, построили в шеренги, но о новой работе не объявили. Никто не понимал, что происходит. Те, кто хоть как-то понимал русский, начали шепотом пересказывать услышанные от советских солдат обрывки фраз. И тут же по рядам пронесся гул:
«Война закончилась. Германия капитулировала».
Это был ожидаемый, но все же болезненный удар. Страны, за которую они проливали кровь, идеи, которой отдавали душу, и будущего, ради которого жертвовали настоящим – всё исчезло. Они проиграли. Снова. Комендант сказал речь и через переводчика громко объявил о силе Красной Армии и разгроме фашизма. Из громкоговорителей полился гимн в честь победы Советского союза. Ровные ряды солдат с честью смотрели на поднятый алый флаг, а заключенные… Что ж, осознавать поражение было больно, но у них хотя бы появилась надежда на скорое возвращение домой. Война ведь закончилась, а значит теперь они здесь больше не нужны, верно? Верно. Но не для всех. Летом к лагерю приехал поезд, но вместо того, чтобы забрать всех заключенных домой или на новое место работы, он стал забирать инвалидов и недееспособных. Остальные остались. Вот и всё. Лагерная жизнь никак не изменилась – та же работа, те же охранники, тот же распорядок дня. Не было и речи о том, что скоро придет новый поезд и увезет всех в Германию. Казалось, про них забыли. Неужели там думали, раз они не потеряли руку или ногу ради своей страны, значит, не так уж и сильно желали её победы? Нет же, это не так… Тогда родились слухи, что война ещё не закончилась, что их всех держат здесь обманом, и что на самом деле у Красной армии большие проблемы, а от всех недееспособных просто избавились, чтобы не тратить на них хлеб. Никто не хотел смиряться с мыслью, что, возможно, они останутся в плену навсегда. Эти слухи были просто защитой от безысходности и страха. Оставалось просто жить. Работать. Подчиняться. Ждать. По-своему сходить с ума и надеяться хоть когда-нибудь услышать более обнадеживающие слухи. И они дождались. Правда, только в сорок восьмом. Одним утром их разбудил не только свисток надзирателей, но и свисток поезда. Большого, с пустыми вагонами. Люди заозирались, пытаясь что-то услышать и понять, и тогда на помост вышел комендант. Переводчик раздал указания – все, кто услышит свой номер из списков, должны будут сделать шаг из шеренги. Они отправляются в Германию. Оживление и неверие прокатились среди заключенных нарастающей волной. Неужели это правда? Конвоиры заставили вернуть тишину, и комендант начал зачитывать списки. Называемых заводили в вагоны. От вида темных железных коробов у Ричарда ком поперек горла встал. Он не хотел, чтобы называли его номер. - Эй, Смайли… – вдруг послышалось сзади. Так его мог назвать только один человек. Ричард обернулся и заметил стоящего за спиной Виктора. - В списках только рядовые. Похоже, меня там не будет. Позаботишься о Пауле вместо меня? Прошу. Молчун на секунду задумался. Стоит ли соглашаться? Ещё ничего не ясно – действительно ли их имена в списках, смогут ли они попасть в один вагон, к тому же, за долгие годы одиночества связь между бывшими друзьями ослабла, да и с Паулем его особо ничего не связывало. Может, тогда стоит отказать? Зачем брать на себя то, что не сможешь вынести? Но все же Ричард медленно вздохнул. Кивнул. Ничего не обещает, но сделает, что сможет. Чалый облегченно выдохнул «Спасибо». Из списков озвучивались все новые и новые номера, а вагоны постепенно заполнялись. Но шанс оказаться в этой железной тьме всё ещё оставался высоким. - Ричард… Прости меня. Тот непонимающе моргнул. Даже подумал, что уши его подвели. Снова повернулся на Виктора, и тот, глотнув воздуха, сказал: - Прости, что заставил выстрелить в Рысь… Хотя, если бы на месте Рыси был Пауль, и ты бы заставил меня застрелить его, я бы никогда тебя не простил. Ты помогал мне спасти Пауля, хотя легче было бы убить, а я… Я… Жених был прав, а я не верил. Прости меня. Раскаяние, тем более от бывшего командира, было неожиданным. Ричард просто был не готов к нему, оттого и не принял. К тому же, какой теперь от него смысл? - На курок жал я. Короткая фраза Молчуна была беспощаднее любой тирады. Она заставила Виктора замолчать, а адский разлом вспыхнуть новым пламенем. На курок жал он. Вся ответственность лежит на нем. Ни на командире, ни на Рыси. Во всем виноват только он один. Осознание собственного решения разожгло давно застывшую боль. За эти годы она никуда не уходила и не исчезала, лишь дожидалась часа, когда Ричард снова взглянет ей в глаза. Вдруг комендант выкрикнул знакомый номер. Побледневший Пауль вышел из-за спины Виктора. Они еле успели коснуться рук друг друга, и заключенный вышел из шеренги. За ним назвали Ричарда. Он обернулся в последний раз на своего бывшего командира и кивнул на прощание. Тот кивнул в ответ. Он наблюдал, как последние близкие ему люди садятся в поезд, который увезет их на родину. К новому свободному будущему. А он останется здесь и продолжит нести свой крест. Свой Железный крест. Дорога домой была безрадостной. Долгой и темной, но хотя бы не холодной. Наступало лето, природа ненадолго ослабила свое желание уничтожить всё живое. Но в душе Ричарда навсегда застыла зима сорок второго. С ними в один вагон попала группа «друзей», которые начали строить свои порядки. Русские на остановках поезда раздавали по одному хлебу на руки, и как только после них закрывалась дверь, начиналась новая дележка. Более «справедливая». Стало понятно, что по такой справедливости не все доедут до дома живыми. Но Ричарду было плевать. Его не трогали. Товарищи-бандиты знали, что он им мешать не будет, а ссориться с тем, у кого черти в тихом омуте водятся, не хотели. Вот только их ошибкой было наехать на Пауля. Тогда Молчун поднялся с места. К тому моменту, как он дошел и сел рядом с парнем, шакалы уже принялись за других. От обделенных это не укрылось, но их надежда на защиту не сбылась. Ричард отказывался встревать за кого-либо, кроме Пауля, даже за долю от еды. Всех он защитить был не в силах, даже пытаться не собирался – ради чего? Чтобы его во сне прирезали, а за ним и Пауля? Нет уж, увольте. - Вас вообще-то больше, – коротко ответил он одному из оставшихся без пайков. И это сработало. Спустя две ночи шакалов настигла справедливая расправа. Просто вдруг не проснулись. Их трупы выбросили сами заключенные на следующей стоянке. После этого установилась другая власть и долю от пайков стал забирать уже организатор восстания. Собирал со всех, кроме Ричарда и Пауля. Так сказать, в благодарность за назидание. А его устраивал любой исход, лишь бы его не трогали. После этой «революции» больше развлечений в вагоне не было. Оставалось только молчать, думать что-то про себя, спать поочередно, пытаться что-нибудь понять из разговоров русских на каждой остановке и стараться никого не взбесить. Все просто хотели доехать до дома. Вот только родина встретила их… Прохладно. Послевоенная разруха. Депрессия. Неясное будущее. Бывшие сограждане, которые сами еле сводили концы с концами, были совсем не рады лишним ртам. Тем более тем, которые напоминали о войне и ошибках всей нации. Первым делом новоприбывших ждали санобработка и медицинский осмотр. Кого-то распределяли в карантинную зону, а кого-то на допрос. Освобождённые должны были убедить офицеров, что в их головах больше нет преступной идеологии и что они согласны жить в новом государстве. Долгая мучительная бюрократия завершалась с выдачей справки о «невиновности» – великодушная амнистия в том, что ты шел за голосом пропаганды и избранных вождей. Обеленные новые граждане получали временные удостоверения личности, запас еды на несколько дней и объяснение, как они могут вернуться в родные города к своим семьям. После центра прибытия их отпускали на все четыре стороны. Ричард смог найти Пауля у ворот и узнать, сможет ли тот добраться до дома. Парень ответил с позитивом и верой в лучшее – возможно, его родная ферма не подверглась бомбардировкам, и родители не уехали в неизвестном направлении, узнав об исчезновении своих детей. Возможно, его возвращение будет счастливым. - А ты куда отправишься? – спросил у него Пауль. Тот молчаливо задумался. Безоблачных надежд он не питал. О матери он не слышал с тридцать девятого – она отказалась от него, как только тот пошёл добровольцем. Правда, деньги, заработанные кровью, на свой банковский счет принимала. Может, действительно стоит заявиться к ней? Эта мысль встретила только тяжелый вздох, но другого варианта у него не было. Нужно было как-то влачить свое жалкое существование в новом мире, а для этого нужны были деньги и работа. Хоть что-то не изменилось. - Пойду мать проведаю. Потом работу найду. Краткое и сдержанное. Пауль не удивился, услышав это от Молчуна. Чуть улыбнулся. На всякий случай написал ему свой адрес и попросил не забывать его. - Если что-то случится, приезжай к нам на ферму. Всё-таки ты мне жизнь спас. Я у тебя в долгу. Спасибо… И если… Если вдруг узнаешь что-нибудь о Викторе, напиши мне. Прошу. Ричард снова кивнул. Ничего не пообещал, но, если будет возможность, сделает доброе дело. Он всё понимал, всё ещё завидовал, но делать что-то назло этим людям он не мог. Пожали руки. Попрощались и пошли разными дорогами. Но перед тем, как пойти на станцию, Пауль ещё долго смотрел Ричарду вслед, а тот так ни разу и не обернулся.
