Эхо руин

      Следующие дни были… хорошими. Ричард нашел в себе силы немного прибраться. Сначала в спальне, потом на кухне. Начал с малого, а потом затянуло. Чистил, что запылилось за полгода его валяния на полу, отмывал и чинил. Открыл окна. Занялся стиркой. Сколько же, оказывается, у него было одежды. Не просто одна майка и штаны, а даже приличные джинсы. Он и забыл про них.             Дом начал приобретать вполне приличный вид. Будто у его хозяина действительно все стало хорошо. Будто и не было той холодной зимы и глубокой депрессии. Будто жизнь все ещё могла наладиться.             Вечером пятницы он даже выбрался в паб. Хотел наградить себя за старания и почти неделю без срывов. Да и показать людям, что он всё ещё жив.             Посетителей было немного – всё-таки в городе люди семейные, а по телевизору не шел футбол. Впрочем, так даже лучше. Сразу вливаться в шумную вечеринку после стольких дней в одиночестве было бы слишком.             Бармен с удивлением узнал его. - Ричард, дорогой, давненько тебя не видел! Как жизнь? - Привет, Томми. Да уж, потерялся во времени немного. Что-нибудь пропустил? - О, я тебе все расскажу, дружище, только скажи-ка для начала, чего тебе налить?             На стойке оказалась пинта светлого пива, и бармен начал рассказывать все сплетни города, что Ричард пропустил за полгода отсутствия. Томми был просто необходим такой благодарный слушатель, который порой усмехался и выдавал забавные колкости. Из-за них он не понимал, почему у Ричарда было прозвище Молчун, если у него в крови было добротное чувство юмора. Очень жаль, что такой талант своего гостя замечал только он. - Хей, придешь в следующую пятницу? Тут приедет пианист, чертовски хорошо играет джас, ты должен его послушать. Вход бесплатный. - Звучит заманчиво. Если не будет чем заняться, приду.             Их небольшой разговор-монолог прерывался новыми посетителями, но Томми был опытным профессионалом и ни разу не упустил нить разговора, пока уходил готовить новые заказы. Ричард всегда удивлялся его памяти, потому что его-то начала подводить уже давно.             «Старость, ничего не поделаешь», – подумал он, вспоминая, что в феврале ему исполнилось сорок два.             Но его мысли прервала шумная компания, собравшаяся за большим столиком в конце зала. Молодняк, вчерашние подростки и завтрашние взрослые. Хорошее время, чтобы вот так собираться друзьями и не думать о будущем. Вот только до слуха Ричарда дошли их разговоры. - … Не надо бояться, страх уничтожает личность. - Германия ещё запомнит наши имена! - Да, эта страна больна, и мы будем её лекарством!             Они пили шнапс и не замечали взглядов окружающих. Им было плевать на них.             Когда Томми подошёл, Ричард спросил: - Кто это? Не видел их здесь раньше? - А, – тот поморщился, – детишки из Мангеймского университета. Видимо, у них каникулы начались, решили повеселиться, пока родители не видят. - И давно в университеты вернулись нацисты? - Лучше не спрашивай.             Томми усиленно начал начищать стаканы, а Ричард пригубил пиво. На душе отчего-то стало погано. Он снова посмотрел на молодняк. Сильные, лощеные, в хороших пиджаках и с явно тугими кошельками. Такие могли быть смелыми везде, куда придут, и говорить любое дерьмо с гордой ухмылкой. - Эй, старик, – его заметили, – что-то хочешь сказать?             Томми предупреждающе взглянул на Ричарда и тот уже готов был отвернуться, но парень не унимался: - Ну же, выскажи свои нравоучения, старик! Расскажи, с какой гордостью вы проиграли в войне.             Его дружки засмеялись, а мужчина на секунду потерял дар речи. Томми сдержанно попросил их быть потише, напомнив о присутствии других гостей, кроме них. Но щенок только разошелся. - Если бы я был не прав, то он бы что-нибудь ответил. А так что? Эй, принеси нам ещё три бутылки шнапса!             Тут Ричард не сдержался: - Ты кем себя возомнил, ублюдок?! Ты не имеешь права говорить мне о войне. Твоя мамаша ещё ноги раздвинуть не успела, когда мы дошли до Волги. - И чего вы добились?! Не будь там столько трусов и предателей, мы бы победили в войне. А сейчас сиди и пей свое пиво, а мы сделаем всё правильно.             Кулак вдарил по стойке, и стакан со звоном свалился на пол. Молодняк тут же поднялся с места, обрадованный случаем показать свои клыки. Гости быстро поднялись и стали спешно выходить из паба, а Томми принялся уговаривать Ричарда не делать глупостей. Но тот не слышал его. Поколение, не прошедшее войну, но знающее поражение, привело его в бешенство. - Ну же, Рич, оно того не стоит, – Томми вышел из-за стойки и попытался вывести его наружу. - Ты в своем уме, Томми?! – вспылил тот, вырывая свою руку. – Ты слышал этих выродков? Они же попрали всё, через что мы прошли! - Знаю, знаю, но лучше иди домой, мне не нужны расходы на новую мебель… - Тебе нужны их блядские деньги! Вот так ты выбираешь друзей? Пошёл ты, Томми! И вы, ублюдки, чтоб вы сдохли!             Он в ярости хлопнул дверью, а парни лишь злорадно рассмеялись. Им было все равно на «стариковские истерики», тем более что на столе оказались новые бутылки шнапса.             Ричард пылал. Он просто не мог поверить. Какие-то малолетки вытерли ноги о его страдания и плюнули в могилы товарищей, потому что они «не справились». Что, черт возьми, они собрались исправлять?! Чем снова больна страна?! Какое они хотят ей лекарство дать?! Да что они понимают в этой жизни, когда все их желания исполнялись по щелчку пальцев, а из всех бед самая страшная была, когда папочка не дал сесть за руль дорогущего автомобиля! - Проклятье! – он с силой пнул придорожный камень, не зная, куда ещё девать свое бешенство. - Ричард? – позади раздался знакомый голос, полный удивления и беспокойства.             Стефан. Возвращался в церковь после посещения рынка. Он даже не узнал его сперва в повседневной одежде. - Здравствуй, святой отец, – шумно выдохнул мужчина. - Что произошло?             Рассказал. Громко, в красках, с ненавистью и ядом. Рассказал всё, что думает о зажравшихся папиных сынках и куда они могут провалиться со своими лозунгами. - Ох, я… Это действительно ужасно, – чуть растерянно произнес Стефан. – Ты сейчас идешь домой? Может, лучше пойдешь со мной? Мы могли бы помолиться за этих молодых людей… - К черту! Мольбами им мозги не вправишь, тут праведный огонь нужен! – Ричард не желал мирного решения.             Снова. Снова всё рушилось, не успев наладиться. Да сколько можно? - Как же я ненавижу этот ебаный мир. Я просто живу и жду момента, когда он сгорит в адском пламени. Каждая тварь, которая когда-либо здесь родилась, чтобы она мучилась и сдохла в муках. Потому что меня это все заебало. Ебаная ненависть, ебаная безысходность, как же я устал. Весь мир ебаный, будь он проклят. Я проклинаю тот день, когда я родился на свет. Проклятая блядская жизнь, как же я её ненавижу. Но ещё больше я ненавижу себя. Пошло оно все нахуй. Гори оно все адским пламенем. Как же я хочу сдохнуть. Как же я устал. Эта блядская жизнь, она меня достала. Тошнит уже сколько лет, и сколько ещё будет продолжаться. Сколько можно? Одно и то же, одно и то же, и нет этому конца и края. Ненавижу всех и каждого в этом мерзком прогнившем мире… Всё, что у меня осталось, это перегрызть кому-нибудь глотку, пальцами выдавить глаза, раскрыть блядский череп. Но больше того я хочу, чтобы выдавили глаза и вскрыли череп мне, потому что я этого выносить не хочу. У меня в жизни нет ничего. Я никого не люблю, и никто не любит меня, я всех ненавижу и все ненавидят меня. Ненавижу эту ебаную бессмысленную жизнь. Один был смысл, и того убил. Я абсолютно не понимаю, зачем Бог меня создал в этом мире, потому что этот мир уродлив и никогда не изменится. Будь он проклят, от начала Бытия и по самую ебаную Вечность. Я его ненавижу! Ненавижу!             Стефан был оглушен столь душераздирающей тирадой. Он осознал, что все те светлые дни, о которых говорил Ричард, были лишь иллюзией наступившего спокойствия, и что та боль, что снедала его годами, не ушла даже после стольких разговоров и усилий. Надежда, что все наконец наладилось, разбилась вдребезги и ранила осколками сердце. - Ричард… Пойдем со мной… Я не хочу, чтобы ты оставался один…             Но тот оттолкнул протянутую руку. - Нет. Однажды я струсил. Но теперь не отступлюсь.             Развернулся и пошёл к дому. Он выбрал другую дорогу.             Стефан не пошел за ним. В его сердце разлилась тоска. Вера, что он в силах был хоть чем-то помочь, была ранена. Поэтому он пошел по дороге к церкви, просто понадеявшись, что если станет слишком плохо, то Ричард придет к нему. Обязательно придет…             Через пару часов колокольчик паба снова звякнул. Томми с удивлением увидел Ричарда. Настороженно всмотрелся в подозрительно спокойное лицо и спросил: - Что-то забыл?             Тут его заметили за дальним столиком. Молодые, изрядно налакавшиеся, и все же сохранившие остатки рассудка. - Эй, старик, вернулся, – усмехнулся один. – Ну же, парни, давайте поднимем тост за нашего героя!             Снова зашумели бутылки и смех, но на этот раз Ричард ухом не повел. Остановился напротив бармена и ответил: - Хотел извиниться. Это за разбитый стакан.             На стойку упала пачка купюр. Томми ошарашенно взглянул на мужчину: - Это слишком много. Хватило бы и одной… - Остальное за ремонт мебели. - Ч… Что? – глаза расширились.             Из-за пазухи показался пистолет. Ричард развернулся к парням, а Томми рванул к телефону. - Эй, ублюдки. Передавайте привет своему хозяину.             Грянули выстрелы. В ужасе подскочившие парни попадали один за другим, со стола свалились бутылки и стаканы, а из простреленных дыр хлынула кровь. Вот только Ричард не рассчитал, что у одного из них тоже мог быть припасен свинец за пазухой. Парень вскочил, и в следующую секунду глаза залились алым. Боль поразила горло, но рука смогла снова нажать на курок. Стрелок свалился с простреленной башкой к своим друзьям.             В голове помутнело. Ричард схватился за горло, пытаясь остановить хлещущую из раны кровь. Медленно осел на пол и закашлялся. Он умирал, но внутри было жуткое спокойствие. Плевать. Он все равно не собирался выходить из бара живым. В кармане остался специально припасенный патрон. Он достал его дрожащими, скользкими от крови пальцами. И выронил.             Патрон жалобно покатился к двери и вдруг столкнулась с чужим сапогом. Ричард в удивлении поднял глаза на вошедшего и…             …………………………………………             Рысь.             Время остановилось. Тело охватил холод. Дыхание застряло в глотке. Сердце дрогнуло под пристальным взглядом колючих глаз. Первобытный страх сковал разум, но сердце дрогнуло теплом. Это ведь всё не по-настоящему, ему просто мерещится перед смертью. И как же хорошо, что у Смерти такое знакомое лицо. - Рысь… Ты пришел… – на лице растянулась предсмертная улыбка. – Я так рад…             Призрак не ответил. Конечно, он ведь немой. Ричард горько хмыкнул своим мыслям, а Рысь посмотрел на кровавую бойню, что открылась в конце зала. - Да, натворил я дел, – насмешливо выдохнул тот и закашлялся. – Но я ни о чем не жалею, Рысь. Те, против кого ты сражался, больше никогда не... Я… Я…             Воздуха не хватало. Мысли в голове путались, а кровь заливала руку.             Призрак наклонился и подобрал патрон. Приблизился и сел напротив умирающего. Ричард смотрел в любимые глаза и не мог налюбоваться. Отчего-то Рысь тоже улыбнулся. Тепло так, мягко, и будто с сожалением. Протянул ему патрон. - А… Да… Спасибо, – Ричард принял подарок. – Прости, я сейчас, подожди немного…             Всё. Наконец-то ему разрешили умереть. Наконец-то его мучения окончены.             Ослабевшие и чуть дрожащие пальцы кое-как перезарядили пистолет, и вдруг Рысь протянул руку. Снова, как и тогда. Но на этот раз не на прощание, а как немой жест поддержки.             Воздух на секунду покинул легкие. В глазах помутилось от выступивших слез. Он поднял голову и выдохнул: - Прости меня, умоляю… Прости, я так жалок. Я так виноват перед тобой… Прости меня, Рысь, прости…             Призрак видел его горькие слезы и, казалось, тоже чуть не заплакал. Поджал губы и кивнул. Снова протянул руку. На этот раз они уйдут вместе.             Ричард взял его за руку. Холод обжег руку. Рысь был холодным, как декабрь сорок второго. Но он не отпустил его. Сжал крепче. Призрак прикрыл глаза, на лице появилась легкая улыбка светлой грусти. Наконец-то он смог ощутить чье-то тепло… - Спасибо, что позволил уйти с тобой…             Пистолет вошел в рот.             Ричард взглянул на Рысь. Улыбнулся в последний раз. И нажал на курок.             Миг.             Свет.             У паба надрывалась сирена полиции и скорой помощи. Вбежавшие в здание увидели жуткую картину. На полу у стойки сидел труп с простреленной башкой. Выбитые мозги растеклись по лакированному дереву, а кровь темной лужей расползалась по ламинату. Но самое страшное было не это, а разорванная выстрелом улыбка.             Всё-таки убийцу звали Смайли.