Эхо руин

      На следующий день Стефан действительно встретил Ричарда в церкви. Заметил его не сразу – тот выбрал самое отдаленное от других прихожан место, недоверчиво и напряженно оглядывался по сторонам и явно успел пожалеть о своем решении прийти. Но священник всё равно был рад. Оттого его проповедь была вдохновенной и светлой. Слушая её, Ричард смог немного успокоиться и освоиться. Потом вспомнить, как молиться. Мыслей особо не было, да и просить ни о чем не хотелось, поэтому он просто повторял за священником, приносящего Богу нужды и трудности своей паствы.             Когда все закончилось, мужчина не спешил уходить. Наблюдал, как жители по очереди подходили к святому отцу и коротко просили о благословении. Среди них Ричард увидел Фридриха и Александра с дочерью и бабушкой. Похоже, у них всё было хорошо. Стефан благословил семейство, и те отправились к выходу. Ричард невольно опустил взгляд, когда они проходили мимо, но его все равно заметили. - Ричард, рад вас видеть, – Саша подошел к нему.             Мужчина растерянно поднялся и приветственно пожал протянутую руку. - Последняя наша встреча закончилась не совсем радостно, мы волновались. Надеюсь, у вас все наладилось? - Ох, не стоило… Да, я в порядке, спасибо. Простите ещё раз... - Не переживайте, главное, что теперь у вас всё хорошо. Мы будем рады видеть вас на следующем сборе урожая. И если вам понадобится какая-нибудь помощь, вы всегда можете прийти к нам, не сомневайтесь.             Ричард был тронут. Он пообещал прийти к ним в конце лета, и мужчина тепло улыбнулся. Они пожали на прощание руки и Саша вернулся к своей семье. Встретившись с ними взглядами, Ричард уважительно кивнул, и те ответили взаимностью. - О тебе не забывали, Ричард, – к нему подошел Стефан. - Да, но… Я даже не знаю, что и думать.             Церковь опустела, последние прихожане ушли, а послушники заканчивали тушить свечи и убирать кафедру. Стефан заметил, что Ричард хорошо выглядит, и тот снова смутился. Да уж, ему до сих пор было неловко от мысли, что только вчера он принял ванну не из-за необходимости сбить похмелье. Ещё вспомнил, что бритва нужна не только для порезов на руках.             Они снова оказались на той скамейке в саду. Стефан не забыл о их небольшом уговоре и специально принес Библию. Ту самую, которая не стала потерянной ни смотря ни на что. - Какая маленькая, – удивился мужчина, – ни разу таких не видел. - Мне её подарили на выпуск из семинарии. Я был хорошим учеником.             Пожелтевшие страницы хранили в себе многие годы истории. Как счастливых, так и трудных. Но каждая из них была драгоценная.             Стефан осторожно провел рукой по исцарапанной обложке. Вздохнул и сказал: - Ты раскаиваешься во всех убийствах и той боли, которую причинял людям. И я вижу в твоем раскаянии искренность. Но есть одна рана, которую ты упорно отказываешься исцелить. Которую ты даже не признаёшь раной. Мне, как священнику, необходимо вернуть тебя на путь истинный и убедить в грешности. Но как человеку, который прошел тот же путь и имеющий тот же грех, мне бы хотелось, чтобы ты... Чтобы ты оказался прав.             Ричард посмотрел на него чуть удивленно. Он понимал, что это будет серьезный разговор, но не представлял, насколько важным для Стефана. Понимающе кивнул и уверенно произнес: - Хорошо, тогда я буду сражаться за нас двоих.             Священник чуть улыбнулся. Вобрал в легкие воздуха, будто перед прыжком, и открыл первые страницы: - Тогда начнем… В Книге Левит сказано: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной: это мерзость». И «Если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти». Что скажешь на это? - Ну, если ему не понравилось, это не значит, что и другим тоже не понравится. - Ричард… - Что? - Будь серьезнее. Это священное писание. - Священное для тебя. И только потому, что в нем твоя жизнь. Если перестанешь считать его священным, то что станет с тобой? Тебя это пугает, вот ты и стоишь на своем. - Это называется вера. - Это твоя работа. Для меня же этот Левит не авторитет. Он мне никто. Он ничего для меня не сделал – не он умирал за мою грешную душу на кресте. Поэтому к его словам я отношусь с тем же уважением, что и к словам прохожего. Это всего лишь мнение человека, который мне чужой. Он не смеет указывать мне, что делать и чувствовать… Не стоит принимать мнение чужих людей за чистую монету, даже если они записаны в книге. Тем более книга старая, мир давно поменялся. Если будешь жить по Ветхому завету, то станешь бесчеловечным в глазах окружающих, ведь сейчас Новый завет. А в Новом завете стоит обращать внимание только на слова Иисуса Христа. А он говорит: «Любите друг друга». - Если ты будешь относиться ко всем словам апостолов так пренебрежительно, то, боюсь, наша дискуссия обречена на провал. Каждый останется при своем мнении.             Ричард тяжело вздохнул, но кивнул: - Ладно, согласен. Давай тогда забудем о Ветхом Завете, к Новому у меня больше доверия. - Что ж, хорошо, – Стефан был согласен на компромисс. – Апостол Павел в Послании к Римлянам говорит о людях, которые «называя себя мудрыми, обезумели, и славу тленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся… Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение…» Наша привязанность – следствие отвержения Бога. Эта страсть ведёт к погибели. Мы должны отвергнуть эту часть себя. Покаяться. Ради нашего же спасения. - Так, подожди… – Ричард медленно выдохнул, собирая мысли в кучу. – Бог отверг их за идолопоклонство. А мы с тобой тогда за что наказаны? За что нам такие мучения – любовь к мужчинам? - Бог видит наше сердце так, как не видим мы… - А, то есть, мне самому нужно придумать, за что меня наказали. Нет, не пойдет. К тому же, здесь говорится про похоть – это просто скотское желание размножаться, оно не из привязанности или любви, оно направлено на всех и без разбору, а потому обезличивает всех людей и делает их просто источником быстрого удовольствия. Я согласен, похотливых людей сам не выношу, в них нет ничего святого, но я что-то не припомню, чтобы мы кидались на всех мужиков вокруг. Мы привязаны только к одним и храним верность, как супруг верен супругу. Слова Павла не про нас. - В твоих словах есть доля правды, но это противоестественно. - Что вообще значит «противоестественно»? Разве не все, что создал Бог, естественно. И раз он создал женщин и мужчин способными на любовь к своему полу – иную любовь, не связанную с желанием размножаться, – то я не вижу в этом ничего «противоестественного» или, тем более, грешного. Напротив, любовь, рожденная не под влиянием гормонов, более чистая, чем та, что родилась от звериного желания продолжать род. Мы люди, в нас есть душа и тело. Тело уподобляется животным, это наша суть, но есть и другая – духовная суть, наша душа, и она должна стоять превыше всего. Мне кажется, что главное, чтобы люди любили друг друга. А любовь бывает разной. Суть одна, и потому никакой из видов любви не порочен. - Ты считаешь любовь между мужчиной и женщиной «загрязненной» желанием размножаться? - Ну согласись, что у многих решение, с кем связывать свою жизнь, основано на «розовых очках». - Наше тело всегда будет влиять на нашу душу. Мы есть единое целое, и нельзя полностью отделять одно от другого… Любовь между мужчиной и женщиной имеет примесь животных инстинктов, а между мужчинами – похоть и запрет. Так что ты не прав, когда однополую любовь называешь более чистой.             Ричарду пришлось снова выдохнуть: - Ладно, согласен. Она просто другая. Может, их действительно не стоит сравнивать? Ведь и то, и то – любовь… - Вот только как ты отличишь любовь от похоти? - Хороший вопрос, – тот задумчиво опустил голову. – Наверное, если не смогу касаться человека так, как касался других людей? С теми же чувствами, с теми же мыслями… - Хм, мне нравится твой ответ.             Они ненадолго замолчали, обдумывая и усваивая услышанное. Все-таки к чужому мнению нужно было привыкнуть. - И все же мне не нравится, что ты ни во что не ставишь слова апостолов. Через их уста говорит Дух Святой, сошедший на мир в пятидесятый день после воскрешения Христова. Это истина, а не просто «чужое мнение».             Тот пожал плечами. - Возможно. Но Дух Святой говорит через людей, а люди непостоянны. Не игнорируй существование «человеческого фактора». Даже апостолы, которые ходили со Христом, могли что-то не расслышать, забыть, перепутать, а в итоге записать совершенно другое. Иисус даже говорил им: «Доколе мне терпеть вас, маловерные?» Пусть и апостолы, но они все те же люди, что и мы с тобой. Кто даст гарантии, что они не ошибались? Никто. А тут они говорят мне, что я буду гореть в Аду. Конечно, я буду относиться к ним со скепсисом. Да даже если сами ангелы спустятся и скажут в лицо, что я грешен, я все равно что-то заподозрю.             Стефан усмехнулся, вполне представляя эту картину. - Твой рационализм закрывает твое сердце от веры. - Погоди, а с каких пор вера должна быть слепой? Почему я не могу задавать вопросы? Мне грозят вечными мучениями, а я не могу спросить: «С какого хрена?» Нет уж, друг мой, я не согласен. Нашим вышестоящим, конечно, удобнее, если мы будем послушны без лишних вопросов, но тут дело касается моей души, а я не отдам её просто потому, что мне так сказали. На последнем Суде я буду один и только я буду нести последствия за свои решения, и поэтому мне бы хотелось, чтобы они действительно были моими. - Твое желание понятно. Но родители требуют послушания, потому что наперед знают, как ребенку будет лучше. Они ведь желают нам только добра. Пусть порой они и не объясняют, почему запрещают делать то или это, ходить по тем дорогам, а не по другим. Просто мы дети перед лицом Божьим, и даже если Он бы что-то стал объяснять, мы бы не поняли из-за ограниченности своего сознания. - Очень удобная позиция – переложить ответственность на Великий Разум. Так действительно живется спокойнее. Но я не такой человек. Мне нужно самому набить шишек, чтобы чему-то научиться. Да, объяснения мамы, что печка горячая, действительно не смогли остановить меня. Я их просто не понял, а мама действительно не хотела, чтобы мне было больно. Но больно было, зато всего один раз, тогда как разговоров просто немерено… Мы так же учимся в этом мире, что хорошо, а что плохо. Порой стоит просто позволить и наблюдать. - Позволить влезать в грехи и наблюдать, как это разрушает душу? Как будешь потом справляться с чувством вины, если ущерб для ребенка будет непоправимым? - Давай не будем впадать в крайность. Да, сейчас я будто уклоняюсь от своего поражения, но всё же. Защищая себя от возможного чувства вины – подчеркну, возможного, – ты забираешь у ребенка возможность учиться. Из-за твоего страха он окажется беззащитным перед внешним миром. Ты не вечен, ты не способен всегда защищать его, как бы тебе того не хотелось. К тому же, ребенок такая же личность, как и ты, наделенная собственными желаниями и волей. Если ты все время будешь подавлять его, даже из благих побуждений, ребенок либо превратится в тень, либо возненавидит тебя. Вряд ли здесь будет идти речь о любви.             А Бог нас любит. Поэтому разрешил самим познавать этот мир. Он ставит необходимость нашего обучения выше Своего страха за нас. Если человек хочет переплыть бурную реку, Он не станет его останавливать – человек ведь хочет этого, какими бы ни были причины или обстоятельства. Человек может тонуть в реке, царапаться и биться головой о дно, но Бог не будет вмешиваться – человек ведь пробует выбраться своими силами, использует все возможные камни и бревна, он пытается. Бог может видеть, что, если человек продолжит так цепляться за шаткие возможности, он в конце концов рухнет в водопад и погибнет, но не станет вытаскивать его за волосы из воды. Потому что, оказавшись на суше насильно, человек может сказать: «Зачем Ты меня вытащил? Я мог и сам, у меня почти получилось! А сейчас мне больно от того, что ты волочил меня за волосы, и я злюсь на Тебя!» Человек не видел водопада, а только то, что решение приняли за него, поэтому возненавидит Бога.             Бог этого не хочет. Поэтому не будет действовать, пока человек сам не попросит именно Его о помощи, пока сам не позволит Ему действовать. Только тогда человек окажется на суше, пусть побитый и наглотавшийся воды, но зато он чему-то научится сам. И когда в следующий раз на его пути будет бурная река, он сможет плыть лучше и смелее. Не только потому, что уже раньше плавал, но и потому что в прошлый раз научился самому главному – если он попросит, Бог поможет и не оставит. У каждого человека свой путь, свои ошибки и уроки, свои взлеты и падения. Не стоит им мешать, даже если впереди грех. Бог оставил возможность всегда прийти и попросить прощения. Каким бы страшным ни был грех, можно вернуться. Если, конечно, раскаяние искреннее. - Мне нравится твое сравнение жизни и её трудностей с бурной рекой. Ты правильно понял, почему Бог порой медлит и не помогает нам. Но все же оставлять все на самотек не стоит. Если видишь, что брат твой свернул не на ту дорогу, лучше поговори с ним. Не в каждый грех нужно вляпываться самому, чтобы в конце концов понять, что это плохо. Можно просто послушаться старших. - Да, ты прав. Свобода воли нам дана не только для того, чтобы выбирать хорошее, но и для того, чтобы избегать плохого. Но все хорошо в меру. Слепое послушание может разрушить точно так же, как и отчаянный бунт. И я считаю, что любой религии будет полезно, если ее последователи будут задавать вопросы. Если она истинная, то только укрепится – люди найдут понятные для себя ответы и будут понимать, за что отдают свою душу. Думаю, такие последователи будут намного ценнее в глазах Бога, чем просто послушные овечки. Все-таки человек, наделенный волей и свободой выбора, выберет именно Его, а это приятно… Если же религия не выдерживает бунта и на вопрос «Почему?» может только орать «Потому что я так сказала!», то к черту такую религию, она не достойна претендовать на что-то кроме забвения. - Что ж, звучит разумно. Я понимаю твою логику. Христианство действительно тысячи лет подвергалось гонениям и осуждениям, но до сих пор живо. Может, это оттого, что в Библии написана истина? - Ну, Библия интересная книга, но прочитать её можно только с Божьей помощью. Порой она слишком сложная и нудная. - И всё же, это священное писание. Дух Святой действовал через апостолов и передавал нам слово Божье. Списывать всё на «человеческий фактор» – лишь избегать ответственности, прятать голову в песок. Тебе лучше просто покаяться… - Покаяться в чем? – Ричард не сдержался. – В том, что у меня не встает на женщин? Ну так я пытался, старался, даже ненавидел себя и думал, что с моим телом что-то не так. Это было ужасно. Но вместо того, чтобы вешать себе петлю на шею, я принял это как данность. Меня таким создал Бог, почему я должен чувствовать себя виноватым за чужое решение? Я каюсь в человекоубийстве, потому что на курок жал именно я и на войну решил пойти именно я. Это моя ответственность и я могу за нее покаяться. Но какая моя ответственность в том, что я родился таким, каков есть?! За что мне каяться?!             Он вскочил с места и начал ходить из стороны в сторону, пытаясь усмирить свою мечущуюся душу. Стефан сидел, замерев, на миг обезоруженный. Если любовь мужчины к женщине складывается из желания телесного и близости душевного, то, получается, любовь однополая имеет такое же основание? Тогда почему она запретная? - Потому что не имеет плода… - Что? – Ричард обернулся на него. - Любовь, о которой ты говоришь, отвергает замысел Творца о союзе мужчины и женщины. Она бесплодна. Она эгоистична. Она замыкает двух людей друг на друге, а не ведёт их к Богу через создание семьи. Только став отцом, ты сможешь понять чувства нашего Отца Творца, и так сможешь приблизиться к Нему. Но мы, Ричард, своей любовью можем только породить грех. Апостол Павел в Первом Послании Коринфянам ясно говорит: «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют». Малакии и мужеложники – это мы с тобой. Тут ничего не поделаешь.             Мужчина сложил руки у лица и медленно выдохнул: - Так… Дай мне секунду.             Наконец он смог уложить мысли в кучу и продолжить: -  Если мы стали понимать эти слова буквально, то мне очень жаль волков – они хищники по своей природе, но в Рай не попадут. - Нет, здесь о людях, которые грабят других… - А, раз все-таки можно додумывать, то я и насчет «малакиев и мужеложников» тоже додумаю. Может, апостол Павел говорит не обманываться тем мужеложникам, которые спят с мужчинами только из похоти или развлечения, а не из любви к тому единственному, который по воле судьбы оказался с ними одного пола. Или если мужчина насилует другого мужчину для удовлетворения своих извращенных желаний. Тогда это их решение, тогда им действительно есть, в чем каяться. Но мы-то с тобой другие! - Тогда почему Бог наказывает нас такими мучениями?! – Стефан не выдержал. – Почему так больно продолжать жить? Почему ты хотел застрелиться, а я убить себя ядом? Если бы то был не грех, наша душа ни о чем бы не болела. Но эта любовь была ошибкой, и цена за неё – смерть духовная. Мы оба мертвы внутри, и ты знаешь, о чем я говорю. Слава погиб, твой Рысь погиб, и мы вместе с ними, в тот же день, потому что в своих сердцах поставили их выше воли Божьей. За это мы обречены на страдания, и нужно их принять со смирением. Только так мы сможем заслужить прощение перед Богом.             Он уронил голову в руки, подавленный собственными словами. Из глубин души снова начал подниматься знакомый холод самоотречения и ненависти к себе.             Ричард присел перед ним, осторожно пытаясь заглянуть в глаза. - Стефан… Не нужно ничего заслуживать. За нас уже всё заплатили. Иисус пострадал за нас, принес себя в жертву и искупил нас от греха. Всех нас. Только Он и смог это сделать. «Человекам это невозможно, Богу же всё возможно». Своими силами или самоистязаниями мы не сможем ничего добиться…             А болит, потому что мы скорбим. Не потому, что нашу душу убил грех, а от того, что умерли те, кого мы любили. Точно такая же скорбь постигла бы и мужчин, которые бы потеряли своих жен. Одна и та же тоска, но почему именно наша говорит о грехе? Мы любили, мы не забыли, мы не пошли в чужие постели, мы не развращены похотью, мы храним верность…             Пусть эта любовь не принесла бы плода – мы действительно не смогли бы иметь детей, – но знаешь, не каждая ветка должна иметь плод. У нее может быть иное предназначение – поддерживать другие. Мы могли бы усыновить или удочерить кого-то из тысяч сирот, оставшихся после войны, и тогда бы тоже имели семьи. Но… И скажи мне, Стефан, каждый ли плод, рожденный от союза мужчины и женщины, нужен этому миру? Может, было бы лучше, чтобы некоторые люди не рождались и не преумножали боль в этом мире? Но почему-то эти ублюдки рождаются, и я не верю, что рождают только потому, что это самый лучший из возможных путей для этого мира. Что лучше уж пусть плод от «правильной» любви принесет в мир катастрофу, но зато мужчина переспит с женщиной, а не с мужчиной. Бред же? Я не согласен.             Я люблю Рысь, и пусть моя любовь бесплодна, пусть в глазах людей я грешен и мерзок, но я возлагаю все на суд Божий. Пусть Он посмотрит на мою душу и решит, чего она достойна. Даже если Он сошлет меня в Ад, он будет для меня Раем – ведь там же я встречу Рысь. Он-то не успел покаяться в человекоубийстве, я лишил его этой возможности. А если меня отправят в Рай, не будет мне там радости, если из-за меня Рысь останется в Аду в одиночестве. Не осуждай себя, Стефан, не суди себя судом, не присваивай себе возможности Бога, оставь все на Его милость.             Мужчина поднял на него глаза. В них были болезненные слезы и застывшее упрямство. Помолчал, собираясь с силами, и сказал: - Знаешь, что будет, если люди начнут относиться к написанному так, как ты говоришь – предвзято, недоверчиво, с бунтом и рациональными вопросами? Если люди пойдут делать, что хотят, из мнения, будто это поможет им научиться жить в этом мире, и из расчета, что они всегда могут прийти и попросить прощения у Бога? Будет вседозволенность, приведшая к падению. Знаешь историю о Содоме и Гоморре?             Он стал листать Библию в поисках нужных страниц. - Бог задумал истребить народ Содома и Гоморры за то, что те вели жизнь беззаконную и делали зло другим народам. Два ангела пришли в дома Лота, единственного праведника, чтобы предупредить о планах Господа и велеть ему уйти вместе с домашними его… «Ещё не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом. И вызвали Лота, и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам; мы познаем их»… Эти люди были настолько развращенными, что даже ангелов готовы были изнасиловать. Мужчины мужчин. И на таких людей Бог обрушил дождем серу и огонь. Поэтому слова и мысли твои опасны. - Подожди, за какой именно грех Господь поразил Содом и Гоморру? Скотское поведение его жителей по отношению к ангелам ведь не была причиной, а лишь следствием.             Священник нашел послание от Иуды и прочел: - «Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример». - Вот, «ходившие за иною плотию» – люди были для них, как мясо для хищников, они не видели в них ничего, кроме как способ удовлетворить свою похоть. Вот это первопричина, по которой Бог стер их с лица земли, а не потому, что у них были однополые связи… - Ты продолжаешь искать оправдания себе и высматривать иные смыслы там, где написано четко и ясно! – голос снова сорвался на крик. – Сам решаешь, что правильно, а что нет, выборочно слушаешь или отвергаешь слова апостолов, а так нельзя – этот путь ведет к грехопадению! Признай уже, что мы совершили ошибку, что поставили другого человека на то место, где должен быть Бог, и отдалились от Него. Признай, что эта любовь должна быть вырвана из нашей души, забыта и умерщвлена. Только так мы спасемся. Хватит бунтовать, и покайся, пока не поздно. - Стефан, да твою-то мать! – Ричард снова вскочил на ноги. – Я тебе не враг! Мои слова не против твоей веры, но против твоего стремления ненавидеть себя! Услышь меня! Я решаю, что правильно, а что нет, потому что хочу помочь тебе. Какого черта ты позволяешь словам из какой-то книжонки обращать тебя в Ад? Да, это бунт, но только потому, что я никому не позволю без причины оскорблять тебя или себя. Повторюсь, любая религия должна подвергаться бунту и скепсису. Я не послушная овца, я отдам душу только сильнейшим и пойду только за выдержавшим мои бунтарские вопросы. И пойду сам, по своей воле, а не потому, что мне когда-то сказали «молчать и уважать»! Никому не дам право говорить, что я достоин смерти. Если я действительно в чем-то не прав, то я сам себя накажу и уничтожу. Но сам, а не какие-то Левиты и Павлы! Перед судом Божьим стоять буду я один и отвечать за свои поступки буду только я. Я не смогу развести руки и сказать, мол, все шли, и я пошел. Нет! Я сказал тебе, что буду сражаться за нас двоих, вот и сражаюсь. Так что будь добр не затыкать меня!             Содом и Гоморра были преданы огню не из-за того, что в нем мужчина посмел полюбить мужчину. Там люди предавались блуду и уподоблялись животным, потеряли все святое, что у них было от души. Они выбрали путь разврата, а мы? Мы, Стефан, мы разве оскотинились?! Нет. Потому что в нас живет любовь, а не бессмысленная страсть, которая превращает человека в «иную плоть». Да, эта любовь заставляет отдаляться от Бога. Но если бы Бог желал, чтобы все наше внимание принадлежало Ему, Он бы не создал Еву для Адама. Не сделал бы пару для всего живого. Потому что мы, находя родного по душе человека, учимся познавать любовь, а Бог есть любовь. Через заботу и любовь к человеку, мы становимся ближе к Богу. И какая разница, какой у человека пол?!             И сказано, «возлюби ближнего своего, как самого себя». Да, сначала идет «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим», но после идет и любовь к ближнему. Они не противопоставляются друг другу, они идут друг за другом, вместе. Возможно, я действительно делал из Рыси идола и кумира, но только потому, что у меня в жизни ничего, кроме него, не было. У тебя же, Стефан, был и Бог, и Слава. Тебе не в чем себя винить. Хватит.             Может, ты так сопротивляешься моим словам, потому что тогда придется признать, что все эти годы ты напрасно ненавидел себя? Но лучше понять и исправиться сейчас, чем до конца жизни страдать и умереть, так и не вздохнув спокойно. Прими то, какой ты есть, и тогда сможешь принимать других, святой отец. Выбор есть всегда, и правильный выбор для тебя не означает поражение для Бога.             Стефан сидел, крепко сцепив руки. Будто молился и защищался от «искушения». Слова Ричарда были столь возмутительны, сколь же и… логичными? - Если я приму твои слова... если я соглашусь, что эта любовь не была мерзостью перед лицом Бога, то тогда почему Он забрал Славу у меня? Просто так?! - Нет, наверняка не просто так, мы же не знаем всех планов Бога, но… Ты ведь остался жив… - За такую цену мне не нужна эта жизнь! – по щекам прокатились слезы. – Я не могу. Я не могу поверить тебе. Не могу отступиться от своего. Мне легче ненавидеть себя, чем поверить, что Бог мог допустить такое… Без урока. Не в наказание. Просто так. Лучше уж быть наказанным грешником, чем жертвой слепого случая в мире, где нет Его справедливости.             Ричард вздохнул. Следующее он сказал, старательно и аккуратно подбирая слова: - Жизнь действительно несправедлива. Бог не может контролировать всё там, где дал человеку право выбора. Если бы Он мог управлять нашими поступками, даже из благих побуждений, это было бы насилие. Человечество должно само пройти свой путь в познании Любви, но именно болезненные уроки запоминаются и ценятся. Поэтому существуют войны и беды. Люди сами выбрали убивать и ненавидеть. Конечно, удобнее всего сказать, что Бог во всем виноват и что Он бы все остановил, будь у Него желание. Но Он нас любит, поэтому позволяет делать ошибки. Даже самые ужасные. Смерть Славы была чередой выборов – его и людей, которые были с ним рядом. Так бывает. И поэтому в этом страшном мире нам остается только ценить то немногое, что имеем… Жизнь несправедлива. Кому-то счастье за зло, а кому-то горе за добро. Но это не всегда играет нам во вред. По справедливости, мы действительно не заслуживаем прощения, но ведь мир несправедлив… Сын Божий пришел в мир и отдал свою жизнь за каких-то жалких людишек, которые не заслуживали спасения, но все же получили. Я… Я рад, что мир несправедлив – в нем есть место для милосердия и безусловной любви. Было бы все по справедливости, я бы просто пристрелил Рысь в нашу первую встречу. Или он бы сдал меня в плен, когда увидел меня. Я бы не полюбил бы его, а он… – сердце перехватило болью, и Ричард сокрушенно выдохнул.             Подняв голову, нашел в себе силы продолжить: - А ты, Стефан… Ты страдал не зря. Потому что, если прекратишь сейчас, следующая жизнь без страданий поможет тебе благодарить Бога стократно. Полюбить себя, свою жизнь, полюбить Бога так, как до этого никогда не любил. Ты ведь сейчас послушно следуешь Писанию, потому что боишься наказания и просто не можешь повернуть жизнь в другое русло, чтобы не перечеркивать все свое прошлое. Но ты можешь продолжать слушаться, потому что любишь Бога. И любишь Его потому, что знаешь, что это такое. Потому что ты любил Славу. Потому что он любил тебя. То, что все закончилось трагедией, просто череда событий, а не очередной урок. Ты бы полюбил его снова, если бы встретил его вновь. Я видел это, когда слушал твою исповедь. В той любви не было греха, лжи или низменных желаний. Вы любили и оберегали друг друга, потому что для вас не было ничего ценнее в этом мире. И вы бы снова влюбились друг в друга, даже если бы знали, чем все закончится. Просто любили бы еще сильнее…             Немые слезы упали на колени. Стефан чувствовал, как трещат его каменные твердыни из Слова. Но сквозь эти трещины прорывался не хаос, а живая вода. Он еле сдерживал себя в руках, когда говорил: - Я... я каждый день просыпался и первым делом благодарил Бога за то, что Он дал мне ещё один день для искупления. А потом... потом я вспоминал его улыбку. И ненавидел себя за эту память. За то, что она приносила... тепло. Я считал это искушением. Я вымаливал забвение…. Ты прав. Я бы… Я бы полюбил его снова. Даже зная, что он умрёт у меня на глазах, даже зная эту боль... Я бы всё равно выбрал каждую секунду, которая нам дана… Я так долго читал Писание, чтобы найти осуждение. Чтобы найти объяснение своему мучению. А ты... ты читаешь его, чтобы найти... милосердие. Для нас. Для них.             Он прикрыл глаза. Вытер глаза. И выдохнул уже спокойнее: - Я не могу с уверенностью сказать, что ты прав. Но теперь я не могу с уверенностью сказать, что ты не прав.             Он посмотрел на Ричарда, и тот увидел глубокую, утомлённую печаль и… робкое облегчение. Мужчина опустил голову, чувствуя странную смесь раскаяния за то, что причинил другу боль, и радость от того, что его слова были услышаны. - Честно, я и сам не уверен, прав ли я. Я тоже человек и тоже могу ошибаться. Может, я действительно обманываюсь, бегу от ответственности, и «от мудрости обезумел». Я теолог-самоучка, слушающий Библию от проститутки... Я просто надеюсь, что тебе станет легче. Давай сойдемся на том, что главное любить душу человека. И что можно любить человека своего пола, но нельзя становиться развратной скотиной. А истину мы, похоже, узнаем только на том свете… Если на то будет Его воля. - Аминь… – согласился Стефан.             Дышать действительно стало легче. Внутри всё ещё была боль, но она была, будто от вправленного вывиха – за ней шло исцеление.             Они молча переглянулись, будто спрашивая друг друга о самочувствии. Разговор действительно вышел тяжелым и болезненным для них обоих. Ричард действительно сражался за них двоих, а Стефану пришлось признать частичное, но всё же поражение.             Он закрыл Библию и поднялся со скамейки. Как будто нужно было что-то сказать, но оба не знали, что. Поэтому Ричард немного смущенно и неуверенно раскрыл руки для объятий. Стефан удивленно улыбнулся и обнял друга.             В этом долгом разговоре они не противостояли друг другу, а вместе пытались найти правду. Ричард так и не покаялся в своей любви к Рыси, и это означало, что как он не винит себя, так он не винит и Стефана. - Спасибо… – прозвучало тихое и легкое.