Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Гермиона мчалась по коридорам Хогвартса.       Это был лишь фасад Хогвартса, не настоящий. Она знала это. Ни один портрет не двигался и не говорил, пока она летела по залам. Воздух был тяжёлым, отравленным — будто магию её любимой школы искривили и надругались над ней. Пыль оседала на статуях и колоннах, когда она сворачивала за угол, пытаясь уйти от гигантской змеи.       Не было ни одной комнаты, куда можно было бы юркнуть, и Гермиона боялась, что лестницы слишком её замедлят — позволят змее схватить её и сожрать.       В поле зрения появились знакомые двери библиотеки.       Гермиона заставила ноги двигаться быстрее, руки — работать сильнее. Пот стекал со лба. Усталость, обезвоживание и голод тянули её назад тяжёлым, вязким грузом. Но звук чешуи, скользящей по камню, был слишком близко.       С силой стиснув зубы, Гермиона пересекла порог, и школа, которую она называла домом, начала растворяться у неё за спиной.

***

      Змея преобразилась — в чудовище из фиолетовых кошмаров и серебряного ужаса.       Тварь поднялась, став по меньшей мере на три головы выше Гермионы. Когти загибались ниже её колен, а язык, шлёпая по груди, высовывался из распахнутой пасти, когда она улыбнулась.       Страх лишил Гермиону сил. В комнате не было ничего — ни оружия, ни укрытий. Краем глаза она не замечала ни единого выхода — взгляд её был прикован к чудовищу.       Слюна капала с его языка, когда оно заговорило.       — Думаешь, бегство тебе поможет? — Оно шагнуло к ней. — Думаешь, существует место, куда ты уйдёшь, и я тебя не найду? Я — твои ночные кошмары. Я — то самое, что делает тебя слабой.       На её глазах тёмные тени обвили монстра лентами, сжимая его, уменьшая — пока он не стал одного с ней роста. Тени рассеялись, и Гермиона с влажным всхлипом уставилась на собственное отражение.       Неужели она так выглядит?       Кожа бледная, как замёрзшее молоко, под глазами — тёмно-синие полумесяцы, а в кофейно-карих глазах — ни искры жизни. Кудри обвисли, засаленные; одежда на худом теле расползалась, превращаясь в лохмотья. Кости можно было пересчитать — так сильно они выступали. Расстёгнутые пуговицы блузки открывали три сморщенные линии — следы когтей вампира на её груди.       — Прекрати это, — всхлипнула Гермиона, чувствуя, как желудок ушёл в пятки. — Ты не я. Это не по-настоящему. Я не...       — Не что? — прошептала Другая Она, наклонив голову. — Я же сказала тебе: я — это ты. Твои глаза тебя не обманули, Гермиона Джин Грейнджер. — Она ухмыльнулась, и эта ухмылка была слишком жестокой для её лица. — Или мне назвать тебя тем ласковым прозвищем, которое мы так любили? Как нас звал отец? Его маленькая уточка?       Внутри Гермионы что-то оборвалось, когда вместе с этим прозвищем всплыла память: отец, прыгающий с ней по дождевым лужам, пока она подбрасывала в воздух свою резиновую утку.       Ах, ах, уточка моя, вся ты в грязи с головы до пят!       — Я сказала, прекрати! — закричала Гермиона, бросаясь на эту извращённую версию самой себя.       Они рухнули на пол, но тварь лишь захохотала, пока Гермиона раз за разом била её — свою собственную — по щеке.       — Тебя не задевает, как легко людям тебя бросать? Сначала Рон, а теперь Драко...       — Убирайся из моей головы! — Гермиона вцепилась кулаками в блузку Другой. — Не смей их приплетать!       — Я вижу всё, Гермиона. Я вижу, как одиночество пожирает тебя. Я вижу магию, отчаянно рвущуюся наружу. Я вижу ярость, что горит внутри нас и ищет выхода. Я знаю, как тебе больно.       — Я сказала, прекрати!       Гермиона схватила своё отражение за шею и с размаху впечатала его голову в каменный пол.       Другая Она раскрыла рот, чтобы ответить — мерзкая, окровавленная ухмылка застыла на её лице, — когда позади них вспыхнул ослепительный свет.       Тот самый свет, что сопровождал появление Гермионы в этом проклятом месте.       Другая Она легко оттолкнула её, почти не напрягаясь. Но даже лёгкий толчок её маленькой ладони отбросил Гермиону назад; боль пронзила спину, когда она ударилась о пол.       Другая Она поднялась.       — Ты пришла раньше времени. Ты не должна была появляться, пока я не закончу свой обед.       Гермиона обернулась, чтобы увидеть, кто пришёл.       Анджелина Джонсон была не в форме Гриффиндора, а в тонком шёлковом нижнем платье. Её волосы были ещё более растрёпанными, чем у Гермионы, спутанными грязью, ветками и листьями. Ноги — босые, в крови и пыли. Вероятно, она пробежала через столько же комнат, сколько и Гермиона.       Гермиона вдруг мысленно поблагодарила судьбу за одежду на себе и ботинки на ногах.       — Гермиона? — Анджелина выдохнула это имя, словно пробуя молитву на вкус, прежде чем поверить в неё.       Гермиона почувствовала, как глаза наполняются слезами, когда она поднялась.       — Это я, клянусь. Я так рада тебя видеть.       Плечи Анджелины опустились от облегчения.       — Как хорошо увидеть знакомое лицо. Ты в порядке?       Как сказать ей, что нет? Что эта комната сдирает с неё кожу, слой за слоем, почти добираясь до самой души?       — Нормально, — тихо ответила Гермиона. — А ты?       Анджелина улыбнулась — и в этой улыбке было понимание.       — С учётом обстоятельств — скажем так же.       Она посмотрела за спину Гермионы, и улыбка исчезла, лицо побледнело.       Гермиона обернулась.       Другой Её больше не было — перед ними вновь возвышалось чудовище.       Гермиона попятилась, пока Анджелина не удержала её.       Монстр опустился на четвереньки.       — Жаль, что я не успею поиграть с тобой, Гермиона, — прорычал он. — У меня были такие чудесные игры на примете. Но, думаю, охоты до смерти будет достаточно.       Гермиона поняла, что сейчас произойдёт, ещё до того, как тварь прыгнула на них.       Её уже преследовали Ханна, Теневые Кошки, дементоры, гигантская змея — а теперь ещё и эта херня.       Похоже, ей никогда не перестать бежать.       Тело само знало, как двигаться — несмотря на усталость и голод. Её тело привыкло мчаться в юбке, мантии и ботинках на каблуке.       Гермиона невольно ускорилась. Тяжёлое дыхание Анджелины ясно показывало: что бы с ней ни происходило в Закулисье, она не спасалась бегством.       — Быстрее! — закричала Гермиона, не рискуя оборачиваться. — Быстрее!       Впереди в полу виднелась панель — она становилась шире с каждым шагом. Выход из этого места.       Надежда вспыхнула в груди Гермионы, и она рванула сильнее, игнорируя крик мышц.       Они успеют.       Они выберутся.       Позади раздался крик, от которого стыла кровь.       Анджелина упала.       Монстр теперь не бежал — он крался, будто всё ещё желая поиграть, всего в нескольких шагах от неё.       Гермиона замедлилась.       Она могла бы поднять Анджелину прежде, чем тварь до неё доберётся. Могла.       Но это катастрофически её замедлит — и поставит её жизнь под ещё больший риск, чем прежде.       Если она оставит Анджелину там, она сможет...       — Гермиона, помоги мне! — Анджелина потянулась к ней, пальцы умоляюще искали её руку.       Гермиона остановилась — в тот же миг, когда остановилось и существо, зависнув прямо за спиной Анджелины.       Их взгляды встретились, когда монстр вновь начал меняться.       Гермионе показалось, что время замерло, пока она снова смотрела в глаза — свои собственные.       Она знала, что говорит Другая Она.       Это всё равно что держать нож в руке.       Гермиона не ударит, не подставит подножку, не убьёт Анджелину собственными руками. Но Другая Она заставляла её осознать: это всё равно будет её выбор. Анджелина умрёт из-за её эгоизма. И лицо, которое будет носить существо, убивая Анджелину, будет лицом Гермионы.       В тот миг Гермиона поверила в Судьбу. Она чувствовала её дыхание на своём затылке, как Судьба растягивает секунды — чтобы она прочувствовала вес решения. Чтобы не смогла списать его на панику.       Мы не одинаковые! — хотелось закричать. — Я не монстр! Я всего лишь выжившая!       Но что такое выживший, если не монстр под маской победителя?       Сколько жизней должно оборваться, прежде чем это станет слишком? Сколько гриффиндорцев, сколько магглов, сколько слизеринцев стоят того, чтобы она продолжала идти вперёд? Гермиона не считала себя чудовищем — но не могла сказать того же о тех, кто погиб вместо неё.       К концу всего этого она утонет в крови.       Время вновь рвануло вперёд — и глаза Анджелины расширились от понимания.       — Нет, Гермиона, нет...       Другая Она схватила её за босые ноги и начала тащить назад.       Гермиона больше не могла смотреть. Она зажала уши ладонями и побежала. Слёзы текли по щекам. Это не помогло.       Она всё равно слышала Анджелину...       — Гермиона, пожалуйста, не оставляй меня...       — Спаси меня!       — Не делай этого...       — Помоги! Помоги мне!       — Скажи Джорджу, что я его люблю...       Гермиона поклялась бы, что услышала смех Судьбы, когда нырнула в панель — прочь от Анджелины и прочь от версии самой себя, которая, как она теперь знала, была точным отражением её собственной гниющей души.