Когда мы были зверями/When We Were Beasts

Четыре дня спустя после предательства Драко Малфоя.

      Гермиона подтянула трусики. Лицо пылало от стыда. Она поправила юбку.       С тех пор как Малфой оставил её умирать, она прошла через восемнадцать комнат — и ни в одной не оказалось чёртова туалета.       В двух была еда — часть она съела, остальное сложила в импровизированную сумку из мантии. В одной был пол, устланный подушками, где она впервые за всё время в Закулисье выспалась по-настоящему. Остальные оказались скучными, пустыми и, слава Мерлину, безопасными — она прошла их быстро.       Но она ненавидела, ненавидела унижение, когда приходилось справлять нужду по углам. В следующий раз, когда она увидит настоящий туалет, она расплачется от благодарности.       Гермиона съехала по пластиковому жёлобу и оказалась в новой комнате — с потолком из стекла и стенами из тюремных решёток. Выхода не было видно. Значит, снова испытание.       — Чёрт, — пробормотала она, тряся прутья.       — И правда, чёрт, — усмехнулся мужской голос за спиной.       Она резко обернулась.       Он вышел из тени.       — Похоже, мы не знакомы, — мурлыкнул он, руки в карманах идеально скроенного костюма. — Но я рад, что Тёмный Лорд подарил мне кого-то по-настоящему вкусного. Последний… — он цокнул языком, будто искренне сожалел, и кивнул в сторону кучи изломанных костей и мяса в углу. Гермиона подавила рвотный позыв. — Его кровь была кисловата. Но твоя, думаю, будет гораздо, гораздо слаще.       Гермиона стала бояться мужчин больше, чем монстров.       У безмозглых тварей хотя бы не было «предпочтений», они не пожирали взглядом девушек, не тянули к ним жадные руки. Когда волк рвёт тебе горло — это инстинкт, а не развлечение. И даже если бы Малфой был рядом, этот человек всё равно смотрел бы только на неё. И она боялась его куда сильнее, чем просто быть съеденной. Он мог отнять у неё куда больше, чем кровь.       Но он был и человеком, и чудовищем. Когда он улыбнулся, она увидела игольчатые клыки.       Вампир.       Они сделали круг друг напротив друга — всего мгновение — и он бросился вперёд, пасть распахнута.       Гермиона нырнула к груде костей. Схватила первую попавшуюся кость, игнорируя скользкую плёнку разлагающейся плоти на пальцах, и закричала, когда вампир перевернул её на спину и навис сверху.       — Знаешь ли ты, — прошептал он, прижимая её руку с осколком к холодному полу и рвя блузку одной рукой, — кровь вкуснее, когда в ней страх и адреналин? Она словно… пузырится.       Он провёл языком от её ключицы к мочке уха. Гермиона закричала, брыкаясь под ним.       — Как сильно ты будешь кричать, когда я окажусь внутри тебя? — прошептал он.       Холод пронзил её насквозь. Слёзы хлынули из глаз, но она продолжала бороться.       — Отпусти меня!       — Кричи громче, дорогая.       — Пожалуйста, прекрати!       Это была не та смерть, которая ей предназначена. Она не позволит шоку и ужасу превратить себя в куклу. Если она не двинется сейчас, он укусит её и выпьет досуха, а потом изнасилует.       Краем глаза она увидела, насколько открыта его шея, когда он наклонился, чтобы лизнуть её обнажённое плечо. Она проглотила любые сомнения и утопила их в своём саду окклюменции. Осталась только голая решимость — всё остальное за каменными стенами.       Пока вампир жадно всасывал её кожу, ещё не прокусывая её, Гермиона рванулась вверх и вонзила зубы ему в горло изо всех сил.       Он оцепенел от шока, но она сжала челюсти сильнее, используя его замешательство, чтобы вырвать руку и вонзить острый конец кости прямо в сердце.       Чёрная кровь хлынула ей в рот. Когда она отпрянула, кусок его плоти остался между её зубами. Она выплюнула его и столкнула с себя его одеревеневшее тело. Её грудь была залита его кровью.       Он захрипел — снова и снова — как рыба, бьющаяся в агонии.       Ярость, копившаяся в ней с того момента, как она выбралась из бассейна, вырвалась наружу. Гермиона дышала так, будто её только что душили.       Используй его, — шептала ярость. — Какой идеальный выход. Используй.       Гермиона взревела и начала бить его костью — снова и снова, чёрная кровь брызгала на неё.       — Думаешь, можешь меня изнасиловать? — Удар. Ещё один. Кровь лилась из новых ран. — Думаешь, можешь меня убить? — Ещё. Ещё. Ещё. — Ханна пыталась меня убить — и не смогла. Он пытался меня убить — и не смог. Ты пытался — и не смог.       Она рассмеялась — визгливо, безумно, на грани истерики.       — Когда вы, наконец поймёте, что Гермиону Грейнджер нельзя убить?       Она скатилась с него и уставилась в стеклянный потолок. Представила Волдеморта по ту сторону — красные глаза сияют, наблюдая, как она превращается в зверя. Вот ради чего было Закулисье. Чтобы любой член Ордена стал не лучше Пожирателя. Чтобы границы стерлись настолько, что они убивали бы каждого, кто угрожает их выживанию, так же легко, как Пожиратели убивали маглорождённых.       Раньше она бы переживала за свою невинность. Гордилась бы тем, что осталась храброй и не попалась в ловушку. Рыдала бы, как рыдала после убийства Ханны.       Но та часть её либо осталась на дне осушённого бассейна, либо с Драко Малфоем. С ней её больше не было.       И потому вместо того, чтобы свернуться в углу и вывернуться наизнанку, вместо того чтобы рухнуть на колени и плакать, Гермиона продолжала представлять, как Волдеморт смотрит на неё, когда она окунула пальцы в чёрную кровь вампира.       Она подняла окровавленную руку и показала стеклянному потолку два пальца.       Затем отступила и посмотрела на надпись, которую вывела кровью:

      КТО СЛЕДУЮЩИЙ?