Глава 23: Не твоя добыча/Not Your Prey
27 февраля 2026 г., 12:00
Его лицо застыло, мышцы натянулись, когда заклятие связало Гермиону с ним.
Она чувствовала это — её магия надевала на него ошейник, как на собаку. Гермиона ощущала, как связь зарывается в него, приглушая его свободную волю и магию, пока всё это не склонялось перед её силой.
Это ощущалось как сила. И как нечто очень, очень пугающее.
Гермиона поняла, едва произнеся заклинание, почему оно считается Непростительным. Не только потому, что Малфой теперь по сути стал продолжением её воли, но и потому, что удерживать его магию в подавлении требовало усилий. Она чувствовала, как его магия влияет на неё, требует освобождения. Количество магии, которое заклинание вытягивало из неё, было мучительным; пот стекал по её лбу, пока она вплетала свои приказы в реальность.
Ты будешь подчиняться каждому моему приказу без колебаний и без вопросов.
Ты не предпримешь ни одной попытки коснуться или использовать мою палочку.
Ты не причинишь мне вреда — физически, магически, эмоционально, ментально или духовно.
Ты будешь, ты будешь, ты будешь...
Гермиона знала, что кто-то вроде Малфоя найдёт лазейку и разрушит её чары в ту же секунду, как обнаружит её, поэтому она позаботилась о тщательности. Она не знала, сколько времени простояла перед ним на коленях, накладывая приказ за приказом на его разум, словно укутывая его слоями, но видела, как каждый из них срабатывает.
Каждый раз, когда она мысленно ставила точку в конце команды, его веки на мгновение опускались, а кадык на горле вздрагивал.
Гермиона вытерла нос рукавом и побледнела, заметив на ткани каплю рубиново-красной крови. Она была вся в поту, чувствовала, как он стекает по спине и шее, но оставалась ещё одна последняя команда.
— Ты будешь защищать меня от вреда, даже рискуя собственной жизнью. Я на первом месте — прежде тебя и прежде твоего желания вернуться к Нарциссе Малфой.
Гермионе показалось, что при этих словах его глаза вспыхнули. Она даже представила, как он бесится внутри, как его магия с ещё большей силой давит на её чары, но внешне он лишь продолжал смотреть перед собой.
Гермиона притянула палочку к себе, и Малфой тяжело осел на ковёр.
Тишина оглушала.
— Что с тобой случилось, что ты использовала на мне Непростительное? — Его голос был хриплым, словно он проглотил песок. Малфой не смотрел на неё. Он нарочно держал взгляд на камине. На потёртом ковре. На мече Гриффиндора. Где угодно, только не на ней. — Что стало с Гермионой Грейнджер?
Гермиона сглотнула; её собственное горло пересохло.
— Ты убил её, — слабо сказала она.
Она поднялась на дрожащие ноги, схватила первый попавшийся кусок ткани из сундука и почти бегом скрылась в ванной, прячась от Малфоя и от того страшного, безжалостного поступка, который только что с ним сделала.
***
Когда Гермиона вышла из душа — чистая, в малиново-розовой водолазке и чёрном комбинезоне, — Малфой стоял прямо за дверью. Она вздрогнула — и от его близости, и потому, что всё ещё не привыкла к тому, что здесь есть кто-то ещё. Она опустила палочку, которую держала у его горла. — Могу ли я принять душ и переодеться, дражайшая хозяйка? — тихо спросил Малфой. Гермиона уставилась на него. Его голос был таким же, каким она помнила его в их последнюю встречу: всё ещё глубоким и почти мелодичным, с тембром дорогой виолончели. Она проигнорировала то, как это на неё действовало. — Д-да, можешь, — ответила она, отступая в сторону. — И тебе не нужно спрашивать о таких вещах, как туалет или приготовление еды для себя. Малфой коротко кивнул и закрыл дверь с тихим щелчком. Гермиона судорожно выдохнула. Малфой был умён. Хитёр — по-настоящему. Он найдёт способ разрушить то, что она с ним сделала, просочится через единственную трещину в её броне и покончит с ней. Он найдёт изъян. Найдёт. Это неизбежно — тикающая бомба, которую она сознательно запустила. Ей лишь нужно убедиться, что они либо доберутся до конца, либо он умрёт, прежде чем взорвётся у неё на глазах.***
Малфой принимал душ дольше неё, напевая слова какой-то песни, которую Гермиона никогда не слышала. Это было даже кстати. У неё появилось время подумать. Возвращение Малфоя грозило разрушить ту бетонную рутину, которую она выстроила для себя, но уступать она не собиралась. Вместо того чтобы метаться, тревожиться или паниковать, Гермиона глубоко вдохнула и использовала окклюменцию, проталкивая всё, кроме уверенности в своём решении, в почву под клумбой своего разума. Она сделала выбор. И пути назад не было. Когда он наконец вышел, на нём было только белое полотенце, низко повязанное на бёдрах. Гермиона подняла книгу выше — пытаясь скрыть румянец, расползающийся по щекам, — пока он босиком прошёл к изножью её кровати, где стояли их сундуки. — Напор воды просто божественный, — промурлыкал Малфой, и она услышала, как полотенце падает на пол. Она подняла книгу ещё выше и глубже зарылась в одеяла. — И это мыло. Ммм. Пахнет точь-в-точь как то, что было у нас дома. Скажи, Грейнджер, здесь случайно нет лосьона или, быть может, масла для тела? — Нет, — прорычала Гермиона. — Но если вежливо попросишь комнату, возможно, она преподнесёт тебе что-нибудь в подарок. — Я думал, ты считаешь, что комнаты не хотят нам помогать. Гермиона захлопнула книгу, готовая отпарировать, но слова замерли, когда она увидела Малфоя. Он продевал чёрный кожаный ремень в петли своих магловских джинсов, не отрывая взгляда от её глаз. Всё ещё без рубашки, с каплями воды на груди и плечах. Гермиона снова увидела его две татуировки. Теперь, когда его кудри исчезли, когда на нём стало больше шрамов и сильнее проступили рёбра, он выглядел острее, смертоноснее. Он изменился — из того, кого будто вылепили из снега, в того, кого вырезали изо льда. Гермиона едва могла отвести взгляд. — П-почему ты это надел? — выдавила она. Малфой посмотрел вниз, словно не понимал, что только что натянул на себя. — Магловские джинсы так соблазнительно смотрятся на тебе, Грейнджер, что я решил: на Малфое они должны выглядеть просто убийственно. И где же ещё их примерить, как не здесь? Должен признать, они куда удобнее, чем я ожидал. — Ловкими пальцами он застегнул пуговицу и затянул ремень. — Я не хочу видеть тебя в них! Сними. — Она не задумалась о том, что это прозвучало как приказ. Серебро в его глазах поблекло, и он начал раздеваться, словно во сне, с безжизненным лицом и слишком выверенными движениями. Желудок Гермионы скрутило. — Я… я беру назад. Оставь штаны, Малфой. Прости. Когда он снова посмотрел на неё, от его насмешки не осталось и следа. Серебряное пламя в его глазах грозило сжечь её дотла, когда он презрительно скривил губы. Она забыла, насколько это было интенсивно — ощущать на себе всё его внимание. Люди вроде Малфоя были слишком насыщенными, чтобы воспринимать его сразу целиком. Он был роскошным блюдом, которое нужно есть маленькими, редкими кусками, иначе можно было захлебнуться и отравиться его густым, пряным вкусом. — Противно смотреть на собственную работу, Грейнджер? Она не могла сказать ему: да, я ненавижу себя. Прости, но я не могу передумать, потому что ты меня убьёшь. — Может быть, я просто не хотела видеть тебя голым, Малфой. — В той кромешно-чёрной комнате ты хотела, чтобы я был голым. Или ты заставляешь себя забыть об этом? — Не смей упоминать то место! — прошипела Гермиона, вскакивая с кровати и подходя к нему. — Я была под проклятием. Это была не я. Ничто из того, что там произошло, не имеет значения. — А потом? — Малфой шагнул к ней. — А потом ты попытался меня убить. — Гермиона тщательно следила, чтобы в голосе не прозвучала боль. — Или ты заставляешь себя забыть об этом? Он приблизился ещё. — Я предупреждал тебя, что это случится. Ты должна была поверить, что я не передумаю. Да. Должна была. — Я думала, ты подождёшь до самого конца, — вырвалось у неё, и она сразу пожалела об этих словах. Они прозвучали слабо, будто она всё ещё была ранена его предательством. — Для смерти не бывает удобного времени, Грейнджер. Я знал, что тогда ты этого не ждёшь, и именно поэтому ударил. — И посмотри, к чему привёл твой выбор, — тихо сказала Гермиона. — Я вернулась с того света, сильнее, чем прежде. А теперь ты под моими чарами. — Она заставила себя опустить ресницы, движение непривычное, но она видела, как другие ведьмы делают это — красиво, властно, словно сирены. — Тебе следовало убедиться, что я мертва, прежде чем убегать. Его ноздри раздулись. — Следовало. И эту ошибку я больше не повторю. Когда я найду дыру в твоём заклинании, Грейнджер, я позабочусь, чтобы на этот раз ты осталась мёртвой. Своими руками я увижу, как гаснет свет в твоих глазах, и наконец освобожусь от тебя. Я уже нашёл один изъян: я не могу тебе угрожать, но могу дать обещание. Смертельное. Ты посадила на поводок хищника, с которым не справишься. Малфой начал обходить её кругом, выискивая слабость. Гермиона подняла подбородок. — Я здесь не добыча, — яростно прошептала она, пока он продолжал кружить вокруг неё. Он остановился в шаге от неё — так близко, что вдыхал гулкие удары её кровоточащего сердца. Она надеялась, что для него это будет на вкус как яд. Он наклонился, не отрывая взгляда от её губ. — Разве? — Кто из нас на поводке? Малфой опустил руку, которую уже поднял, чтобы коснуться её. Отступил с выражением отвращения. Он ушёл к диванчику и изящно растянулся на нём. Когда Гермиона забралась в постель и задула все свечи, оставив лишь огонь в камине, она решила, что их разговор окончен. Лишь устроившись на подушках, она услышала его тихий голос: — Тебе следовало меня убить, Грейнджер. И всё ещё следует — пока можешь. Гермиона начала думать, что возможно он прав.
