Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Когда Гермиона проснулась, на кухонной стойке стояли три неоткрытые бутылки огневиски, две пачки сигарет, новая зубная щётка, дорогой флакон шампуня и стеклянная бутылочка с чем-то, похожим на масло для тела.       Малфой рассматривал всё это с озорной ухмылкой.       — Что происходит? — спросила Гермиона, протирая глаза ото сна.       — Я последовал твоему совету и попросил комнату о паре приятных мелочей, — любезно ответил Малфой. — И, похоже, Судьба вняла моим молитвам.       — Огневиски, Малфой? — проворчала Гермиона, вставая и поправляя одежду. Она отказывалась спать в пижаме — на случай, если придётся бежать в любой момент, — даже кроссовки не снимала. — Ты мог попросить что угодно и выбрал алкоголь и сигареты?       — Ты собираешься приказать мне избавиться от них? — В его глазах блеснул вызов.       Гермиона вздохнула, доставая из ледника коробку с яйцами.       — Нет. Не собираюсь. Более того, мне даже интересно увидеть, как кто-то вроде тебя наконец потеряет немного контроля, перебрав с огневиски. Только, пожалуйста, кури у камина.       — «Кто-то вроде меня»?       — Да. Ты такой… — Гермиона задумалась, подбирая слово. — Сдержанный.       — Вот как ты считаешь? — Малфой подошёл к открытому огню, чиркнул спичкой и поднёс сигарету к губам, глубоко затягиваясь. Он не отрывал взгляда от Гермионы, пока дым струился из его ноздрей. Он напоминал дракона с герба своей семьи — холодного и хитрого, с почти непробиваемой бронёй.       Гермиона чуть склонила голову, продолжая свою утреннюю рутину — на этот раз готовя двойную порцию.       — Да, так я и думаю. После всего времени, что я провела рядом с тобой. Хотя мне всё же любопытно, что могло бы заставить тебя потерять этот контроль.       Малфой промолчал. Гермиона решила, что у него наверняка есть свои ответы — вещи, которые толкают его на безрассудство или хаос, — но это слабость, которой он предпочитает не пользоваться. Она знала, что могла бы спросить, и он был бы вынужден ответить. Но это казалось… не обязательным. По крайней мере, пока.       — Как ты пьёшь чай? — спросила Гермиона, ставя на стол две кружки: одну — треснутую и отколотую, другую — новую, сияющую.       — Без сахара. Лишь каплю молока.       Гермиона тихо хмыкнула, позволяя тишине обволочь их.       Почти как раньше.       От этого её почти тошнило.       Когда она закончила готовить простой завтрак — яйца, тосты и чай — она взмахнула палочкой и направила тарелки и чашки на подносе к месту у камина.       Малфой попытался скрыть удивление, но приподнятые брови и палец, постукивающий по потёртому ковру, выдали его.       — Что? — спросила она, поджимая ноги под себя и ставя поднос между ними.       — Просто… спасибо, — пробормотал Малфой, глядя на еду и чашку чая. Он вдохнул и добавил: — Зачем ты это делаешь? Ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты хочешь меня убить. Тебе не следовало меня исцелять, и уж точно не стоит готовить мне еду.       Гермиона вздохнула. Она понимала, что его насторожит её внезапная «доброта».       — Послушай, Малфой, мне самой противно это говорить, но мне нужна твоя помощь.       Он перестал жевать.       — Гермионе Грейнджер нужен Драко Малфой? — произнёс он, проглотив кусок и вытерев рот.       — Поверь, мне больно это признавать, — прорычала она. — Но я зашла в тупик со своими исследованиями, а это касается нас обоих. — Гермиона сглотнула. — Я прочитала каждую книгу об иллюзиях, трансфигурации и великих чарах. Всё указывает на то, что это место невозможно. И, что ещё хуже, мне кажется, комната не даёт мне добраться до истины. Она дарит всё, что я пожелаю, кроме выхода из Закулисья или книг по этой теме. Единственные книги, которые она готова мне дать, — по травологии и исцелению. — Она теребила маленькую дырочку в своём комбинезоне. — А насчёт «доброты»… я не жалею, что использовала на тебе Непростительное. Не жалею. Я не могу тебе доверять, и ты уже пытался меня убить. Но ты хитёр, Малфой, и я видела тебя вблизи — и в магических, и в физических схватках. Ты — оружие, которое мне нужно.       Почти зеркальное отражение его слов в той хижине, много недель назад.       — Чтобы пользоваться собакой, не обязательно быть к ней добрым, — процедил он, впиваясь в неё взглядом. Гермиона сглотнула.       — Знаю, — тихо ответила она. — Но я решила, что так будет лучше всего извиниться за то, что делаю с тобой. Нам придётся находиться в тесном пространстве Мерлин знает сколько времени. Я не хочу провести его в постоянных ссорах или избегании друг друга.       Малфой обдумывал её слова, а она позволила ему молча есть.       Гермиона в основном говорила правду, но знала, что он, вероятно, увидит и остальное — так же, как она видела его насквозь, когда они впервые стали союзниками.       Она была добра в надежде, что со временем он начнёт заботиться о ней и откажется от мысли убить её из мести. Она пыталась заставить его привязаться к ней, чтобы он не уничтожил её. В конце концов, идею она позаимствовала у него.       Лёжа в постели прошлой ночью, пытаясь заснуть, Гермиона всерьёз рассматривала вариант обращаться с ним так, как он сам предложил: как с агрессивной собакой. Давать минимум необходимого, держать дистанцию, лаять приказы, которые он обязан исполнять. Инстинкты подсказывали именно это. Месть бы наслаждалась таким подходом. До сих пор было больно смотреть на него; всякий раз в груди поднималась паника, во рту ощущался вкус той воды из бассейна. Но это лишь подтолкнуло бы его сильнее вырваться, покончить с ней и, возможно, даже наложить на неё Империо, если бы он завладел её палочкой.       Этот метод, каким бы неприятным он ни был, оставлял ей единственный шанс.       Малфой шумно выдохнул сквозь зубы, макая тост в жидкий желток.       — Полагаю, ты права — это действительно касается нас обоих, — наконец признал он. — Я помогу тебе. Пока я у тебя в подчинении. — Он поднялся и направился к книжной полке. — Посмотрим, есть ли здесь книга о последнем Турнире Трёх Волшебников, Kiska.

***

      На этот раз рядом с ней оказался Рон — удерживаемый теневым чудовищем.       Гарри должен был выбрать: спасти Гермиону или спасти Рона.       Все трое рыдали.       — Выбирай Гермиону, дружище! — закричал Рон, слюна разлеталась из его рта. — Спаси Гермиону!       — Гарри, пожалуйста, — всхлипывала она. — Со мной всё будет хорошо. С-спаси Рона. Спаси его!       Лицо Гарри было бледным, шрам выделялся резче обычного. Его взгляд метался между ними. Гермиона видела — он не знал, что делать.       — Гарри! — закричал Рон.       Гермиона увидела, как Гарри сглотнул и посмотрел на неё с такой необработанной, оголённой скорбью, что она почувствовала, как это оседает в её костях.       — Я… я выбираю Рона, — прошептал он дрожащими губами.       Конечно.       Когда вообще её выбирали первой? Когда она была чьей-то необходимостью, а не дополнением?       — Нет! — закричал Рон, но Гермиона увидела облегчение в его глазах.       Она старалась не кричать, когда Рона отпустили, а её утащили глубже во тьму.       Она пыталась — ради них — подождать, пока они уйдут, но когда их зубы начали впиваться в неё, она уже не могла сдерживаться...       Гермиона откинула одеяла и бросилась к туалету. Колени ударились о холодный фарфор, когда её вырвало тем, что она съела на ужин — снова и снова, и снова.       Она не остановилась, даже когда начались сухие спазмы. Даже когда внутри уже ничего не осталось, её желудок всё равно продолжал скручиваться и выталкивать один воздух.       Сильные руки осторожно откинули её волосы назад. Одна рука удерживала их, другая легла ей на спину, выводя круги вдоль позвоночника, разминая напряжение, вцепившееся в неё когтями.       Гермиона тяжело дышала, когда наконец подняла голову. Она всё ещё не смотрела на Малфоя.       — Дыши, Грейнджер, — тихо сказал он, не убирая рук. Гермиона старалась не думать о том, что это значит и как это ощущается.       Это не по-настоящему. Вот что важно.       Гермиона резко отстранилась от него.       — Ты мне не нужен, — прошипела она, прислоняясь спиной к дверному косяку. Плитка была прохладной под её бёдрами, и она была благодарна, что легла спать в платье. Взгляд Малфоя задержался там, где ткань собралась у верхней части её бёдер. В его глазах плескалось что-то тягучее, собственническое. Гермиона поправила подол.       Малфой устроился напротив неё, на нём были только брюки — ни носков, ни рубашки. Лишь иссечённая шрамами грудь и татуированные руки.       — Как часто тебе снятся кошмары? — спросил он, проигнорировав её слова.       Гермиона уже собиралась снова оскалиться на него, но это действовало ещё хуже, чем в первые дни их союза. Возможно, если она заговорит, он оставит её в покое.       Возможно, было бы… приятно с кем-то поговорить.       Она оттолкнула эту мысль.       — Почти каждую ночь, — тихо сказала Гермиона. — Сегодня… я снова была в той комнате. С тобой и Флинтом. С монстрами. — Его глаза вспыхнули пониманием. — Только вместо вас были… Рон и-и Гарри. И Гарри выбрал Рона. И они... — её снова затрясло, желудок болезненно сжался в пустых спазмах.       — Думаешь, он бы выбрал Уизела, если бы это было по-настоящему?       Она не ожидала такого вопроса. Думала, он продолжит её успокаивать...       — Я… не знаю. Они всегда были очень близки. Почти как братья. Гарри нужен Рон. Нужен был Рон.       — Поттеру нужна была и ты, — поправил Малфой. — Ты была их хребтом. Опорой. Это был бы для него невозможный выбор. — Он тихо усмехнулся. — Скорее всего, Поттер пожертвовал бы собой, а потом каким-то чудом выжил. Как всегда.       Губы Гермионы чуть приподнялись, но улыбка быстро погасла.       — В конце он ведь не выжил, да?       Малфой молчал; в свете огня его лицо было лишь движущимися тенями.       — Это кажется весьма маловероятным, Грейнджер.       Гермионе нужно было думать о чём-то — о чём угодно — прежде чем мысль о смерти лучшего друга снова не заставит её давиться и рвать.       — Что это за руна? — быстро спросила она, не успев остановить себя.       Его рука дёрнулась, будто он боролся с желанием закрыть знак.       Лицо стало холодным, как камень.       — Грейнджер...       — Мне просто любопытно, Малфой. И я пытаюсь поддержать разговор. Ты вправе отказаться. — Гермиона собиралась подняться, но замерла, когда он снова заговорил.       — Я набил её ради семьи. Ради матери.       Гермиона промолчала, проглотив вопросы.       — Это руна стойкости.       — И почему ты выбрал именно это слово? — Он мог выбрать любое другое. Столько других слов.       — Потому что я выстою. — Он смотрел куда-то за её плечо, будто видел сквозь эти комнаты до самого Малфой-мэнора. — Я ношу её как напоминание о своей истинной верности.       Гермиона вопросительно приподняла бровь.       — За тех, кто для меня важнее всего, я буду сражаться, — его взгляд вернулся к ней. — Я не остановлюсь ни перед чем ради тех, кого считаю семьёй — по крови или нет. Через собственную стойкость.       Его пальцы мягко, почти благоговейно, обвели руну.       Гермиона поймала себя на желании коснуться её тоже.       Она подняла волосы, наматывая прядь на палочку — просто чтобы занять руки.       Она не подумала о том, что при этом открывает.       Голос Малфоя стал жёстким, в нём звучало нечто, почти сродни ярости:       — Кто это сделал с тобой?       Гермиона замерла. Медленно опустила взгляд на шрам на груди.       — Вампир, — прошептала она, голос сорвался, когда память вернула к костям, к смраду его дыхания, когда он прижимал её...       — Ты избавилась от него после того, как он это сделал? — Она не знала, почему он решил, что это был мужчина, но когда не стала его поправлять, его ноздри раздулись, челюсть сжалась. Её удивляло, почему он реагирует так. Казалось бы, он должен радоваться, что её едва не убили.       Гермиона подняла подбородок и коснулась шрама двумя пальцами.       — Я заставила его заплатить.       Малфой встретил её взгляд волчьей усмешкой.       — Хорошая девочка.       Гермиона подавила желание поджать пальцы ног от этих слов.       — А твои волосы? — поспешно спросила она, меняя тему. — Если уж мы догоняем друг друга, ты обязан объяснить, что с ними случилось.       Его взгляд вновь скользнул к её шраму, прежде чем он провёл рукой по коротким прядям.       — Мне пришлось пожертвовать чем-то, что мне нравилось в собственной внешности, — он подмигнул ей, — а с глазами или членом я расставаться не собирался. Так что моим прекрасным локонам пришлось уйти. Жаль, конечно, но отрастут.       Гермиона кивнула, оценивая прочие изменения с их последней встречи. Он, похоже, делал то же самое — разглядывал её обнажённые руки и ноги в поисках новых шрамов. Она проигнорировала, как долго его взгляд задерживался на её коже.       Наконец она задала вопрос, который жёг её с того самого момента, как он появился.       — Расскажи, как ты сюда попал. Про Феликс Фелицис и шрамы.       — Расскажи, как ты пришёл ко мне, — промелькнула мысль у неё.       Малфой глубоко вдохнул.       — Я был в системе пещер. Но она не была пустой. Там были библиотеки, кухни, спальни — даже зельеварня. Я нашёл эту чёртову штуку в блестящей витрине с трофеями, прямо по центру. А потом пещера начала трястись...       — После того как ты принял Феликс Фелицис, полагаю? — перебила Гермиона. Он бросил на неё взгляд.       — Да. После того как я взял то, что по праву стало моим, всё вокруг начало рушиться. Камни и обломки сыпались повсюду. Все выходы были завалены, кроме двух. Я уже собирался выбрать, куда бежать, когда в меня вонзился осколок скалы. Потом сверху обрушилось ещё больше камней. На меня. Я понял, что должен использовать зелье. Оставлять его на потом было нельзя. — Он сглотнул. — После того как я осушил проклятый флакон, один из двух выходов полностью завалило, оставив открытым только один. И я каким-то чудом смог выбраться из-под завала. Я побежал через единственный проход — и оказался здесь.       — В месте, которое зелье сочло для тебя самым удачным.       — В месте, где находится самая умная ведьма из ныне живущих.       Гермиона надеялась, что темнота скрыла её румянец.       Они продолжали рассказывать друг другу свои истории. Гермиона не понимала, что заставляло её говорить, а его — слушать. Возможно, это была нехватка сна. Или отсутствие света. Или страх перед очередным кошмаром. Но они так и сидели у дверного проёма — гораздо дольше нескольких минут. Казалось, время остановилось, чтобы выслушать их тоже.       Гермиона не заметила, как уснула под его рассказ о комнате, сделанной изо льда. Лишь когда он приблизился и мягко подтолкнул её, она осознала это. Она почти не сопротивлялась, когда его руки подняли её и понесли к кровати.       Он не сразу уложил её. Малфой устроился в постели, удерживая её у себя на коленях.       Это заставило её проснуться сильнее. Прежде чем она успела отстраниться, он заговорил. Его голос был тихим, тёплым, словно маслянистый солнечный свет. Он согревал. Убаюкивал.       — Позволь мне держать тебя в плохие ночи, Грейнджер. — Его руки крепче обвились вокруг неё, будто он заранее готовился к тому, что она вырвется. — Позволь мне отгонять кошмары.       Гермиона списала всё на сонливость, на то, что не могла по-настоящему сопротивляться. На страх, который всё ещё тек в её венах.       Но она едва заметно кивнула и позволила опустить голову ему на грудь, к его громко бьющемуся сердцу, пока он подтягивал одеяла вокруг них и облегчённо вздыхал.