Когда мы были зверями/When We Were Beasts

Наши дни.

      Гермиона в последний раз поправила платье, прежде чем выйти из тени и войти в бальный зал.       Пэнси выбрала для неё классический образ: чёрное платье без бретелек, облегающее фигуру, но не слишком плотно, и чёрные перчатки, доходящие чуть выше локтей. Кудри были заколоты невидимками, замаскированными под чёрные жемчужины, а лёгкий румянец, тёмный блеск для губ и тушь аккуратно подчёркивали щёки и ресницы. Лицо от всего этого неприятно чесалось. От украшений Гермиона решительно отказалась.       Она знала: если не выполнит свою часть, Пэнси будет таскать её за собой и общаться вместо неё (Невилл, конечно, попытался бы возразить, но безуспешно). Так было лучше. По крайней мере, она пыталась себя в этом убедить.       Гермиона заметила подругу в эффектном ледяно-голубом платье с разрезом до бедра; рука Пэнси лежала на груди Невилла, пока они беседовали с пожилой парой, которую Гермиона не знала. Она поспешно отвернулась.       Напитки, — подумала она. — Стакан воды, может немного шампанского — и всё будет в порядке.       Она как раз работала над бокалом шампанского, когда за её спиной кашлянул Рон.       Гермиона крепче сжала бокал. И демонстративно проигнорировала его.       — Миона, — простонал Рон, появляясь в её поле зрения. — Пожалуйста, не игнорируй меня.       Гермиона проглотила яд, который хотел выплеснуться.       Она почти каждый день задавалась вопросом, как вообще когда-то рисовала сердечки вокруг их имён.       Она одарила его приторной улыбкой.       — Добрый вечер, Рон. Надеюсь, вы с Лавандой прекрасно проведёте время. А теперь, если позволишь...       Он схватил её за руку, и что-то в его выражении остановило её от того, чтобы резко вырваться и плеснуть ему в лицо шампанским.       — Пожалуйста, Гермиона. Мне нужно кое-что сказать.       Она вдохнула. Выдохнула. Закопала всю злость и боль в своём внутреннем саду.       — Хорошо.       Его брови поползли вверх.       — Хорошо?       — Я сказала — хорошо, — процедила она.       Возможно, это и правда лучше, чем столкнуться с Джонсонами. Может, разговор с Роном лучше, чем встретиться с ними и вспомнить, что она сделала с Анджелиной.       Краем глаза, пока они с Роном направлялись к столику, она заметила, как Блейз ведёт Луну к Пэнси и Невиллу.       Луна, в эксцентричном платье мягких золотых и фиолетовых оттенков, выглядела лучше, чем Гермиона. Блейз был в простой парадной мантии, и хотя он вёл под руку Луну, все знали — он ей как брат, а не возлюбленный.       Он был её защитником, потому что Тео больше им не был.       Гермиона почти завидовала тому, как Луна восстановилась лучше неё. Обе потеряли любовь всей своей жизни, и всё же Луна продолжала помогать «Фантастическим тварям», продолжала сажать цветы, продолжала работать над «Придирой»…       Да, у Гермионы была успешная аптека, но в этом деле не было страсти. Не было любви. Поэтому она её и продала. Она надеялась, что преподавание что-то изменит, но всё равно чувствовала пустоту.       Рон что-то говорил, и Гермиона заставила себя отвернуться от Луны и хотя бы сделать вид, что слушает.       — …и женюсь на ней.       Гермиона моргнула.       — На ком?       — На Лаванде, Гермиона. Сегодня вечером я собираюсь сделать Лаванде предложение.       Её губа начала кривиться.       — И какое это имеет отношение ко мне, Рон?       — Она сказала, когда мы говорили о браке, что прежде чем я задам вопрос, мне нужно уладить всё, загладить вину и всё такое, чтобы никакие призраки не пошли за нами в новую жизнь. И… ну… ты последний призрак.       Гермиона закатила глаза.       — Мы не разговаривали месяцами, Рон. Мы обоюдно решили не присутствовать в жизнях друг друга. Это не делает меня призраком, который преследует твои отношения.       — Я не это имел в виду, Миона.       Он заёрзал на стуле.       — Я пришёл сказать, что мне жаль. За то, что я сказал тебе после твоего возвращения.       Ты предательница, Гермиона! Хуже — предательница и шлюха. Гарри сказал бы то же самое, если бы знал, что ты встала на колени перед этим бледным хорьком.       Эти слова вспыхивали под её веками каждый раз, когда она видела Рона после того дня.       И вспыхнули снова — сейчас, когда он наконец извинялся.       — Ты хочешь, чтобы я простила тебя за это?       Она говорила тихо, но люди всё равно смотрели. Последние члены золотого трио редко разговаривали друг с другом.       — Муффлиато, — прошептала Гермиона, взмахнув палочкой.       Рон благодарно на неё посмотрел. Она это проигнорировала.       — Рон, ты не только сказал мне ужасные вещи. Ты выгнал меня, когда мне некуда было идти. Мне пришлось переехать к Невиллу и его бабушке, пока обвинения с семьи Пэнси не сняли и я не смогла временно поселиться в их гостевом доме, пока искала работу.       — За это я и пытаюсь извиниться, — настаивал он. — Мне не стоило так злиться. Не стоило говорить то, что я сказал, не стоило бросать кружку и оставлять тебя без дома. Я был полным дерьмом во всём этом.       Его кадык дёрнулся.       — И мне не следовало говорить то, что я сказал о Гарри. Если честно… я пришёл сюда больше ради него, чем ради Лаванды.       Сердце Гермионы загрохотало.       С тех пор как после её побега из Закулисья подтвердилось, что Гарри действительно мёртв, вспоминать о нём было больно.       Она скучала по нему. И нуждалась в нём больше, чем когда-либо.       — Если бы Гарри знал, что я сделал, он бы прямо там избил меня в кровь и заставил бы извиняться, пока добивал, — Рон мягко улыбнулся. — Я постоянно скучаю по нему. И думаю, ты единственная, кто помнит его не только как героя.       — Потому что для нас он не был Избранным, — тихо сказала Гермиона. — Он был просто нашим Гарри.       — Гермиона, мне правда жаль. И я знаю, что это не самое подходящее время и место, но я должен был это сказать.       Гермиона посмотрела на Рона. По-настоящему посмотрела.       Когда она вернулась, он был тенью самого себя. Худой, небритый, бледный — он оплакивал не только Гарри, но и ту Гермиону, какой она была до Закулисья. Она пыталась вернуть его к жизни, но чувствовала, как её тянет вниз вина за то, что она любит другого.       А потом Гермиона рассказала Рону о нём — и всё полетело к чёрту.       Теперь она поняла: Рон так и не освободился. Да, после той ссоры они перестали говорить, но всё это время он цеплялся за изодранные края её мантии.       Это могло его освободить. Он больше не будет волшебником, который дополнил золотое трио. Не будет бывшим Гермионы. Это окончательно разорвёт их связь — именно этого Гермиона и хотела.       Для себя, а не для Рона, она это сделает. Потому что не простила его. Ни за сказанное, ни за стекло, разбившееся у её головы. Ни за унижение, когда её вещи выбросили на его газон. Будь он здесь — Рон лежал бы изломанным месивом на дне Чёрного озера.       Гермиона надела на лицо лучшую из своих улыбок.       — Спасибо, Рон, за то, что сказал. Я тебя прощаю. Правда. И надеюсь, у вас с Лавандой будет замечательный брак.       Она даже положила ладонь поверх его руки.       — Может, как-нибудь поужинаем вместе. Я напишу, если буду свободна.       Его лицо заметно расслабилось.       — Спасибо, Миона. Я буду рад.       Он поцеловал её в волосы, поднимаясь, и она изо всех сил удержала улыбку.       — Пожелай мне удачи!       С этими словами он поспешил искать свою будущую невесту.       Глупый Рон. Даже не задумался, как месяцы боли могут просто раствориться.       — Хочешь, я пну его между ног? — сладко поинтересовалась Пэнси за её спиной.       Гермиона поднялась и повернулась к подруге, внезапно ощутив усталость.       — Если да, пожалуйста, сохрани это воспоминание в омут памяти, чтобы я могла пересматривать его почаще, — ответила она.       Пэнси переплела их руки.       — Пойдём. Тебе нужен свежий воздух.       Пробираясь к ближайшему выходу, Гермиона услышала, как музыка стихает, а голос Рона становится громче, когда он просит у Лаванды её руки. Пэнси притворно подавилась, отчего Гермиона фыркнула.       В саду Гермиона наконец смогла вдохнуть полной грудью. Прохладный воздух пах травой и лёгким намёком на осень.       Но было и что-то ещё.       То, чего Гермиона не вдыхала уже целую вечность.       Пэнси, хихикнув, отпустила её и направилась обратно в бальный зал.       Гермиона даже не смогла сосредоточиться, чтобы попрощаться.       Этот запах. Иней, мята и насыщенный одеколон...       Гермиона начала плакать, лихорадочно оглядывая сад.       Там.       Он вышел из тени.       — Здравствуй, Hayati, — тихо сказал Драко.