Когда мы были зверями/When We Were Beasts

Закулисье, три минуты спустя после того, как Гермиона и Драко вошли на Арену.

      Это была поляна, а вдали тянулся бесконечный лес.       Позади них возвышалось кирпичное здание в три этажа.       Слишком маленькое, чтобы вместить все ужасы, с которыми они столкнулись за последние несколько месяцев.       — Думаешь, мы...       — Нет, — быстро перебил Малфой, не сводя глаз с линии деревьев. — Нет, мы не свободны, Грейнджер.       В небе над ними появился голографический знак, зависший где-то над лесом.

ВСЕ ИГРОКИ ТЕПЕРЬ ВОШЛИ НА АРЕНУ.

      — Арена? — пробормотала Гермиона, больше для себя.       И затем — его голос, прорезающий сознание, словно горячий нож в растопленное масло.       — Сначала я заставил вас выживать друг с другом, — прошипел голос Волдеморта, царапая слух, как когти по школьной доске. Гермиона зажала уши. — Теперь вам предстоит попытаться выжить со мной. Последняя ведьма или волшебник, переживший Арену, получит свободу и сможет прожить свои дни, служа рядом со мной. Удачи.       Тяжесть спала с её разума, и Гермиона судорожно втянула воздух, который до этого удерживала. Она попыталась скрыть дрожь.       Арена. Новый раунд ужасов. И сам Волдеморт может быть где-то в лесу перед ними. Но победа казалась почти достижимой — если им удастся пережить остальных ведьм и волшебников, застрявших здесь вместе с ними.       На то, чтобы всё свелось к одному выжившему, могли уйти годы — в зависимости от того, сколько здесь игроков и как часто Волдеморт будет вмешиваться в игру.       Позади раздался хриплый стон, земля задрожала, и...       — Беги!       Малфой вцепился в рукав её свитера и рванул её за собой.       Здание рушилось.       — Неси меня, — задыхаясь, сказала Гермиона. Малфой посмотрел на неё так, будто она сошла с ума. — Я серьёзно, Малфой, неси меня!       Он замедлился ровно настолько, чтобы подхватить её. Его шаги стали тяжелее и медленнее, а она развернулась в его объятиях, чтобы видеть накренившееся здание.       — Вингардиум Левиоса! — крикнула Гермиона, направляя палочку вверх.       Она застонала от напряжения, когда заклинание схватило и удержало третий этаж — тот самый, что был ближе всего к тому, чтобы раздавить их в пыль.       — Почти, — задыхаясь, прошептал Малфой ей на ухо. — Держись, Грейнджер.       Пот выступил у неё на лбу, рука дрогнула.       Они углубились в лес, и спустя ещё несколько секунд Гермиона с криком отпустила заклинание.       Земля содрогнулась. Грохот разнёсся вокруг них.       Затем ещё один.       И ещё.       И последний — четвёртый — удар.       Четыре здания. Север, юг, восток, запад.       Они были единственными игроками, вышедшими из своего здания — насколько им было известно, — но кто знает, сколько собрались слева от них, справа, впереди…       Они огляделись: вокруг лишь сосны и изредка кедры.       — Добро пожаловать на Арену, Грейнджер, — саркастически произнёс Малфой.

***

      Солнце почти село, когда треск сломанной ветки дал понять — они не одни.       Как только они начали идти, Гермиона трансфигурировала пачку сигарет Малфоя в компас (несколько сигарет он успел спасти, и сейчас курил одну), и они послушно двигались на север, следуя за стрелкой, пока тишина не раскололась вокруг них.       Они оба замерли, вглядываясь в тени, в ветви над головой, в стволы огромных деревьев вокруг.       — Покажись, — рявкнул Малфой, и в его голосе звучала стальная власть.       Словно повинуясь приказу, слева вышел Грегори Гойл.       На нём была школьная форма Хогвартса, но вся в крови, грязи и рваных прорехах, обнажающих кожу. На нём не было ботинок.       Его глаза расширились, когда он увидел Малфоя, затем взгляд переместился на Гермиону.       И зарычал.       Медленно, терпеливо Малфой сместился вперёд, закрывая её собой так, что Гермиона оказалась наполовину за его спиной.       — Гойл, — произнёс Малфой медленно. — Рад тебя видеть, приятель.       Гойл рассмеялся, но звук был плоским и холодным.       — Конечно, ты так скажешь. Это из-за тебя я здесь!       Малфой замер.       — О чём ты?       — Крэбб, Паркинсон, Забини, даже тихоня Нотт — все здесь.       Малфой застыл, будто камень.       — Тёмный Лорд решил, что мы все грязные шпионы вместе с тобой — просто из-за нашей связи. Он засунул нас сюда, чтобы наказать. Но я не шпион!       Гойл вцепился в мантию, вытащил палочку. И направил её на Гермиону.       — Меня пытали за то, чего я никогда бы не сделал. Я бы никогда не помог грязнокровкам. Никогда!       Дрожащая палочка качнулась к груди Малфоя, и Гермионе стоило всей выдержки, чтобы не закричать, требуя опустить её.       — Крэбб умер, знаешь? В одну из первых недель здесь, на Арене. От оборотней.       Палочка снова переместилась к её груди, и Гермиона могла поклясться, что Малфой зарычал.       — Это ты сделал, Драко. Ты убил Крэбба. И теперь я убью твою ручную...       — Гойл...       — Авада Кедавра!       Зелёный свет, сорвавшийся с её палочки, впился ему в грудь, и Гойл рухнул мёртвым на траву и хвойные иглы. Его палочка вспыхнула и исчезла. Но Гермиона этого даже не осознала.       Она не могла отвести взгляд.       Это сделала я, — подумала Гермиона, когда её тело начало дрожать. — Это я с ним сделала. Я. Я. Я.       Руки, слишком хорошо ей знакомые, сжали её плечи, заслоняя обзор.       Гермиона больше не видела мёртвого Гойла.       Только грудь Малфоя перед собой.       — Грейнджер, ты в порядке?       — Я… — прошептала Гермиона. — Я никогда не использовала… я никогда…       — Он собирался убить тебя. А потом меня.       Он крепко сжал её плечи и приподнял её подбородок. В его глазах было беспокойство.       Нужно поставить щит. Убийственное проклятие — разрушительное, нечестивое...       — Я уже использовала два Непростительных, — прошептала Гермиона. — Два, Малфой.       — Похоже, мне есть что наверстать.       Её губа дёрнулась.       — Это не смешно. Я лишила его жизни!       — И это первое убийство с тех пор, как мы застряли в Закулисье?       Гермиона поникла.       — Нет.       Вампир. Оборотень. Ханна. Захария. Анджелина...       — Гойл, вероятно, не будет последним. Разница между его смертью и другими лишь в том, что на этот раз ты использовала магию — быстро и без боли. Нет ничего постыдного в том, чтобы защищаться.       Его глаза стали ледяными, челюсть напряглась.       — Но если бы ты не сделала этого, сделал бы я. Он заслужил смерть. Я бы убил его, чтобы спасти тебя.       — И я — тебя, — тихо ответила Гермиона.       Он кивнул и отпустил её подбородок.       Окклюменция. Да. Нужно на мгновение закрыться и похоронить это — рядом со всеми другими смертями, которые она видела...       Топот. Тяжёлое дыхание. Треск ветвей.       — Только не ещё один идиот, — Малфой развернулся, готовясь к бою, но Гермиона коснулась его руки, забыв про окклюменцию.       Даже с такого расстояния она узнала Невилла Лонгботтома. Его мантия развевалась, пока он бежал к ним, и Гермиона тоже сорвалась с места — сердце стало легче, чем за долгое время — и врезалась в объятия своего друга.       Пэнси Паркинсон бросилась к Малфою, и Гермиона услышала, как ведьма рассмеялась, когда он подхватил её и закружил.       Но Гермиона не беспокоилась. Не тогда, когда рядом был Невилл.       — Здравствуй, дорогая Гермиона, — тихо произнёс Невилл, обнимая её в ответ.