Гедонист

— Эй, мужик! Ты живой? — Неприятный толчок в бок. Родион охнул, просыпаясь и тут же морщась от резкой боли в голове. Протяжной, тяжелой и неприятной до одури. — А? — откликнулся он, все еще плохо соображая.       Кое-как сел, закрыв лицо руками — под пальцами ощущалась влага. Он стер ее, снова и снова, чувствуя, что вообще-то мокрый весь с головы до пят. И жарко, душно, как в аду. «Нихерасе меня вштырило», — подумал он нервно. Только потом докатилось понимание, что он все еще в бане. Ему в этом помог беглый взгляд вокруг себя: та же полутьма хаммама, каменные стены в песочной плитке, спокойная тихая музыка с восточным оттенком, журчание воды. И седой дедок в плавках, который до сих пор обеспокоенно ловил его взгляд, подавая ковш с холодной водой. — Уснул, что ли? Ты это, осторожнее, так и сердце может встать, — причитал дед, пока Родион зачерпывал руками обжигающе ледяную воду, щедро поливая голову и шею.       Его начало потряхивать, пробил холодный пот. Он грешил на резкий перепад температур, хотя на деле испугался. А ведь и правда мог не проснуться, под стимуляторами идти в баню — это он конечно маху дал. Сейчас действие химии уже не ощущалось, он вроде как окончательно протрезвел, но сердце все равно билось быстро, трепетало, как птичка. Живое, теплое — слава Богу. Родион приложил ладонь к груди, как бы отдавая честь своему не по годам сильному организму. В сорок лет употреблять скорости — это и так развлечение на грани с русской рулеткой, а идти при этом в фитнес, чтобы ставить личные рекорды по весам, а затем еще и в баню на отходах… Да он в рубашке родился, не иначе. — Тренировка была тяжелая, а в хаммаме тихо, темно — вот и разморило, — неловко отбрехался Родион, с трудом поднимаясь на ноги. Сильно шатало. — Я это, на воздух, — добавил, устремившись к двери. — Помочь? — все еще не унимался дед, намереваясь в случае чего проводить до самого медпункта. Родион только отмахнулся от него.       Снаружи и правда стало легче. Дышать по крайней мере точно стало проще, когда горячий пар не забивал бронхи. А постояв несколько минут под ледяным душем, вымывая из себя жар до последнего, до дрожи, Родион почувствовал себя вполне сносно. Свежим, чистым, отдохнувшим. Сердцебиение выровнялось, голова больше не болела и мысли прояснились. Все еще сохранялась свинцовая тяжесть в теле, но после тренировки всегда так, это даже приятно. Сейчас он абсолютно нормальный, трезвый человек, и что удивительно — отхода́ пока не настали и употребить снова больше не тянуло. «Может, стоит всегда так: выходить из марафонов баней и ледяным душем?» — подумал он.       Родион нервно посмеялся, переключая кран на нормальную теплую воду. Наскоро намылился, думая, куда себя такого бодрого теперь деть. Обычно после хорошей тренировки сил не оставалось ни на что, кроме плотного ужина и здорового сна, но сейчас хотелось как-то веселее продолжить вечер. Перебирая варианты, пока надевал свежую одежду после душа (снова черные джинсы и футболку), открыл афишу любимого клуба, проверяя, можно ли завалиться просто так, не занято ли сегодня какой-то специфической тусовкой вроде фемдома или квиров. Нет, обычный SM четверг, свободные практики без ограничений — то, что нужно ему сейчас.       «Омут» — старый клуб, переживший еще советскую власть и кучу переездов, сейчас находился практически в пешей доступности. Родион специально купил квартиру в этом районе, хотя выбор был невелик (единственный элитный ЖК на всю полузаброшенную промзону), но он чувствовал, что так нужно, что его место здесь, с возможностью в любой момент зайти на огонек, не прикидывая, сколько времени займет дорога и стоит ли пить, кто поведет машину — все это неважно, когда можно бросить ее на парковке и легким шагом уже через двадцать минут дойти до дома. Будь его воля, он бы и ночевал в клубе, ему там было слишком комфортно: среди своих, где не нужно стесняться, надевая привычную маску. Где можно быть собой.       В «Омуте» Родиона знали под настоящим именем — одного из немногих, в основном люди предпочитали взять себе псевдоним, чтобы не смешивать жизнь и Тему. Проблема Родиона в том, что ему не с чем смешивать, Тема и есть его жизнь, его суть, только в роли Господина он чувствовал себя по-настоящему свободным. Признаться честно, эта его любовь к БДСМ-тусовке не была взаимной. Другие тематики не особо любили Родиона, считали заносчивым, наглым, слишком радикальным Доминантом. Те, для кого БДСМ — всего лишь затейливый секс, не могли понять, как Родион мог быть Верхним с раздутым эго и в жизни. Как мог он якобы с презрением смотреть на нижних.       Но другие, такие же девианты, как он, понимали, к чему этот фарс. Сабмиссивные девчонки кипятком писались от настоящего Доминанта не только в постели — когда Родион не вываливался из роли, без конца спрашивая разрешения, не душнил контрактами, а просто, едва определившись с табу и стоп-словами, брал за волосы и принуждал без лишних расшаркиваний. Только так можно заставить девочку поверить, что они тут не в бирюльки играют, а творят настоящее насилие, где она несчастная, забитая, униженная жертва абьюза. Многим нужно именно это, а не романтичное «отдашься ли ты мне в позе №5 под полной луной, и я в процессе три раза ударю тебя по попе, но не сильно?». По мнению Родиона, новая этика с активным согласием покушалась на святые основы реальной Темы.       Родион видел нижних, понимал их потребности. Его вызывающее поведение со взглядом свысока и обращением на ты с первых же фраз — хорошие фильтры и одновременно ловко расставленные сети на тех, с кем ему могло быть по-настоящему интересно. На тех, кому психология важнее конкретных практик, кто не будет капризничать, понукая отыгрывать собственные сексуальные фантазии. Тех, для кого главная фантазия — это сослужить игрушкой для Господина, быть использованной, ласковой тряпочкой под его ногами. Будет хныкать, пищать в процессе и даже кричать «хватит», но после целовать руки, благодаря за опыт, который не сможет дать ей ни один Верхний, цепляющийся за БДР как единственную догму.       Ярко проявляя свою индивидуальность, неизбежно столкнешься с хейтом. Это Родион прекрасно понимал, потому и не старался быть хорошим. Этим неженкам из секты активного согласия все равно не угодишь, да и незачем. Он выбирал быть ярким, как путеводная звезда, видимым именно для того типа нижних, которые с первых же фраз знакомства упадут на колени, чтобы вылизать его сапоги. Те самые, подошву которых он, матерясь, полчаса спустя тщательно протирал в раздевалке клуба, чтобы можно было зайти внутрь, не переобуваясь.       Очень жалел, что сегодня пришел без своей нижней, что так импульсивно расстался с Настенькой. Но несмотря на это, возвращать ее не собирался, иначе это будет выглядеть как признание ошибки, словно бы она дорога ему и он бегает за ней. Это пошатнет образ холодной сволочи, за который она его и полюбила. Написав «Прости, был не прав, погорячился», Родион станет в ее глазах очередным мужиком, который не отвечает за свои слова и, протрезвев, бежит извиняться. Родион ни у кого не ползает в ногах, не просит, не добивается внимания девушек. Напротив, это они бегают за ним. Как говорится, за забором очередь из желающих — только свистни.       И именно с этой позицией он прошел к ресепшену клуба, после темного коридора в неоновых граффити без особого смысла, нарисованных в чисто декоративных целях, оказываясь в просторном помещении со столиками, кожаными диванчиками и барной стойкой. Тихо, светло, на фоне играет унылый русский рок (Родион не любитель такого, но желания владельца — закон) — совсем не похоже на стандартный клубешник, и к лучшему. Сюда люди приходят не за выпивкой и танцами, а за тем, чтобы посидеть пообщаться, побыть среди своих. А весь разврат только на втором этаже, в специально оборудованных для этого помещениях. — Здравствуй, дорогая, — улыбнулся Родион, приветствуя женщину на ресепшене. Полноватая, не в его вкусе, но грудь у нее что надо, едва не выпадала из декольте. — Оплачено? — угрюмо спросила она, едва удостоив его взглядом. Вместо этого закопалась в ноутбуке, проверяя запись. — Так член клуба, — терпеливо напомнил Родион, постукивая пальцами по стойке. Настроение было хорошим, ругаться на несообразительность персонала не хотелось от слова совсем. — Да? — переспросила она, удивившись, будто и правда забыла. Во всяком случае ясно показала, что, будь ее воля, она бы не наделила Родиона этим статусом. — Проходи, — равнодушно бросила она, вручая клубный браслет.       Родион натянул зеленую резинку на левое запястье — знак Верхнего позиционирования. В глубине души злился на то, как с ним обошлась хостес, прокручивая в голове ее брезгливое выражение в ответ на слова про ЧК. Как будто он за красивые глаза получил этот статус, а не за то, что буквально все в этом клубе построил своими руками. Может, не в прямом смысле, но финансово он здорово вложился, да и вообще уговорил сменить помещение на более просторное, помог с ремонтом, а затем месяц за месяцем покрывал расходы на аренду тоже он. В каждой чертовой досочке на паркете была его копейка, многие клубные девайсы — из его старых запасов. Да он оплатил себе посещения этого места до конца жизни, и что, даже за это не заслужил элементарного уважения?       «Омут» — его дом, его личная «красная комната», его игрушка. Есть и другие члены клуба, он не умалял их заслуг, но определенно клуба в том виде, каким он был сейчас, без вложений Родиона просто не существовало бы. Он относился к этому месту как к собственности, лелеял с той же любовью, и пусть не был непосредственным владельцем (исторически эта роль закрепилась за другим человеком, который был дольше всех в Теме), Родиона вполне можно считать основателем, по крайней мере на нынешнем адресе. А на вход к себе домой не покупают билеты — это всем известно. — Добрый вечер, — поздоровался Морок, древнейший старик, тот самый владелец. Сидел в кафе за вечно забронированным лично за ним столиком, уткнувшись в компьютер и закопавшись в горы бумаг. — Давненько тебя не было, думал, загулял, — хмыкнул он, не поднимаясь с места (больные колени), но протягивая ссохшуюся руку для приветствия. — Творческий отпуск, зимовка на Сейшелах. Море, солнце и никакой Темы, — объяснил Родион, не просто пожимая руку в ответ, чуть склоняясь в уважительном приветствии. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул, потому что у меня для тебя годовые отчеты, надо сверить, — коварно сообщил Морок. — Я сегодня целый день на работе с бумажками, Вы хотите опять посадить меня за доки? — протянул Родион страдальчески, но без вопросов принял из его рук ноутбук с открытыми Excel таблицами. — Вот только не надо нытья, — фыркнул Морок, по-мальчишески закатив глаза. — Ты же сегодня без нижней? Расстались? Девчонка понесла про тебя хуйню по чатам, — осторожно начал он, доверительно заглядывая в глаза. — Не сижу в чатах, плевать, — привычной мантрой отмахнулся Родион. — Да, расстались, — из уважения к собеседнику добавил он. Морок был не просто старшим товарищем — наставником, его вопросы нельзя оставлять без ответа. — Я тебе сразу сказал, что она дура. Не надо было вообще с ней связываться, — заворчал он назидательно. — Теперь разгребай последствия. Каждая такая история — это удар по репутации не только твоей, но и всего клуба… — с жаром продолжил Морок. — Бла-бла-бла, клуб, репутация, похуй-похуй-похуй, — раскривлялся Родион, пропуская мимо ушей традиционные поучения. Каждый раз одно и то же. — Первый раз, что ли, обиженная нижняя понесла говно по чатам? Побухтят и забудут. И ничего плохого я ей не сделал, просто сказал, что не хочу больше с ней, надоела, — как мог, оправдывался он. Понимал, что натворил глупостей под скоростями, но это Мороку не объяснишь. Он тоже не знал и не должен узнать про его историю с наркотиками. — Сиди теперь, перебирай бухгалтерские отчеты. Ты наказан, — отрезал Морок, очевидно не всерьез делая строгое лицо.       Родион снова то ли кивнул ему, соглашаясь, а то ли поклонился — тело выдавало реакции вперед разума. Он поставил ноутбук на соседний столик и тяжело плюхнулся на диван, лениво потягиваясь. Копаться в документах тоскливо, но и планов, как интереснее провести вечер, у Родиона не было, поэтому он особо и не спорил. Быстро пролистал открытые вкладки, оценивая масштаб задачи, и отправился за бар, чтобы заказать себе что-нибудь поесть. После тренировки мучил адский голод. — Родион! Представишься? — окликнули со стороны лестницы. — А? — с непониманием обернулся он.       Женщина, та же, что сидела за ресепшеном, теперь со светящимся зеленым кулоном на шее, стояла на возвышении, уперев руки в боки, и смотрела с улыбкой, явно довольная, что застала врасплох. Остальные посетители клуба (сегодня их было немного, потому что не планировалось большой вечеринки с шоу-программой, просто открытые двери) с интересом уставились на него. Ни на ком Родион не задержал взгляд, коротко проскользив по макушкам. Воспринимал присутствующих как сплошную массу с десятком пар ощупывающих его глаз. Они не были враждебными, не раздражали, наоборот, казалось, приятно поглаживали. — Знакомство, — терпеливо пояснила хостес. — Ник, позиционирование, зачем пришел сегодня в клуб, — медленно добавила она, отчаявшись получить вразумительную реакцию. — А! — наконец понял Родион, собираясь с мыслями. — Родион. Член клуба. Верхний, садист, Доминант, Топ-БД… маньяк, абьюзер, психопат — все к вашим услугам, — стал заливаться соловьем он, нагло осклабившись и с удовлетворением ловя смех на свои последние слова. Ему нравилось быть в центре внимания. — Зачем пришел в клуб? — со смешком напомнила хостес, быстро сворачивая его самолюбование. — Поесть, поработать, покурить кальян… — честно ответил Родион, вызвав замешательство у присутствующих новичков. Действительно, зачем же еще приходить в БДСМ-клуб. — То есть к тебе сегодня с предложениями потемачить не подходить? — уточнила она явно не из заботы о его досуге, а в качестве демонстрации. Родион прослушал начало официальной части и не понял, что его попросили представиться первым как завсегдатая, который подаст всем пример, и теперь своими кривляниями невольно рушил ведущей все планы. — Ну если кому-то прям очень-очень надо, могу выпороть, — скептически протянул Родион, будто заранее делая одолжение тому, кто рискнет потревожить его такой просьбой. У Родиона не было цели найти приключения на вечер и тем более не было необходимости казаться вежливым, чтобы понравиться. Он бы предпочел, чтобы его и правда не трогали. — Мальчик или девочка? — еще один напряженный вопрос. Хостес явно теряла терпение. — Тело есть тело, — с демонстративной небрежностью выдал Родион и, не дожидаясь разрешения, отвернулся снова к бару, мгновенно забывая о знакомстве. Ники, позиционирования и планы на вечер других гостей совсем не интересовали его, и он не вслушивался в их слова, оставив на краю внимания как фоновый шум.       Вместо этого сделал заказ. Горячее пообещали приготовить только через полчаса, и Родион не возражал, забрал с барной стойки напиток (стакан сладкой газировки, без алкоголя) и отправился за свой стол. Двигался нарочито медленно, вальяжно, торопиться ему было некуда, грядущий вечер обещал быть томным, невыносимо долгим, за монотонной работой с документами тянуться, как жвачка. Фронт работы определен, а вот дедлайн не очень, можно хоть до утра сидеть, кто ж его выгонит. Тишь, гладь, благодать — на контрасте с прежней наркотической тревогой, вечно подгоняющей бежать непонятно куда и зачем, лишь бы что-то делать, не стоять на месте, теперь замедлиться, не думать ни о чем, смаковать мгновения само по себе было приятно. Наконец-то спокойно.       И именно в этот момент, ну конечно же, вселенная не могла оставить его в покое, снова кому-то что-то было нужно от него. — Господин, мой брат хотел бы попробовать порку. Пожалуйста? — отвлек тоненький голос. Высокий, надтреснутый, кажется, мужской, но тот, который мог бы принадлежать подростку. — Если твой брат чего-то хочет… — с раздражением начал Родион, отлипая от экрана ноутбука, чтобы, переведя взгляд, обнаружить у себя в ногах маленькое чудо.       Мягкие светлые волосы лежали на голове, как пух, слегка завиваясь, торчали в разные стороны — не стандартная мужская стрижка, чуть длиннее, но и не девчачья. Херувимчик на коленях очевидно был мальчиком с острым кадыком и угловатым подбородком без следа щетины, как у ребёнка. Но с чертами лица настолько красивыми, правильными, что с него можно было портреты писать и выставлять их в лучших галереях мира: пухлые губы, прямой нос и большие серые глаза в длинных пушистых ресницах. Он смотрел снизу вверх, просяще, с правильной робостью нижнего перед тем, кто выше по статусу. Много смелости понадобилось, чтобы подойти к Родиону и выдавить из себя эту слезную просьбу, и ещё больше, чтобы теперь, пока его внимательно изучали, продолжать смотреть в глаза, не прятаться.       Но замолчал Родион не поэтому, потерял дар речи не от красоты. Что он, мало видел на своём веку красивых нижних? Шокировало его, вызвало сначала недоверие, а затем и приятный восторг то, что чуть поодаль, напряженно наблюдая, чем закончится сцена, стояла точная копия этой прелести. Точнее, конечно же не точная, у второго были темные волосы, подстриженные короче, строже, и глаза смотрели колко, с прищуром. Но определенно были такими же серыми, такой же прямой нос, такие же пухлые губы. Сходство в чертах лица было очевидно, такого не бывает у просто братьев, только у близнецов. — Да вы же одинаковые! — наконец выдал Родион, и не пытаясь скрыть восторга. — В смысле, близнецы? А почему цвет волос разный, так же не бывает? Ну-ка, признавайтесь, кто из вас крашеная сучка, — лихорадочно бормотал Родион, вскакивая на ноги, чтобы подойти поближе ко второму, который пока сохранял смурное молчание, сложив руки на груди. — Получается, что я, Господин, — откликнулся херувимчик, поднимаясь с колен, чтобы проследовать за ним.       Сказав это, закусил губу, и щеки загорелись, выдавая смущение. Родион, наблюдая за ним, готов был прыгать от восторга, как щенок, которому досталась сахарная косточка. Мальчишка принял обращение на ты, не качал права, с первых же фраз называл Господином и встал на колени, ещё и на «крашеную сучку» не обиделся, согласился и очевидно возбудился от такого грубого обращения. «Сабмиссив, сабмиссив!» — загорелась зеленая лампочка в голове у Родиона и все продолжала мигать, упрямо не гасла, даже натыкаясь на напряженный, какой-то злой взгляд второй прелести. — Твой брат сказал, ты хочешь порку, — надавил Родион, проверяя, как отреагирует темненький, огрызнется или стушуется. — Я не против, — со смущением признал тот, опуская глаза. Не признал в Родионе главного, просто адски, до дрожи в коленях, стеснялся своих желаний. — Не против или хочешь? — не дал спуску Родион, загонял в угол, предвкушая сладкую добычу. — Вы хотите, чтобы я умолял? — выдал парень дерзко, цепким взглядом смело встречаясь с глазами Родиона. Старался не показывать страха, хотя ему очевидно было не по себе вот так открыто обсуждать вещи, которые совсем недавно казались недопустимыми, запретными.       Родион быстро просканировал внешний вид, пытаясь понять черты характера, заметить любые мельчайшие детали индивидуальности, особенно слабости, на которых в будущем можно будет вдоволь отплясаться. Темненький был одет в чёрную водолазку под горло и классические брюки, такой немного Павел Дуров в свои лучшие годы, деловой, строгий, своей закрытой позой слишком нарочито защищающийся от внешнего мира. Он боялся, но не прятался, смотрел прямо, нападал в ответ, но не с отчаянной яростью загнанной в угол крысы, скорее как волк, который знает свою силу и выжидающе следит за вторым хищником, держит дистанцию, отвечает оскалом на оскал. С ним у Родиона могло бы получиться занимательное танго. — Хочешь умолять? — отзеркалил Родион. Мальчишка юлил, не хотел признавать своих желаний, хотел повесить на Верхнего всю ответственность за грядущий разврат. О, он буквально умолял, чтобы его совратили, заставили, подчинили. Типичный БД-боттом. Тоже хорошая партия для Родиона, таких приятно ломать, преодолевая упругое сопротивление. — Не хочу, — честно признался парень. — Но хочу, чтобы мне сделали больно. Вы сказали, что можете выпороть. Я готов быть телом, — договорил он, наконец раскрывая руки, предлагая себя. — Ролью просто тела ты не отделаешься, лапушка, так не интересно, — проворковал Родион, предвкушая интересную игру. Вечер стремительно переставал быть томным. — Сбегай-ка в машину, принеси мою сумку с девайсами. В багажнике, та, из которой торчит рукоятка трости — не перепутаешь. Вторую не бери, там мои спортивные шмотки. На кнопочку нажал, машинка пикнула, багажник открыл, сумку забрал, багажник закрыл, снова кнопочку нажал, послушал, как машинка пикнула, и вернулся сюда, — подробно, как ребенку, разъяснял Родион, вынимая из кармана ключи и протягивая ему. — Я не идиот, — огрызнулся мальчик, коротко поморщившись, но ключи забрал, не отказался побыть курьером для Господина. — Я верю, детка, просто страхуюсь, — ответил Родион ласково. Ни следа прежней раздражительности, он предвкушал приятный экшен и потому вился, как ужик, хотел понравиться, гипнотизировал добычу взглядом. — Не торопись, размеренным прогулочным шагом, чтобы мы с твоим братиком успели посекретничать. И не забывай, что он у меня в заложниках, не накосячь с моей машиной. Я тебе доверил самое ценное, взамен забираю то, что дорого тебе. Как в русских сказках, знаешь, «принеси то не знаю что», а я, быть может, верну тебе братика целым, — не сдерживая себя, болтал Родион всякую чушь, муть, откровенно заговаривая зубы.       Обычно, когда он так делал, становясь излишне многословным, это значило, что он нервничал, компенсировал нервное напряжение попытками запутать собеседника, чтобы, пока тот тонет в его болтовне, выиграть себе время на следующий ход. Но мальчишки этого не знали, слушали, развесив уши, внимали так искренне, невинно, так доверчиво — добиться от них желаемого было легко, как вылепить фигурку из разогретого пластилина. Херувимчик смотрел широко распахнутыми глазами, едва не повизгивая от восторга, но и второй подвис, явно не успевая обработать такое количество информации разом, его защитные настройки сбоили, как подвергшийся DDoS-атаке сервер. — Я принесу и не буду торопиться, вы можете поговорить наедине. Но не делайте с ним ничего, в смысле, физически, я серьёзно, даже не прикасайтесь, пока я не вернусь, — наконец выдал парень, до бела сжимая в руке ключи. — Договорились, — быстро согласился Родион. Это была честная сделка, он и не собирался прямо сейчас тащить херувимчика в экшен, напротив, его задумка на сегодня — провести сессию с двумя близнецами разом, реализуя типичную фантазию из порно.       Темненький коротко кивнул, но ушёл не сразу, дергался, сомневался. Посмотрел на брата вопросительным взглядом, тот ответил ему коротким пожатием плеч, мол, «ничего страшного, справлюсь» — наблюдать за их немым диалогом Родиону было забавно, он как биолог-натуралист исследовал повадки диких животных. Попугайчиков-неразлучников, милых в искренней заботе друг о друге. — Ну что, поболтаем, сученька? Как твоё имя? — обратился Родион к светленькому, возвращаясь за свой стол. Специально кинул грубость, как наживку, проверить, с «крашеной сучкой» тогда была случайность или попал в точку. — Гриша, — приземляясь на колени, пискнуло милейшее создание, снова густо покраснев. «Любит унижения», — отметил про себя Родион зеленой галочкой в воображаемом списке. — А я разрешал сидеть у меня в ногах, а, Гриша? — одернул Родион строго, искренне наслаждаясь тем, как мальчишка замер, а затем быстро поднялся на ноги, исправляя свою ошибку. Видит Бог, ему не нужно было прикасаться к нижнему, чтобы профессионально, ласково выебать его в мозг. — Ползать у меня в ногах ещё нужно заслужить, — добавил, кивая, чтобы мальчик сел за стол перед ним. — Конечно, Господин, простите меня пожалуйста. Я заслужу. Скажите как, я все сделаю, — залепетал Гриша, виновато склоняя голову, быстро приняв такие правила игры. Снова не возмутился. «Сабмиссив, сабмиссив, сабмиссив!» — ликовал в душе Родион, но внешне никак не показал свою радость, рано, на данном этапе нужно выдерживать дистанцию. Лягушка в кипятке варится постепенно. — Знаешь, как называют в Теме тех, кто обещает все сделать? «На все готов, ни на что не способен», — презрительно выплюнул Родион, едва не доводя мальчишку до истерики. В глазах опять появился страх, губы задрожали. — А братика твоего как зовут? — быстро переключил внимание, не позволяя развить эмоцию дальше. Пока рано. — Гоша, — откликнулась прелесть, быстро подобравшись, забывая свою обиду. «Психика лабильная», — ещё одна зеленая галочка. — Гриша и Гоша — пиздец, у ваших родителей совсем нет фантазии. И как мне это запомнить? — искренне выругался Родион. У близнецов были смешные близнецовые имена — в целом, ничего удивительного, но как же раздражающе неудобно. — Я Вам помогу! — быстро нашёлся мальчик. — Я маленькая белая мышка типа «пи-пи-пи», поэтому Гри-иша. А мой брат Гоша прямой и открытый, как буква о, — рассказал он, хитро улыбаясь.       Родион не назвал бы его мышкой, скорее котиком — пушистым, мягким, ласковым, который будет так офигенно ластиться под руки, если грамотно его приручить. Гриша был аккуратный, ухоженный — наверное, самое подходящее слово. Крашеные волосы, белые, как снег, без следа отрастающих темных корней, и в тон им покрашены даже брови, а губки мягкие, не шелушащиеся, такие зимой бывают только у тех, кто регулярно пользуется гигиеничкой. Ногти обрезаны до двух миллиметров свободного края, ровные, блестящие, явно не так давно после маникюра. И одет стильно, в белые джинсы, которые не стеснялся пачкать, вставая на колени на не очень чистом клубном полу, и светлую же майку, тонкую, через которую просвечивали напряжённые соски. Рядом с ним однозначно срабатывал гей-радар, в то время как с его братом все было не настолько очевидно. — У тебя язык подвешен, мне такое нравится, — признался Родион, забрасывая ещё одну удочку — похвалу. — Спасибо, Господин, — засмущался мальчик, и при этом на его предплечьях светлые тонкие волоски встали дыбом, вверх по плечам побежали мурашки. «Кинк на похвалу», — удовлетворенно заключил Родион. Еще одна галочка. — Не назвал бы Гошу прямым, скрытный очень, — поделился наблюдением Родион, нервно прикладываясь к электронке. Мозги кипели, перед ним стояла сложная задача: двое нижних, у каждого из которых свои, такие разные потребности. И к каждому важно подобрать правильный ключик. — Просто молчаливый, но он не юлит, не умеет, как Вы, ну, в психологические игры. Он никогда не врет, — объяснил мальчик, немного нервничая, стараясь подобрать правильные слова. «Считал меня как психологического садиста и не испугался», — заметил Родион, добавляя ещё одну зеленую галочку в копилку. Гриша, особо не стараясь, насобирал уже целую стайку этих схематичных птичек. — Никогда не врет… — задумчиво повторил Родион. — Получается, правда хочет порку, хочет боли — мазохист? — вслух рассуждал он, больше не таясь. Мальчик бодро закивал, подтверждая его выводы. — Ну а ты, котик, хочешь порку? — провокация. — Если Вам угодно, — будто заранее зная, как правильно, ответил мальчик. Не думал ни секунды. «Сабмиссив, сабмиссив!» — мысленно повизгивал Родион, едва не физически возбуждаясь от открывшихся ему великолепных перспектив. — Мне угодно тебя выпороть. Это будет интересно, — с пугающей откровенностью выдал Родион. Гриша напряженно сглотнул, но кивнул с отчаянием висельника. Действительно «на все готов, ни на что не способен». — Скажи это вслух. Проси, — измывался Родион, запуская когти в такое доверчиво открывшееся ему сердце. — Пожалуйста, Господин, могли бы Вы меня выпороть? Пожалуйста-пожалуйста, — с готовностью заныл мальчик.       И как же Родиону приятно было слышать, как нижний сам, добровольно, будучи совсем не в восторге от боли, просил причинить ему эту самую боль. Просто для того, чтобы уделили внимание, заметили покорность, похвалили. Нарочно и не придумаешь такой идеальный сценарий. Вселенная явно была благосклонна к Родиону, подкинув такого замечательного мальчика: красивого, умненького, с сабмиссивными замашками. Да ещё и не одного.       Очень вовремя вернулся его братик. Показал правильно выбранную сумку, поставил её на пол и вернул ключи. После замялся, не зная, что делать дальше: тоже сесть за стол, упасть на колени, остаться на ногах? Он тоже хотел угодить, но не из сабмиссивных мотивов, скорее как пёсик, увидевший лакомство в руках дрессировщика: «За кусочки вяленого мяса исполню любую команду, только дай». Родион удовлетворенно кивнул ему, сказал сесть. Гриша быстро подвинулся, освобождая братику место, и Гоша опустился на диван рядом с ним, взяв за руку. Они обменялись короткими взглядами: «Все нормально? — Да, меня не трогали» — Родион без труда прочитал по глазам их немой диалог. После Гоша вернул настороженный взгляд на Господина, вцепился в него напряженными зрачками. — Уже был опыт? — спросил Родион, снова прикладываясь к электронке. Самая сложная часть была позади, сонастройка уже произошла, теперь осталось самое важное — устный контракт. — Нет, Господин. Первый раз, — ответил Гриша. Гоша предпочитал молчать, наблюдая со стороны, чтобы в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не по плану. — Почему пришли не на день новичка? — искренне удивился Родион. Вечер свободных практик — для бывалых, тех, кто точно знает, чего хочет. — Ну, так получилось… — замялся светловолосый мальчик, снова раскраснелся. — Пока длинный перерыв между экзаменами, захотелось развеяться.       Родион усмехнулся на это невинное «развеяться», словно речь шла о походе в театр, а не в БДСМ-клуб. Ему всегда было интересно, как люди приходят в Тему, ещё и такие молодые — что их притягивает, какие психологические травмы? Мальчики явно действовали не импульсивно. Может быть, Гриша и мог легкомысленно заглянуть в «Омут», чтобы «просто посмотреть», но во всем подозревающий подвох Гоша точно не пришёл бы в логово извращенцев, не изучив тему вдоль и поперёк. И все равно решил, что ему это нужно — каким же ярким огнём горела в нем потребность, с жаром девственника от первых поллюций. Родион мысленно потирал руки. — Так вы учитесь? Какой курс? — выбрал расспрашивать мягко, на отвлеченные темы тоже, чтобы не сводить все к плотским удовольствиям. Успеют ещё. — Первый, — признался Гриша. — Восемнадцать-то есть? — хмыкнул Родион. Его собственная дочь училась в одиннадцатом классе, всего на год младше. Боже, какой же он старый. — У нас проверили документы, — деловым тоном вмешался Гоша. — А вам сколько лет? — нагло потянул одеяло на себя. — Сорок пять, — чуть округлил в большую сторону Родион. На самом деле сорок два, через несколько месяцев сорок три, но это некрасивая цифра, если бы он сказал так, то стало бы понятно, что он считает. А он не стеснялся возраста, не ронял слезы над календарем и не хотел, чтобы мальчики подумали так. Его возраст — его опыт. — Старше отца… — прохрипел Гриша, не удержав шока. Быстро захлопнул рот, уставившись в ужасе, когда понял, что сказал это вслух. — Проблемы? — фыркнул Родион. Мальчики были бы полными дураками, если бы отказались темачить с ним только из-за этого. — Никаких проблем. Нам сказали, что вы опытный, с вами безопасно, — выдал вердикт Гоша. «Фетиш на безопасность. Возможно, контролирующий тип», — отметил про себя Родион. Это была не зеленая галочка, просто пунктик, который важно учитывать, чтобы рыбка не сорвалась с крючка.       Еще одна занятная деталь — мальчики от кого-то узнали, что Родион опытный и с ним безопасно. Кто-то из гостей вечера сказал им это. Вот и репутация, о которой так трясся Морок, получается, что зря. Сколько бы гадостей ни писали о нем бывшие, а вперед бежал слух, что все-таки с ним можно темачить и что с новичками он обойдется как полагается, не накосячит, не спугнет залетевших на огонек нежных пташек. Странно, а на дни новичка Морок его не приглашал, говорил: «Жесткий, напугаешь» — чушь, Родион может быть любым, вопрос целеполагания. Когда совсем близко маячит перспектива классного экшена на троих, то даже нежным и ласковым. В некоторых пределах. — Ну так что, котики, план такой: раздеть вас обоих, приковать за наручи и выпороть. Просто и без изысков. Девайсы гибкие кожаные и длинномеры. Возражения, ограничения? — предложил Родион.       Пожалуй, впервые прямо озвучивал план на экшен, не собирался городить интригу — с новичками по-другому и не получится, иначе слишком долго прояснять табу, так они и до закрытия клуба не договорятся. О множестве практик, которые умеет Родион, эти зеленые мальчишки наверняка даже не слышали, и порку попросили не потому что их любимое, а просто то, что на слуху. И Родион выдаст им порку, естественно, уважив свои желания, но оставаясь в строгих рамках, даст попробовать практику, покрутить ощущения на чувствительных нервах, чтобы понять вообще их или не их. Для настоящей сессии нужны хорошие знания друг о друге и доверие — а пока у них не было ни того, ни другого. Поэтому будет не полноценная сессия — просто проба. — Раздеться не догола, только до трусов. Не бить по лицу и гениталиям. Слушать стоп, — отчеканил Гоша. Гриша молчал, в этом вопросе полностью доверял брату. — Ну естественно. Мы тут что, изверги какие-то? Правила клуба и БДР в силе, — обиделся Родион. Порадовался осторожности парней, пусть лучше с такими идиотскими предостережениями, чем совсем без головы на плечах, но все равно было некомфортно, что о нем думают как о сумасшедшем садисте без тормозов. — Травмы, операции, заболевания? — со знанием дела уточнил Родион, демонстрируя свою компетентность. — Никаких, — ответил Гоша. Гриша коротко кивнул, подтверждая его слова. — Ну пойдемте тогда, чего время терять, — поставил точку Родион, поднимаясь с места.       Конечно, многое они не обсудили, но на данный момент достаточно, остальное выяснится в процессе. Родион вообще был не любителем долгих переговоров, все равно безопасных БДСМ практик не бывает, везде соломку не подстелишь, всех нюансов не уточнишь. Родион был сторонником информированного согласия: в чем-то его личная ответственность, в данном случае иметь прямые руки, бить метко, рассчитывать силу, но обязанность мальчиков в ответ следить за своим состоянием, особенно психологическим. Родион решил, что слова не просто так им даны, так пусть используют, рот он им не затыкает.       Попросил хостес забронировать большой зал — единственное достаточно просторное помещение для экшена на троих и подходящее для длинномеров. Мальчики не возражали, следовали за Господином молчаливыми тенями. Тряслись, это понятно, но скорее от нового, неизвестного, в приятном предвкушении. Отправив Гришу взять в баре пару бутылок воды, Родион задержался у стойки с клубными девайсами, забрал наручи — копия тех, что лежали в его сумке, черные с серебристыми заклепками, от того же мастера, только подызносившиеся, затроганные множеством рук. Жаль использовать такие, как-то неуважительно к мальчикам, но что поделать, он не держал второй комплект для личных нужд, до сей поры не катал экшены с двумя нижними одновременно — все бывает в первый раз.       Большой зал действительно огромный, во время крупных мероприятий вмещал десятки человек одновременно. Стены в красном оттенке, вдоль них развернутые в центр диванчики — типа зрительный зал, с потолка свисали цепи с кольцами для фиксации. То, что нужно им сейчас. Мальчики неловко мялись на пороге, Родион кивнул им проходить, закрыл дверь. Большой зал — не приватка, к ним могут заглядывать, но увидев такой очевидный намек, что им не рады, поостерегутся. В этом тоже был тонкий расчет: Гоша, никому не доверяющий, до сих пор сканирующий окружающее пространство напряженным взглядом, ни за что бы не пошел с Верхним в приват, но и делать первый раз мальчиков публичным Родион тоже не хотел. Занять большой зал, но закрыть дверь, чтобы даже до идиотов дошло, что заходить не стоит, — отличный компромисс. — Стоп-слова знаете, да? Классический светофор: зеленый — ок, продолжаем, желтый — мягкий тормоз, надо замедлиться, взять паузу, красный — резкий стоп, заканчиваем все и сегодня уже не продолжаем. Как в машине: газ, тормоз и стоп-кран. С ручника машинка уже не двинется, — растолковывал очевидные вещи Родион, чтобы чем-то заполнить неловкую тишину, пока мальчишки раздевались, а он раскладывал девайсы. — А клубное «страх-страх»? — робко уточнил, неожиданно, Гриша. Родион ожидал, что все переговоры по поводу безопасности будет вести только с Гошей. — Клубное — это просьба к организаторам вмешаться в экшен. Его надо кричать громко, во все горло, когда Верхний не слышит внутрипарные стоп-слова. Локальный такой вызов полиции. После этого Верхнего ждут серьезные последствия от оргов вплоть до запрета на посещения. Но в данном случае волноваться не о чем, с вами в экшене уже член клуба, я сам в каком-то смысле хранитель правопорядка, — терпеливо пояснил Родион, в конце горделиво улыбаясь. Должны же у него быть какие-то привилегии в связи со статусом. — Как-то это не успокаивает, — скептически осадил его Гоша. Мальчик не доверял тому, кого видел первый раз в жизни — и правильно. — Подойди сюда, — ласково позвал его Родион.       Он не собирался ничего ему доказывать, в мире не существовало таких слов, которые можно было бы сказать, чтобы Гоша расслабился, подставил уязвимое нутро. Это Гриша, развесив уши, уже щебетал Родиону глупое «на все согласен», этого же, наученного горьким опытом доверия к людям побитого щенка, можно было приручить только делами: забрать контроль и бережно провести через экшен, вернув в целости и сохранности, и тогда в следующий раз можно будет ожидать большей благосклонности. Но точно не сегодня. И, кристально понимая это, Родион не обижался, молча забрал его руки в железную хватку, чтобы затянуть на них наручи — свои личные, надежные, клубные оставив для того, кто будет меньше дергаться.       Гоша морщился, не хотел даваться, но благоразумно терпел, принимая фиксацию. Родион был искренне благодарен ему за это, даже погладил ладони как-то утешительно, и Гоша сжал их в ответ, видимо, желая показать, что затянул не слишком туго, кровоток не нарушен. Родион и так это видел, ему не нужна была его наивная обратная связь, чтобы контролировать безопасность. Но сама готовность прислушиваться к себе, откликаться, давать правильные сигналы Родиона порадовала. «Может, и получится хороший экшен, а не просто проба ощущений», — подумал он, но без особой надежды. — А это что? — спросил он, вдруг заметив тонкий белесый шрам под ребрами. Не стесняясь, провел по нему пальцами, заставляя Гошу выгнуться, пряча уязвимое место. — Аппендицит, — процедил мальчик сквозь зубы, не поднимая глаз. — А говорил, что не было операций — как мне это понимать? — обиженно фыркнул Родион. Именно такие непредвиденные нюансы всплывали прямо перед экшеном. Старая песня о главном: нижние, не сообщающие ничего об особенностях своего тела — потом сами же в случае травмы плачутся, что Верхний не прочитал их мысли. — И о чем еще я не знаю? — спросил напряженнее. — Травмы, операции, заболевания? — надавил строже. — У Гоши было два сотрясения. Переломы. И операция, давно, — пискнул второй мальчик, подходя ближе. Брат окрысился на него, совсем без благодарности за то, что выдал его секреты. — Я занимаюсь экстремальным спортом, — пояснил он, не отводя взгляда от Гриши. Будто бы именно его, а не Родиона пытался убедить в этом. — Экстремальным спортом… — с презрением повторил Родион. — В МРТ бы тебя для начала засунуть, спортсмен, — выплюнул он.       Параллельно просчитывал варианты пиздеца, который мог бы настать в свете этих новостей. Ладно старые травмы, если прошло больше года после реабилитации — не страшно, но экстремальный спорт — само по себе красный флаг. Не дай бог пограничная личность — проблем с таким не оберешься, будет потом преследовать и угрожать суицидами… И хотя Гоша на первый взгляд был совсем не похож на психбольного, идея идти в экшен с этим безголовым, любящим неоправданный риск, созданием все меньше нравилась Родиону. Как бы ни было сладко оттемачить сразу обоих, одинаковых, как зеркальные отражения, он понимал, что если что-то фатальное случится с мальчиками от его руки, даже по незнанию, ему вовек не отмыться. — Все травмы старые. Я ходил к врачу, мне можно любые физ нагрузки, без ограничений. С телом у меня все в порядке, — ответил Гоша. На сей раз смотрел прямо в глаза. «Он никогда не врет», — пронеслись в голове Родиона слова его брата. Что ж, придется довериться. — Ага, вот только с головой не очень, — съязвил Родион, но уже добрее, расслабленнее. — Если не хочешь говорить про особенности тела, буду темачить с тобой как со здоровым, но все последствия — на тебе, — озвучил условия он. Это был очень важный момент, ему не нужен очередной вой в чатах по свою душу. — Договорились, — согласился Гоша. Оставался напряженным, как струна, но поддавался. — А ты, мышка, тоже экстремальный спортсмен? — спросил Родион, обернувшись к Грише. — Нет! — в ужасе вскрикнул он. — Я нет. И у меня не было травм… Ну то есть падал, бывало, но ни переломов, ни операций… Палец ломал только. Давно, — замельтешил мальчик, честно стараясь припомнить каждую свою царапину, если для Господина это важно. — Ладно, иди сюда тоже, — сжалился Родион, невольно улыбнувшись. Сабмиссивы такие милые в попытках угодить, и в благодарность он не собирался долго мучить эту прелесть, тоже заковал в кожаные наручи.       Мальчик покрутил запястьями, как бы пробуя фиксацию на вкус. Глаза загорелись, дыхание участилось, очертания члена явно проступили под его светлыми боксерами. Если Гоша принял фиксацию как должное, без особого энтузиазма, то для Гришеньки оказаться обездвиженным во власти Господина само по себе было счастьем. «Как же нам весело будет с тобой в шибари», — самонадеянно подумал Родион, коротко облизнувшись. Тут же поднял лапки мальчика вверх, поддевая за кольца в наручах, и повел спиной вперед, пугающе наступая, заставляя пятиться. У Гриши от такого едва глаза не подкатывались, да и Родион наслаждался этим танцем, довольно скалясь в каких-то сантиметрах от его лица.       Гоша коротко откашлялся, призывая к порядку. Нагло, будто это он был тут Верхним и руководил экшеном — это выбило Родиона из колеи, заставило раздраженно подумать о том, что второго близнеца еще воспитывать и воспитывать, уча нормально вести себя при Господине. Не дерзить, не клянчить внимание раздражающими звуками. Был бы Гоша его мальчиком, Родион бы здорово высказал ему за такое, но сейчас не экшен, просто проба, потому спустил на тормозах. Пристегнул Гришу к цепи под потолком и направился ко второму, чтобы сделать то же самое. Уже без заигрываний с дистанцией, с равнодушием палача.       Мальчики оказались в полушаге друг от друга, спиной к нему — две покрытые мурашками бледные спины, на которых совсем скоро расцветут следы ударов. Родион, беря в руки флоггеры, не торопился, обошел их кругом, внимательно разглядывая, осознавая факт, что у него в экшене двое нижних, двое близнецов — влажная фантазия любого мужчины. Родион сегодня закрывал гештальт, вычеркивал один из пунктов в списке, что обязательно нужно попробовать в жизни. Близнецы были где-то между прыжком с парашютом и поеданием живых сверчков — экзотические развлечения, мало пригодные для рассказа внукам у камина, но яркие воспоминания.       Гриша следил за ним глазами, преданно ловил взгляд, эмоции Господина — сабмиссивная прелесть, ему хотелось отвечать хищной улыбкой, погружаться в контакт. Гоша тоже следил, но по-другому, как за бешенной собакой, которая вот-вот кинется, со страхом и отчаянием — это никуда не годилось, и если бы были наедине, Родион взял бы чуть больше времени на адаптацию, но второй близнец уже был готов, хотел, горел взаимодействием, того и гляди перегреется в ожидании первого удара. «У вас же одинаковая нервная система, какого хрена», — раздраженно подумал Родион, делая выбор из двух зол, кладя первый мягкий удар на спину светленького.       Гриша вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, но Гоша при этом вздрогнул так, будто это его ударили, задышал быстро — испугался. Тогда Родион ударил симметрично и его, чтобы понял, что не страшно, как комарик укусит. Тысяча маленьких комариков. И мальчик в ответ на это и правда успокоился, не кричал, замер, зависнув в своих мыслях, переваривая новые незнакомые ощущения. Он, кажется, удивился, что поначалу не больно, под следующими ударами вздохнул как-то даже разочарованно. «Чертов маз», — зло подумал Родион, размахиваясь во всю силу, но годные только для разогрева мягкие замшевые флоггеры в его руках просто не могли выдать больше, и это правильно, для начала нужно подготовить кожу, разогнать кровь, заставить гибкие спины покраснеть, стать горячими на ощупь, чтобы после на них лучше лег кнут.       Увлекшись местью непробиваемому Гоше, Родион забыл обращать внимание на второго мальчика, который спустя несколько ударов завертелся, как ужик на сковородке, и шипел, дышал прерывисто. Грише уже было много, уже через край. Маленький неопытный сабмиссив, который пошел на порку, только потому что Родион приказал, теперь страдал от боли, к которой был совсем не приучен. И хуже того — не видел Господина, не мог оценить его реакцию, то и дело пытался оглянуться через плечо и не находил ответного взгляда. Все внимание отожрал себе второй нижний, замерший, как статуя, равнодушно принимая удары.       Родион расстраивался. Родион злился. Родион терпел неудачу. Двое нижних в экшене — кто вообще придумал, что это весело? На деле в два раза больше нагрузки не только физической (разогрев занял в два раза больше времени, чем обычно), но и умственной. Невозможно уследить за двумя нижними одновременно, еще и такими диаметрально разными: одному нужно быстрее, второму медленнее, с одним давно уж пора сменить орудие, хотя бы на более кусачую «кошку», а второму и флоггера за глаза, тяжелее не вынесет, на первый раз уж точно. Катастрофически сложно найти баланс, особенно с таким тупым и однообразным девайсом, как флоггер.       В попытке вырваться из полосы неудач, Родион решил сменить орудие. Выбросил бесполезные уже флоггеры и взялся за рукоятку кнута — тот всей своей метровой длиной развернулся под его ногами, вился угрожающей змеей, закручивался, повинуясь малейшим движениям запястья. Выглядел угрожающе, и мальчишки закономерно вытаращились на него в ужасе, тяжело сглотнули — хоть в чем-то были синхронными.       Обычно говорят, что кнут — тяжелый девайс. Родион скорее назвал бы его удобным — идеальным для дозирования воздействия. Выбирая расстояние, способ удара, вкладывая разную силу, можно как ласково погладить самым кончиком хвостов, так и убить ничуть не в переносном смысле. Копией того, что Родион держал в руках, в древние времена наказывали, забивая насмерть, снимали кожу живьем. Настоящая казачья нагайка, сплетенная мастером кожевенником под его индивидуальный заказ, в точности под его руку. И Родион, естественно, не собирался бить в кровь, потому что, во-первых, с мальчиками так не договаривались, а во-вторых и главных, пачкать девайс — все равно что сразу же отправить его на выброс, от крови кожа дубеет. Поэтому обращаться с этим грозным орудием следовало исключительно осторожно, как опасной бритвой срезать волоски с шеи.       Первый щелчок в воздух, чтобы насладиться тем, как мальчишки вздрогнули, а Гриша и вовсе малодушно дернулся в сторону, пытаясь уйти от удара. Родион оскалился, представив, как, будь они наедине, так и щелкал бы кнутом в каком-то миллиметре от его кожи, над самым ухом, заставляя пугаться, выкручиваться из фиксации, убегать от жалящего кончика и досадно проигрывать, уставая. Но рядом был его братик и он тоже требовал внимания, первого мажущего удара, нанесенного в обхват. Гоша вскрикнул, это было больно, и тут же получил еще, на этот раз топя крик в себе, но содрогаясь всем телом, как от оргазма. Страдал искренне, красиво — им можно было эстетически наслаждаться и без всякого садистского кайфа. Сильным гибким телом, млеющим под ударами кнута.       Увлекшись, Родион забыл о Грише, и тот засопел обиженно, стал выпадать из взаимодействия, перебирать ногами на месте, как ребенок, которого надолго оставили без внимания. И, не позволяя совсем заскучать, Родион выдал удар и ему, легкий, и вполовину не в ту силу, как Гоше, но мальчик все равно завизжал, срывая горло. Гоша дернулся, быстро оборачиваясь к нему, мгновенно забывая про свое удовольствие. Все усилия Родиона по погружению его в мазохистскую измененку летели в тартарары, следующий удар Гоша принял с раздраженным рыком, как отвлекающий укус надоедливой мухи.       Бить Гришу — вплотную приближаться к его пределу и нервировать братца, но и оставлять просто так без внимания нельзя, как сабмиссива его это обидит. И Родион не придумал ничего лучше, чем выдать прямой жалящий удар под лопатку, к которому тот однозначно не готов, чтобы выбить из равновесия, заставить сдаться. — Желтый! — взвизгнул Гриша, разрыдавшись от боли. Родион победно усмехнулся. Ждал «красный», но так даже лучше, можно проявить милосердие, обойдя мальчика кругом, чтобы заглянуть в глаза. — Чего такое, солнышко? — притворно ласково спросил он, поднимая за подбородок его зареванное лицо. — Очень больно… не могу… — в два приема выдал Гриша, не переставая плакать. — Я думаю, тебе достаточно, — мягко, бархатно ответил Родион, временно кладя кнут на пол, чтобы отстегнуть мальчишку от цепи и, закинув себе на плечо, как куклу, быстро перенести его на диванчик и накрыть пледом. Долой из экшена, чтобы не путался под ногами. — Отпустите меня! — потребовал Гоша коротким криком ему в спину. — С ним все нормально, полежит отдохнет, а мы продолжим, — попытался уговорить Родион, подбирая кнут. — Отпустите меня, мне нужно к брату! — истерил парень, пальцами уже перебирая крепления наручей, собираясь высвобождаться самостоятельно. — Красный! — рявкнул он, наконец вспомнив заветное стоп-слово, когда с одной руки уже снял кожаный браслет и принялся за второй.       Родион положил кнут обратно на пол и медленно выпрямился, демонстрируя пустые руки, как перед требованием полиции. Не собирался даже подходить к бьющемуся в приступе неадекватности мальчишке, тем более что он и сам уже замечательно справился с фиксацией, в два шага оказавшись рядом с братом, чтобы нырнуть под плед вместе с ним. «Вот тебе и экстремальный спортсмен, ну точно пограничник», — мысленно выругался Родион, заталкивая девайсы обратно в сумку как попало, лишь бы быстрее убраться из комнаты. Гоша напряженно следил за всеми его движениями, будто бы Родион мог внезапно решить продолжить экшен. — Дай ему отдохнуть и предложи воды. Я буду внизу, если захотите поговорить, — бросил он через плечо, ни на что особо не надеясь, просто сбегая из большого зала, как проигравший.       Родион ошибся. Недооценил параноидную заботливость Гоши, не предвидел, что он не сможет продолжать экшен, когда его братик плачет и неизвестно, что с ним. Словам незнакомого Верхнего он естественно не доверял, хотел самостоятельно убедиться, что с Гришей все в порядке, и для этого, не задумываясь, пожертвовал собственным удовольствием. Нельзя было тащить их обоих в экшен одновременно! Родион захотел прыгнуть выше головы и не вывез две такие разные динамики, за что и поплатился: рыбки сорвались с крючка, уплыли в бескрайний океан к другим Верхним, которые будут более осмотрительны. Которые не станут жадничать, разделят две половинки и каждой выдадут по потребностям.       Здорово ругая себя, Родион забрал свой заказ с барной стойки, давно остывший. Приземлился за стол, раскрывая ноутбук, чтобы скорее отвлечься, забыть о том, что происходило наверху. Не прокручивать в голове варианты, что стоило бы сделать по-другому, не придумывать, как снова подойти к близнецам после такого грандиозного провала. Полно, этот паровозик уже ушел, не по его душу. Кому-то другому достанутся восемнадцатилетние прелести, одинаковые, как две капли воды, ласковые, послушные, так идеально ему во всем подходящие. Гриша — нежный сабмиссив, которого так приятно было бы пугать, угрожая наказанием, и Гоша — своевольный боттом, отношения с которым искрили бы страстью. Теперь точно нет.       Родион ел свою невкусную ледяную пасту, запивая выдохшейся противной газировкой, будто наказывая себя. Параллельно сверял бухгалтерские отчеты, пересчитывал числа на калькуляторе, но все они были верными. Кажется, Морок уже и сам успел поправить ошибки, а Родиону подсунул только для того, чтобы тот своими глазами увидел масштаб катастрофы — глубокий минус, в котором утопал клуб, несмотря на все их усилия. Что поделать, БДСМ, нормальный, некоммерческий, без секса, непопулярен, людей приходит мало, и ещё меньше становятся постоянниками. Даже близнецы с очевидно подходящими потребностями не факт, что вернутся в клуб после плохого опыта. А в этом виноват Родион.       Чертыхнувшись про себя, он снова постарался отвлечься. Скопировал неприятную финальную сумму отрицательной прибыли, разделил на количество членов клуба, написал в чат (от имени Морока, с его ноутбука, но он простит): «Закрываем минус за год» — и выставил счет. На этом пока все, дальше нужно будет проверить, что все перевели, и доложить за должников из своего кармана. Привычная рутина. Морок удовлетворённо кивнул, когда Родион вернул ему ноутбук. Потом они еще немного поговорили о делах, делились идеями, как привлечь больше клиентов, но лениво, без реальной надежды решить проблемы. Интересующихся Темой мало, девиантов, для которых и работает клуб — ещё меньше, даже в миллионной Москве. Клуб реально жил только за счёт дней новичка, на которые ванильки сотнями слетались «просто посмотреть».       Мальчики появились на лестнице спустя добрый час. Собранный строгий Гоша вел под руку все ещё завернутого в серый плед спотыкающегося Гришу. Родион, как ни пытался сделать равнодушный вид, все равно не смог отвести взгляда от них. Надеялся, очень, что все-таки подойдут, дадут ещё шанс. Практически умолял Бога, вселенную, кого угодно, заведующего нитями судьбы, чтобы это был не окончательный разрыв, и да, чудо случилось: близнецы уверенно направились к нему, приземлились на диванчик напротив. Гоша смотрел все с тем же напряжением, кажется, со страхом, а Гриша шмыгал носом, пряча взгляд, чувствовал себя виноватым. — Котик, хочешь ко мне в ноги? — обратился Родион к светленькому. Гоша ну совсем не тянул на котика, скорее на сторожевую овчарку. — Да, Господин. Можно? — оживился мальчик, с робкой надеждой заглянул в глаза. — Конечно. Иди ко мне, — выдохнул Родион, и тут же его накрыло волной облегчения, когда Гриша сполз под стол и на коленях подполз к нему, уткнувшись лицом в бедра. Родион накрыл его голову ладонью, чуть придавливая — успокаивающий покровительственный жест. Все как нужно. — Ты как? — спросил, поднимая глаза на Гошу. — Простите, Господин, я не справился, — заныл Гриша, подумав, что спросили его. — Нормально, — пожевав губами, ответил Гоша. Родион скрипнул зубами, переживая вспышку гнева. Он тут извелся весь, а этому нормально. — Тебе, котик, не за что извиняться, ты сделал правильно, что остановил, и очень меня порадовал, действительно много выдержал. Хороший мальчик, — склонив голову, похвалил Родион, как следует поощряя сабмиссива. Гришу передернуло под его рукой, и он в порыве чувств обнял его ноги. — А я разрешал трогать мои сапоги? Руки за спину. Да, вот так, — не стал давать спуску Родион, достаточно и той нежности, которую он проявлял, позволяя дышать себе в колено и трогая его макушку. — Простите, Господин, — пискнул Гриша и остался рядом.       Родион гладил его мягкие волосы, а в душе кипел. Этот замечательный, послушный мальчик уже дважды извинился за сущие мелочи, а единственный, кто действительно виноват в срыве экшена, до сих пор молчал, как рыба об лед, не понятно чего выжидая. «Неужели, и правда не понял?» — прикинул Родион, думая, как начать объясняться и при этом не выглядеть как тот, кто скидывает с себя всю ответственность. Он Верхний, он должен был предусмотреть и не смог, и все же Гоша тоже хорош, устроил истерику на ровном месте. Был первым на памяти Родиона, кто позволил себе дерзость самостоятельно выбираться из фиксации — уму не постижимо. — Я испугался, — наконец выдавил из себя Гоша. И тут же взгляд в стол. — Ты не поверишь, я тоже, — хмыкнул Родион, отмечая его покорность. Все ещё не извинения, но уже что-то, хотя бы признание ошибки. — Когда ты стал орать и самостоятельно снимать наручи — не по сценарию, — цокнул, доставая из кармана электронку. Без подпитки никотином было сложно сохранять самообладание. — Я просто очень сильно испугался, — настойчивее повторил Гоша. Сжал руки в кулаки, переживая собственную вспышку возмущения. — Не злитесь на него, Господин, пожалуйста, он не специально, — вмешался Гриша тихо, едва не шёпотом. — Помолчи, — бросил Родион, придавливая его шею, чтобы не дергался. — Но тебе было хорошо? — обратился снова к Гоше. Мягко, крадучись. — Было, — нехотя подтвердил тот. — Мы можем продолжить хоть сейчас. Если Гриши не будет в экшене, я справлюсь, — почти просил он, но принципиально не ронял гордости. Он ни за что не признавался в своих потребностях, все юлил вокруг да около своими «можем», «не против», будто это Родион бегал вокруг него с просьбами выпороть. — Сегодня — точно нет. Я сказал, что после красного не продолжим, — отрезал Родион. Это было его железным решением, первым озвученным правилом, которого нужно придерживаться, отстаивая границы дисциплины. Даже если очень хотелось закончить вечер на положительной ноте. — В другой раз? — робко спросил Гоша и, о чудо, покраснел, совсем как его братик, таким же алым румянцем. — А ты хочешь другой раз? — хмыкнул Родион. Ему было очевидно, что мальчишка хотел, но было важно заставить его говорить прямо. Просить. — Вы понравились Грише. А мне все равно с кем, — ловко извернулся он, снова делая вид, будто не при делах.       Родиона резануло болью. Казалось бы, ну какая разница, случайный мальчишка говорит глупости, чтобы набить себе цену. Но чертовски обидно. Получается, Родиона не выбирали как садиста, не хотели в руки именно к нему, а снисходительно подставлялись, потому что «не важно с кем». Будь другой свободный Верхний на вечере — пошли бы к нему. Никакой связи, никакой искры, размечтался, старый извращенец, влюбился в мальчишек с первого взгляда, а те в ответ — и близко нет. Эти слова ощущались как пощёчина, как плевок в душу, вовсе незаслуженный. Родион все сделал, чтобы угодить им, понравиться, заинтересовать. Но куда уж там, ведь «все равно с кем». Он курил и курил, выдерживая паузу, чтобы собрать себя по кусочкам, прежде чем ответить. — Советую не говорить такого, никому и никогда, — начал он тихо. — Верхние — тоже люди, а не девайсы для удовлетворения твоих потребностей, щенок, — процедил Родион сквозь зубы, все силы приложив к тому, чтобы не поднимать голос и не сматериться в конце. Гриша под его руками застыл, чутко улавливая эмоции, еле дышал от страха. — Простите, Господин, — сказал Гоша. Смотрел большими испуганными глазами, кажется, искренне раскаиваясь. — Послать бы тебя нахуй с такими заявлениями, — продолжил кипеть Родион. Взять себя в руки получилось только после короткого выдоха. — Но не буду. Потому что мелочь пузатая, ни черта не понимаешь. Можно дать второй шанс, — добавил значительно спокойнее.       Гоша молчал. Был весь красный, сжал губы в тонкую линию и бегал взглядом по сторонам, сгорая под вниманием Родиона, как спичка, в мелкий пепел. Наверняка обдумывал различные варианты ответа, покаяний и извинений, но от стыда не мог выдавить из себя ни звука. Родиону потребовалось много нервов, чтобы молчать, позволить ему самому решить возникшую дилемму. Ждать, ждать и ждать, не поддаваясь неловкости паузы, не попытаться заполнить ее хоть чем-то, чтобы было не так тошно в этом искрящемся вакууме. В целом, будь Гоша один, такой гордый, можно было бы на этом и закончить, и правда послать, не тратя время на воспитание этого твердолобого придурка, но к нему комплектом шел Гришенька, которого Родион уже не собирался отпускать от своих ног.       В конце концов Гоша моргнул несколько раз, глаза заблестели, а Родион не мог поверить: «Это что, слезы?» Понял, что перегнул и пора сворачивать лавочку. — Попроси нормально. Не бойся, корона не упадет. Не нужно умолять и унижаться, просто прямо озвучь то, что тебе нужно. Чего ты хочешь? Я с тобой честен и ожидаю того же в ответ, — сжалился Родион, говоря медленно, по каплям выдавливая из себя звуки вместе с едким никотиновым дымом. — Я хочу боли. Хочу попробовать еще раз. С Вами хорошо, спокойно, безопасно, и я хочу продолжить с Вами. Но только если Гриши не будет рядом. Я не хочу дергаться из-за него, меня это выбивает, — с усилием разлепил губы Гоша и наконец выдал то, чего Родион ждал от него весь вечер. — Вот видишь, как классно? И небо не упало на землю, — не отказал себе в удовольствии чуть подстебать Родион. В ответ на эти слова Гоша вспыхнул еще ярче, хотя, казалось бы, его лицо уже не могло стать краснее. — Почему ты так переживаешь за брата? — очень важный вопрос. Те самые нюансы, которые всплыли в экшене, просто необходимо было прояснить после него. — Не ваше собачье дело, — процедил сквозь зубы Гоша. И дернулся чуть назад, ожидая крика в ответ. Как же откровенно провоцировал. — Я тебя научу еще кое-чему, — ответил Родион, без труда справившись с первой автоматической вспышкой гнева. Мальчишка только и ждал, что на нем сорвутся и захотят наказать физически. Недобитый хитрожопый мазохист. — Форма подачи информации очень важна. В твоем случае следовало ответить: «Прошу прощения, Господин, я не могу ответить на этот вопрос». Казалось бы, то же самое, но мне чуть приятнее, и я с большей вероятностью захочу встретиться с тобой в следующий раз, если будешь вежливым, — нарочито спокойно, как учитель у доски, растолковал он. — Я понял, — откликнулся Гоша, метнув глаза в сторону. Провокация не зашла, и теперь он не знал, куда деть себя от досады. — Повтори, — приказал Родион. Теперь, когда поставил мальчишку на место, уже не стеснялся требовать, точно зная, что тот не посмеет перечить. — Прошу прощения, Господин, я не могу ответить на этот вопрос, — без энтузиазма послушался мальчик. Проговорил правильные слова бесцветно, как заранее записанная пластинка. — Еще, — не принял Родион. — Прошу прощения, Господин, я не могу ответить на этот вопрос, — повторил Гоша чуть громче, стервенея от обиды. Ждал, что отделается чисто формальным выполнением приказа, но не перед Родионом, не с его фетишем на этикет. — Еще, — рявкнул Родион, чувствуя, как даже плечи расправились от ощущения собственной силы.       Мальчишка его слушался. Мальчишка ему подчинялся. Мальчишка перед ним ломался, наконец склоняя голову, признавая главным. Повторял извинения снова и снова на разные лады, подбирая тот тон, который бы удовлетворял Господина, и от стыда за свою покладистость готов был сползти под стол, лишь бы сбежать от требовательного взгляда Верхнего и его приказов. Под это дело можно было бы и на колени его поставить, но Родион решил быть осторожным, на первый раз не жестить. Еще успеется.       А тем временем второй мальчик в его ногах заерзал, задышал тяжело и влажно — пришлось с силой прихватить его за волосы и натянуть, подтверждая власть, чтобы тоже погружался в сабмиссивную измененку и не ревновал к брату. Родион даже не сомневался, что Гриша возбудился, потому что очень-очень хотел бы оказаться на месте Гоши, подчиняться, выпрашивая похвалу. А вынужден был оставаться на коленях и молчать, как приказали, и в этом тоже было много удовольствия. Гришеньку от его жестокого тона плавило, как мороженку на солнце, и как же Родиону от этого было сладко, так приятно. Вот она, близнецовая связь в действии. Вот чем замечательны двое нижних в экшене — в два раза больше удовольствия, когда они оба подчиняются ему. — Достаточно, — наконец сжалился Родион, пока Гоша не перегрелся, не закипел и не послал его нахер с такими играми. Они только недавно вышли на какой-никакой уровень взаимопонимания, и вероятность этого была крайне велика. — Напиши свой номер. Ты порадовал меня сегодня, и я согласен встретиться с тобой снова, — сказал, вынимая из кармана телефон, разблокируя и протягивая Гоше, который принял его с трепетом, как величайшую награду. Родион специально подчеркнул словами, что не просто так согласился, не за красивые глаза, а за полное, беспрекословное подчинение. И впредь будет только так. — А мой? — обиженно пискнул Гриша, нервно переминаясь на коленях. Уже уставал от однообразного положения, ноги затекали, но он стоически терпел, отдаваясь воле Господина. — Не ревнуй, котик, тебя тоже запишем. Ты вообще сегодня умничка, — усмехнулся Родион, почесывая его за ушком. Тот благодарно замурчал. — Только давай без этого, не люблю петплей. Не теряй человеческий облик рядом со мной, мерзко, — мягко, но настойчиво поправил он. Это был принципиальный момент, одно из немногих его табу. — Простите, Господин. Я просто хотел сказать спасибо. За уделенное внимание, — тут же поправился мальчик. — Можно поцеловать Вашу руку? — пискнул он, сам не веря своей смелости. — Можно, — с удивлением и приятным трепетом согласился Родион, принимая осторожное прикосновение губ к тыльной стороне ладони. От этого вверх по руке побежали мурашки. «Да как можно быть таким идеальным?» — подумал про себя он, но вслух не сказал. Это было бы слишком. — Номер Гриши я тоже записал, — на контрасте холодно, как ледяной душ, сообщил Гоша, возвращая ему телефон.       Родион улыбнулся, видя два новых контакта: Гриша и Гоша — с одинаковыми номерами, различающимися буквально двумя последними цифрами. Сразу же сделал дозвон на оба и погасил экран. На сегодня дело сделано, лучше исхода и представить нельзя. Главное добыть контакты, а дальше долгая переписка, прояснение границ и возможность не спеша продумать идеальный сценарий экшена, может быть даже снова на троих. Когда Родион не будет застигнутым врасплох, он уверен, что сможет лучше подготовиться, просчитать все варианты и выдать идеальный экшен, приятный настолько, что даже скептичный Гоша за подаренное удовольствие согласится вылизывать ему сапоги. Родион собирался подсадить их на БДСМ как на элитный наркотик.