Гедонист

      Давит. Тащит. Сжимает. Весь спектр самых неприятных эмоций Родион чувствует в этот момент, и самое страшное — знает, что прекратит его страдание. Полграмма. Даже меньше. Чек в ящике стола, так некстати оставленный «на всякий случай». Что это за всякий случай, как он поймёт, что он настал — Родион не имеет понятия. Снова муки выбора: брать или не брать. Он точно знает, что проиграл в тот самый момент, когда включился в эти торги. За и против, как мячик в башке катать, и он, как по наклонной, с каждой минутой все больше укатывается к «за». Сделать это, употребить, закинуться. Сначала чтобы развлечься, затем потому что надо взбодриться и сделать очень важные дела, а затем уже без всяких «чтобы», только «лишь бы не»: не выкручивало, не тянуло, не мучило. Вкинуться и забыться.       Его ломает как блядского наркомана. Родион думал, что все в прошлом, что может спокойно жить без этого, и вот снова чек в его ящике, и он сводит его с ума. Его наличие ощущается кожей, всеми фибрами души тащит открыть, взять, вкинуться. Просто чтобы не испытывать эти мучительные торги. Нет дозы — нет проблем. Это его последняя. Надо было сразу избавиться от этого дерьма. Надо было не жадничать, пряча остатки «на всякий случай». Родион ругает себя страшно, возвращаясь в прошлое, чтобы хотя бы в воображении смыть порошок в унитаз. И жаба душит даже так. Даже к ненастоящему, даже к фантазии — тянет. Он начинает представлять пакетик в своих руках, как вскрывает — и это все, конец, он уже почувствовал это. У него нет шансов устоять.       Так много «за» и так мало «против». Каждое из вторых его хитрый мозг рвёт на клочки и выкидывает, как мусор. Здоровье? Похуй. День коту под хвост? Он уже хуже некуда. Возможность войти в марафон? Это каждый раз лотерея. Ему может хватить полграмма, и тогда он быстро и с удовольствием сделает такие ненавистные ему муторные дела, уложится в сроки и завтра не придётся краснеть перед клиентами, неловко отбрехиваясь о том, почему опять не готово. Родион может для всех остаться хорошим: успешным, энергичным, собранным. Он может провести этот день в драйве, а не муках выбора, не в замирании на грани, где он и делами не занимается, и не отдыхает. Балансирует кое-как, зная, что заранее обречён сдаться. Родион сотню раз проходил через это, так зачем продолжать мучиться?       И как долго он так? Уже час. Закончить все это — руку протяни. И сразу станет хорошо быстро, безотказно. Или несколько часов мук, бессонная ночь за документами, а утром все равно вкинется, потому что к встречам с людьми важно быть бодрым, не засыпать на ходу. Но тогда высока вероятность спалиться. Люди не идиоты, его клиенты — тем более. Нет уж, лучше сейчас, когда его нервозность и излишнее усердие проявится только наедине с бумажками — они все стерпят. Да, это лучшее решение. И уже от этой мысли отпустило. Глубокий выдох, вдох. Скоро все закончится.       Родион открыл ящик стола медленно, как бы смакуя предвкушение. Чувствовал, как все дрожит, звенит изнутри, но даже сейчас легче, когда он знает, что скоро это прекратится. Пакетик в руке, он зажал его в ладони, поднимаясь с места. Быстро вышел, а секретарша даже не подняла на него взгляд. Она не знает и никогда не узнает. Он просто идёт в туалет. Привычный маршрут, любимая кабинка, самая дальняя. Щелчок замка, и больше можно не сдерживаться, быстро открыть, высыпать, лизнуть…       Он не совсем конченый наркоман, если выбирает втереть в десны, а не нюхать. Так приход слабее и более плавный — то, что нужно ему сейчас, чтобы спокойно сделать дела. Родион же не просто так этим занимается, а чтобы взбодриться, поймать гиперфокус на рутине и расправиться с ней как можно скорее, ещё и с удовольствием. А после останется время развлечься — два зайца одним выстрелом. «Наконец-то»… — бормочет он про себя. Слизистая немеет, приятно покалывает от порошка. Скоро все закончится. Родион вычистил чек до конца, до талого, и уже пустой пакетик бросил в унитаз, нажимая кнопку слива. Все, концы в воду, никто никогда не узнает и не найдёт.       Вышел из кабинки уже значительно медленнее. Спокойно вымыл руки, брызнув каплями на лицо, чувствуя, как по коже расползается жар. Пока только физические ощущения, но скоро придёт и кайф. Кайф! Это слово отдаётся в голове сладостным звоном. Как давно он не чувствовал ничего хотя бы отдалённо похожего, как же он соскучился. Ничто не может быть лучше кайфа, его ни с чем не сравнишь, не заменишь. Каждый день без этого — мука, каждая секунда сейчас — неземное блаженство, азарт, сила. Весь спектр счастья. Оно того стоило, точно. Он думает, как хорошо, что всё-таки сдался, как же это приятно.       Родион посмотрел на себя в зеркало: не слишком ли странно себя ведёт, не осталось ли следов порошка на коже? По привычке почесал крупный нос, сжал тонкие губы в линию, борясь с соблазном сплюнуть горечь. На всякий случай умылся, размазывая капли на лоб и дальше, на лысину. Немного охладился, кажется, протрезвел, чтобы лишний раз не дергаться, проходя мимо людей в офисе. Их немного, но каждый мог бы спалить, и тогда проблем не оберёшься. Но это волновало только на краю сознания, химия в крови заставляла чувствовать себя увереннее: у него даже плечи расправились, и взгляд зеленых глаз стал прямым, больше не бегал.       Поправил галстук, стряхнул рукава пиджака, проверил запонки. Удостоверился, что выглядит как нормальный человек, типичный офисный клерк, пока в груди поднимался кайф, уже искажая реальность, делая её более яркой, не такой блевотно серой, как его костюм и офисные стены. Родион каждый будний день вынужден прятаться в эту ракушку, чтобы грести бабки. Клиентам важно видеть в нем профессионала, и по какой-то причине профессионализм — это всегда костюмы, будто у людей нет других критериев успеха. Опыт, бесчисленные корочки, дипломы — все это меркнет, если ты не выглядишь солидно, если не внушаешь людям уверенность.       Офис в Москва-Сити баснословно дорогой, а на деле не отличается ничем от стандартной канцелярской коробки. Сдержанный хай-тек, никакого шика, блеска, китча… Сейчас, под наркотой, это казалось особенно трагичным упущением. Но ничего, он справится. Сейчас главное — ни на что особо не отвлекаться, быстро вернуться в кабинет и взяться за дела, чтобы гиперпродуктивность, подаренная порошком, ушла в правильное русло, а не на скроллинг ленты. С Родионом иногда случалось такое, приняв наркотик, сложно контролировать свои импульсы, слишком велик шанс увлечься не тем.       В этот раз все обошлось. Приземлившись в свое большое черное кресло, он с радостью, с азартом принялся за чтение бумажек, даже прикасаться к которым еще пару минут назад было противно. Десятки томов гражданских дел громоздились на столе высоченными стопками — накопились за время перед праздниками, когда Родион был слишком окрылен предстоящими днями выходных, откладывая все на вечное «потом». По-хорошему, все это следовало изучить как раз в те самые праздники, чтобы с первых же недель января начать ходить по судам. Но он как обычно затягивал до последнего, пока клиенты не начинали трезвонить во все колокола. Родион ненавидел свою специальность.       Но сейчас это все не важно, его подкормленный стимулятором мозг с радостью хватается за любую задачу, будь она даже трижды однообразная и рутинная. Страницы экспертиз, списки имущества, абсолютно не читабельный юридический канцелярит — все это Родион впитывал, как губка, делая нужные заметки даже без перерывов на стенания по своей незавидной участи. Работа давалась быстро и легко. «Вот всегда бы так», — думал он. Пожалуй, обязанность чтения и подготовки документов — основной триггер его зависимости, именно под давлением горы бумаг чаще всего случались срывы. Но это то, что нельзя отдать на аутсорс, это буквально сердцевина его практики. Его хлеб.       Больше всего в юриспруденции Родиона, конечно же, привлекают встречи с людьми, хождение по судам и упражнения в том, чья речь прозвучит убедительнее. Но это все, к сожалению, лишь верхушка айсберга, за одним эффектным выступлением скрываются десятки, а то и сотни часов вдумчивой работы с документами. Чрезвычайно нудной, кропотливой работы, которую естественно хочется закончить как можно скорее и кажется, что для этого все средства хороши. Иногда достаточно немного выпить, наполнив стакан буквально на два пальца, чтобы стало повеселее и не так паршиво. Но сегодняшняя гора казалась совсем неподъемной. Как же хорошо все-таки, что с прошлого раза остался чек. Без него Родион скорее бы выбросился из окна офиса, чем справился с этой кучей.       Он работал несколько часов без перерывов, не отвлекаясь даже на еду. Документы захватили внимание не хуже забористого детектива, и Родион играючи расправлялся с ними, выполнив за день объем работы, в обычном состоянии, без наркотической гиперпродуктивности, равный месяцу безрадостных ковыряний. И самое приятное — он совсем не делал ошибок. Ну, точнее, так казалось сейчас, в синтетическом драйве, завтра таки нужно будет проверить. Но перечитать за собой — совсем не то же самое, что с нуля составлять все эти бесконечные иски, ходатайства и апелляции.       «Какой же я все-таки молодец», — подумалось ему в горячке. Именно за это чувство окрылëнности он особенно любил стимуляторы. Обычно Родион тонул в самобичевании. О чем говорить, когда даже просто сесть за работу — это квест на несколько часов борьбы с самим собой? Он ненавидел себя, свою бесхребетность и лень, но — не сейчас, не в данную минуту. В данную минуту он чувствовал себя королем мира, даже если сидел, погребенный под бумажками, как канцелярская крыса. Да даже если и крыса, то как минимум крысиный король.       Родион усмехнулся, подумав так, внося последние правки в последний на сегодня чертов документ. Выдохнул протяжно, вытер лицо руками и рассмеялся, поняв, что это действительно все, никаких больше довлеющих обязанностей и горящих дедлайнов. Он снова молодец, снова всем показал, что справился и вышел сухим из воды там, где едва не потонул под горой отложенных дел. «Господи, блять, надо было сразу взять наркотиков и не мучиться», — подумал он. Сейчас, под кайфом, и вовсе было непонятно, к чему минувшие торги. Тот другой, трезвый Родион казался несусветным дураком, паникером и слюнтяем. — Настенька, лапушка, как ты смотришь на то, чтобы уйти сегодня пораньше? — проговорил он ласково, зажав кнопку коммуникатора. — Я всегда с радостью, Родион Валерьевич, но у вас сегодня вечером еще встреча. Я внесла в календарь, посмотрите, пожалуйста, — в тон ему сладко, без тени сомнений, ответила секретарша. — Чего? — ничуть не вежливо протянул он, параллельно открывая расписание на компьютере. И правда, сегодня в пять, под конец рабочего дня, стоял клиент. Родион скрипнул зубами, увидев это. — Сегодня утром позвонил Семенов (тот который муж Семеновой), сказал, что согласен на встречу, вот я и поставила… — терпеливо пояснила Настенька. — А у меня ты спросить не забыла?! — взревел Родион, чувствуя, как изнутри поднимаются, перебивая друг друга, разочарование, страх и злость одновременно. Разочарование тем, что не получится уйти пораньше, даже если закончил дела с бумажками; страх, что клиент увидит его обдолбанного; ну и злость на секретаршу, которая явно попутала берега. — Я подумала, что сегодня все равно день пустой… — пискнула она, уже предчувствуя жестокую расправу. — Нет, ты не подумала. Если бы ты подумала, ты бы такой хуйни не сделала, — ответил Родион пугающе спокойным, ровным тоном. — Зайди ко мне, — приказал он и отключился.       Девчонка вошла в кабинет на трясущихся ногах. Аккуратная: в белой блузе с вырезом, в черной юбке-карандаш и с собранными в пучок темными волосами — обычно она выглядела горячо, умеренно стервозно и безмерно притягательно, как ходячее воплощение эротических фантазий про офис. Но не сегодня, сегодня она дрожала, обнимая себя за плечи, пока глаза нервно бегали в ожидании наказания. Все правильно, она должна его бояться. Родион поманил ее пальцем, наслаждаясь своей властью. Девушка медленно подчинилась, засеменив по ковролину на своих высоченных шпильках. Не поднимая взгляда, подошла к его креслу и упала на колени на указанное место.       Родион схватил ее за волосы раньше, чем она успела занять нужную позу. Без лишних церемоний свободной рукой влепил ей пощечину — несильную (им же сегодня еще работать), но девушка все равно взвизгнула и затряслась, вот-вот готовая заплакать. Определенно давила на жалость. Родион брезгливо обтер о брюки ладонь, на которой остались следы макияжа, чувствуя злость еще и на это. Он терпеть не мог традиционную женскую маску и сколько раз предупреждал не краситься ярко и тем более не наносить косметику в несколько слоев, как трансуха. Но кто бы его слушал. Если бы у девчонки была хоть капля мозгов, то ничего бы этого не случилось. — Простите, Господин, пожалуйста, — проблеяла она, жмурясь в ожидании второй пощечины. — Я разрешал тебе раскрывать рот?! — закричал он, давая выход эмоциям. Из самого нутра, обычно глубоко спрятанного в офисе, поднималось звериное возбуждение. — Ну если уж тебе так не терпится… — добавил он коварно, медленно расстегивая брюки, второй рукой удерживая девушку за волосы.       Она реагировала правильно: не отбивалась, не сваливалась в лишнюю истерику, напротив, с готовностью открыла рот, принимая крайнюю плоть. Видимо, решила, что это все наказание за ее ошибку — минет в глубокое горло без церемоний, с полным контролем со стороны Верхнего. Руки убраны за спину, она не тряслась, не плакала и даже почти не давилась (что еще скажешь, опыт), отрабатывала программу холодно, как проститутка с не очень высокой ставкой в час. Те, что подороже, готовы изобразить для папика хоть какие-то эмоции. Эта же расслабилась, правда поверив в то, что на этом все. Очень зря.       Родион трахал ее в рот не долго: так, вставил поглубже, заставив захлебываться слюнями, сделал пару движений и вынул, не почувствовав никакого удовольствия. Девчонка была слишком спокойная, слишком смирная, а это было скучно. Это было буднично. Адреналин в крови, подогреваемый наркотиками, требовал сотворить что-нибудь эдакое, что выбьет девчонку из равновесия, заставит испугаться и умолять прекратить. Только представив себе картину, как она, плачущая, загнанная в угол, пытается закрыться от его ударов и кричит стоп, Родион чуть не застонал в голос.       Но бить нельзя, клиенты не простят ему избитую секретаршу. Да и под наркотой он бы не ручался за безопасность, никто не знает, куда его занесет, если он полностью отдастся азарту под стимуляторами. Насколько мелкие совочки придется использовать медэкспертам, чтобы отскрести девчонку от пола. Родион никогда не экшенил под наркотой, по крайней мере не на пике кайфа, это было его строгое табу, и сегодняшний день — не исключение. Поэтому только жесткий секс, эта шлюха все стерпит. Завизжала, правда, очень натурально, когда он, вынув член изо рта, рывком поднял ее за волосы, чтобы тут же опрокинуть на стол.       Не на документы — их не осталось. Все, с которыми он заканчивал, он убирал на пол, с глаз долой. Широкая черная столешница из массива дуба, идеально чистая за исключением мелкой канцелярии, идеальна для траха. Сколько девочек он тут катал — не счесть. И эту тоже пару раз. Не так часто, как мог бы, держа в качестве секретарши такую добротную секс-куклу, но сейчас он все компенсирует. За все трезвые дни, за каждые торги в ломках возьмет свое удовольствие. Член под стимуляторами просто каменный, и Родиона неконтролируемо несло в бездну разврата.       Девчонка, упав животом на столешницу, коротко ойкнула и завозилась, устраиваясь поудобнее, оперевшись на согнутые руки. Пискнула, когда Родион шлепнул ее по заднице, но подставилась послушно, выпятив ягодицы, ожидая еще порку. У Родиона же не было настроения на такое чувственное наказание, зверь внутри него понукал скорее сдернуть с нее юбку и колготки, обнаружив под ними какие-то совсем нелепые трусы в зеленый горошек. Она бы еще семейники надела, ей-богу. — Это что? — рявкнул он, собирая ткань трусов и оттягивая их назад так, чтобы они сдавили клитор. — Простите, Господин, я не думала… — залепетала Настенька, постанывая от этой грубости. — Да ты вообще, походу, не думаешь, — усмехнулся Родион, стаскивая и этот бесполезный предмет одежды. До колен — больше ему не нужно, чтобы тут же ворваться внутрь.       Настя закричала, Родион быстро закрыл ей рот ладонью — ни к чему пугать людей в офисе, они и так хорошо пошумели. С первых же движений стал толкаться грубо, жестко, во всю длину, и не думая дать время привыкнуть. Благо, влагалище — орган, в котором природой задумано выделение смазки как раз на такие случаи. Но пока девчонка была практически полностью сухая, и оставшаяся на члене слюна совсем не помогала. Родиону было неудобно, больно. Кто б знал, что насиловать не так-то просто. Он бы, наверное, потерял эрекцию, слишком сильно Настенька зажималась, рефлекторно пытаясь вытолкнуть его, но стимуляторы держали в тонусе. Этот их эффект Родиону тоже очень нравился. Химсекс — его любимое развлечение.       В конце концов смазки выделилось достаточно, чтобы двигаться стало легче. Девушка застонала, завозилась под ним, захлебываясь в удовольствии. Родион держал ее крепко и вдалбливался без жалости, а для нее такая грубость была только в радость. Она прогнулась в пояснице, заскулила, вскрикивая на каждый толчок. Горячо и мокро дышала ему в ладонь и больше визжать не собиралась, отдалась, сама ерзая на его члене, подмахивая, неумолимо приближая к оргазму. Родион прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Слишком давно у него не было секса. Слишком давно он не…       Он вскрикнул громко, отрывисто, доходя до пика. Его передернуло, как от удара током, и девушка под ним взвизгнула, тоже кончая синхронно. Не симулировала, у нее внутри все сжалось, запульсировало, даря Родиону самые сладкие моменты посторгазменного блаженства. Он остался в ней еще немного, сперма вытекала между бедер, пока он двигался, постепенно замедляясь. Дернулся еще несколько раз напоследок, и она захныкала, выпуская его из себя. Хорошенькая, зареванная, униженная… Родион не позволил ей долго разлеживаться на его столе, шлепнул по ягодицам, понукая встать и привести себя в порядок. Достал из ящика стола и швырнул ей в руки салфетки. — Не беспокойтесь, Господин, я на таблетках, — с блаженной улыбкой выдала она, подтирая себя между ног.       Родин замер, поначалу не соображая, к чему бы она это. Только потом дошло, что в горячке забыл про презерватив. Даже не подумал о нем, вообще вылетело из головы. Вот почему не стоит экшенить под веществами: сосредотачиваешься на самом вкусном, напрочь забывая про безопасность. Хорошо, что обычный секс — не та ситуация, в которой можно сильно оплошать, максимум случаются вот такие казусы. Но и от них есть верное средство. — Вазэктомия, забей, — равнодушно бросил он, про себя думая, когда можно съездить в КВД пересдать все анализы. Не дай бог подцепил что-то от этой шмары.       Настя посмотрела на него странным взглядом, со смесью сочувствия и отвращения. Родион не понял, поднял бровь, призывая объяснить, в чем дело, но девушка быстро отвернулась, занимаясь нижним бельем. Краткие размышления привели его к ответу: слово «вазэктомия» стало для нее сигналом, что он недомужчина, едва не кастрат. Мужчина, который не может иметь детей, значит, ни на что не годен. Сплошное разочарование, а не сильный альфа, способный оплодотворить самку. Родиона снова взяла злость. — Заявление на увольнение мне на стол. Две недели отрабатываешь и сваливаешь. И экшенить мы с тобой больше не будем, — отчеканил он, справляясь с ремнем на брюках. — За что?! — вскрикнула Настя обиженно. — За то, что вносишь изменения в расписание день в день. За трусы. И за взгляд твой жалостливый, — сухо перечислил он. В ответ на скривившуюся в рыдании мордашку даже не подумал смягчиться. — Иди умойся, а то выглядишь как попользованная шлюха, — добавил под конец контрольный выстрел.       Настенька, едва одевшись, быстро развернулась на каблуках, выбегая из кабинета. Краем сознания Родион подумал, что негоже выпускать ее к людям в таком виде, еще пойдут ненужные слухи о том, что он насилует секретарш… Но эта здравая мысль быстро ускользнула из его головы, занимала проблема гораздо более важная: как подготовиться к встрече с клиентом, что говорить и как не спалиться на наркоте. Мысли прыгали в голове, перебивая друг друга; после оргазма стало казаться, что его накрывает второй волной кайфа — так некстати, а он только подумал, что более-менее трезв для встреч с важными людьми.       Скосив взгляд на часы в компьютере, увидел 16:38. «Этот чудик может подъехать раньше… или опоздать?» — прикинул Родион, решив, что в любом случае дождется его, слишком важно было встретиться с Семеновым «тот который муж Семеновой». Пока что муж. Хорошо, что Настенька поставила его день в день, иначе бы не приехал. И без того кормил Родиона завтраками вот уже месяц. Семенова нервничала, готова была сдаться, лишь бы скорее оформить развод уже на каких угодно условиях. Но Родион верил в успех, нужно было только заманить Семенова на встречу и обрисовать ему перспективы, надавив на нужные для себя точки. Развестись по закону они всегда успеют, а склонить мужика подписать кабальный брачный договор — для Родиона это дело чести. Он собирался, как обычно, играть грязно.       Он ерзал в кресле, барабанил пальцами по подлокотникам, не мог усидеть на месте — скверно. Если Родион покажет, что нервничает, то конец всему, он не сможет задавить Семенова авторитетом и сорвет переговоры. В ожидании его прихода, Родион постарался, как мог, подготовиться, пробежал глазами документы, попросил секретаршу напечатать некоторые из них, чтобы можно было в удачный момент подсунуть клиенту. Намеренно выделил маркером только нужные ему пункты, оставив более важные тонкости, из-за которых Семенов мог бы взбрыкнуть, за пределами поля внимания. Не самый изящный приемчик, но всегда срабатывал.       Семенов явился с опозданием на пять минут. Был лысоват, полноват и глуповат — классическое сочетание для мужика чуть за сорок. Дорогой костюм, явно пошитый на заказ, чуть не лопался на его беременном пузе, которое он стыдливо прикрывал кожаным портфелем, тоже наверняка от известной фирмы. На голове — нелепо кинутая с затылка шторка темных волос, приклеенная тонной фиксирующего геля, чтобы смирно лежала на лысине, как будто была способна ее прикрыть. Родион приходил в ужас от мысли, что они ровесники, ведь сам выглядел на порядок лучше, по крайней мере занимался спортом и не стеснялся естественных процессов, сам побрившись под ноль, как только заметил первые признаки потери волос. Не укладывалось в голове, как можно настолько себя запустить, будучи еще и при деньгах.       Родион изо всех сил давил улыбку, маскируя гримасу отвращения, пока здоровался с Семеновым за руку и кивал на кресло для посетителей. Оно было гораздо более скромное, чем его собственное, тканевое серое с низкой спинкой. Их два стояло перед столом, потому что клиенты часто приходили парами. Сейчас то, что второе осталось пустым, было даже символично, будто бы супруга невидимой тенью присутствует при их беседе. — Я Эллочке все уже сказал… — начал мужик заранее испуганным голосом. Родион с трудом подавил победную усмешку. Не ожидал, что будет так просто. — Куда же вы торопитесь, Эдуард Викторович? Располагайтесь удобно. Что будете пить: кофе или чай? — заливался соловьем Родион, заговаривая ему зубы. — Чай. Зеленый, — нехотя буркнул Эдуард. — Прекрасно. Я тоже, — осклабился Родион, прибегая к самой банальной уловке — мимикрии под собеседника, чтобы втереться в доверие. — Настенька, мне и Эдуарду Викторовичу две чашки зеленого чая. Спасибо, — приказал он, зажав кнопку коммуникатора. В другое время вместо «спасибо» сказал бы «побыстрее», но сейчас очень нужно было казаться радушным, не представляющим угрозы. — Вы же адвокат по разводам, — сквозь зубы процедил мужик. Под напором нарочитого добродушия от Родиона ему было все сложнее сохранять смурной вид. Еще немного, и оттает, как кубик льда в теплом напитке, себя самого потеряет. — Если точнее, по семейным делам, — ласково поправил его Родион, ловко уворачиваясь от страшного слова «развод» — для Семенова оно пока что было как красная тряпка. — И зачем вам со мной встречаться? Что такого нельзя обсудить по телефону? — насупился мужик, намертво вцепившись в свой коричневый чемоданчик, аж пальцы побелели. — Одно деликатное дельце, — загадочно протянул Родион.       В этот момент очень удачно подошла Настенька. Умытая и с обновленным макияжем, ни следа прошедшей истерики на лице — просто волшебница. Поставила на стол поднос с чаем: белый чайничек и две чашки, серебряные ложечки, сахарница — все как полагается, никаких пакетиков, у Родиона приличная фирма. Чашки уже были наполнены чаем, бледно-зеленым, едва заваренным. Родиона это напрягло, он подозрительно сощурился уходящей Настеньке в спину. Семенов и бровью не повел, придвинул ближайшую к себе чашку, стал остервенело сыпать в нее сахар — еще один маркер идиота. Родион сам пил без сахара, это все знали.       Он забрал оставшуюся чашку с подноса, отпил немного и замер, задержав жидкость во рту, поначалу и не поверив в такую дерзость. Потом все же проглотил, чтобы не подавать виду, и улыбнулся, отставляя чашку прочь. Чай в ней был соленым. «Коза», — фыркнул про себя Родион, отмечая, что Семенов не заметил подвоха, преспокойно хлебал свой переслащенный чай и не жаловался. Значит, Настенька специально подстроила, правильно все рассчитала, еще и соль где-то достала по такому случаю. Хорошо хоть не цианид. — Ваша супруга поделилась со мной одним тревожным событием… — начал Родион медленно, намеренно выдерживая интригу. — Ей показалось, что когда вы купали дочь, то как-то странно к ней прикасались… — Вы о чем?! — просипел Эдуард. От шока чуть дар речи не потерял. — Я, как порядочный адвокат, естественно, должен порекомендовать клиентке обратиться с этой информацией в следственный комитет, это по их части, — как ни в чем не бывало продолжил Родион, нарочито спокойным, ровным тоном. Ни в коем случае не давил — сорвется. — Какой следственный комитет?! Я ничего не нарушал! — чуть не в панике запищал Семенов. — Это вы следователю будете доказывать, нарушали или нет… — протянул Родион коварно. Все повышал градус жути. — Впрочем, возможно, моей клиентке просто показалось, и можно предложить ей… не торопиться с выводами… — аккуратно продолжил он. — Вы мне угрожаете?! — ахнул Семенов, наконец догадавшись. — Я? — картинно удивился Родион. — Нет. Просто предлагаю не усугублять ваше и без того незавидное положение. Не бороться за опеку над дочерью, а то знаете, мужчина за сорок и девочка восьми лет — странно, странно… — запричитал он, прицокнув языком. Сам балдел от своего вкрадчивого тона. — Она не получит дочь! Она безработная и без жилья, пусть валит в свой Саратов, дочь останется со мной. Ни копейки она от меня не получит! — взревел Семенов. Звучал грозно, но глазки бегали, выдавая страх. — Безработная, без жилья — суд это мало интересует, — мягко остановил его Родион. — Вы же слышали, что суды всегда встают на сторону женщин? Если мать не наркоманка какая-то, опеку отдадут ей, можете даже не пытаться, — говорил очевидную ложь, но не для Семенова, который замер, вылупившись на него огромными глазами. — Но если будете упорствовать… Придётся вспомнить про инцидент в ванной. Было ли это на самом деле или нет, а на долгие-долгие месяцы следственных действий вас посадят в СИЗО. Дочь затаскают по психологическим экспертизам. Поползут слухи: «Бизнесмен Семенов лапает маленьких девочек»… Оно вам надо? — перечислил Родион, вздыхая очень натурально, будто и правда переживал за несчастного Семенова. — Вы монстр… — ахнул Эдуард, бледнея на глазах. В красках представил себе описанную картину. — Я? — сыграл обиду Родион. — Напротив, я защищаю интересы своих клиентов. Всех. В интересах всей семьи, чтобы вы договорились миром. Дочь останется жить с мамой, в квартире, в которой она родилась и выросла. Которая близко к ее школе, и не нужно будет переезжать, терять друзей — вы же понимаете, что в таком возрасте это очень важно? А папа просто больше не будет жить с мамой, но зато приезжать каждые выходные. Идиллия, — сладко расписывал он. Напугал одним исходом, чтобы тут же подсунуть более выгодный другой, для верности раскрасив его радугой и блестками. — Я не оставлю ей квартиру! — заупрямился Семенов. — Это единственное наше совместно нажитое, если уж делить… — А вы уверены, что единственное? А доходы бизнеса? — хмыкнул Родион, загоняя в угол. — Раздел имущества в вашем случае — очень плохой сценарий. Тяжбы будут долгими, развод отложится на неопределенный срок… — Ну и прекрасно! — развеселился Эдуард. Родион сжал зубы, ругая себя за то, как по-детски просчитался. — Я вообще не собираюсь разводиться! Хочет дочь и квартиру — пусть живет в браке, как положено. А то придумала… — Вы собираетесь ее держать? Жить с женщиной, которая не хочет быть с вами? — быстро нашелся Родион. — Послушайте, я сам был женат, — выпятил свой главный козырь, постучав указательным пальцем правой руки по золотому кольцу на левой. Его визитная карточка. — Женщина, которая тебя ненавидит — это страшная сила. — Снова наглая ложь, Анжела любила его… по крайней мере первое время. — Подумайте только, Элеонора готова упечь вас в тюрьму, лишь бы только избавиться от вас! Допустим, ей это не удастся, вы сможете доказать, что не трогали дочь, — очень аккуратно, сделав акцент на осторожном «допустим» с намеком «вряд ли», — а что дальше? Она готовит вам еду? Стирает вещи? Немного хитрой химии, и у вас встанет сердце. Вам за сорок, сосуды и так ни к черту. — Еще бы, с таким-то пузом. — Повздыхают «ох, такой молодой» и закопают, даже разбираться не станут. И тогда начнется дележка всего вашего имущества, добрачного тоже. Вы скажете, что есть завещание, но я вас умоляю, оно оспаривается в два счета, если очень нужно. А жена — наследница первой очереди, наравне с детьми. У вас есть сын от первого брака, да? Вы хотите передать ему бизнес? Чистый актив, а не тот, которым на две трети владеет Элеонора — через свою долю и долю дочери, которой, я напомню, до совершеннолетия ещё десять лет. Готовы поставить на кон все свои труды? — А как… — с Эдуарда этой проникновенной речью, как бурным потоком, смыло всю уверенность. Он с ужасом смотрел в безрадостное будущее, нарисованное Родионом. — У меня есть предложение, которое устроит всех участников сделки, — провозгласил Родион, как карточный фокусник, раскладывая на столе документы. — Во-первых, брачный договор — заключается перед разводом и регламентирует раздел имущества. Элеонора Андреевна согласна не претендовать на доходы бизнеса, если вы оставите ей квартиру. Вы отдаете ей опеку и подписываете соглашение об алиментах: фиксированная сумма, не процент. Мирный, быстрый развод без лишних скандалов, — улыбался Родион, уже празднуя победу. — Такую сумму… — крякнул Семенов, — грех не зафиксировать, — хмыкнул он, пролистывая документы. Не читал, смотрел по диагонали, закономерно цепляясь только за выделенные маркером пункты. — При нашей-то инфляции через пару лет все эти нолики превратятся в сущие копейки, — легкомысленно протянул Родион, втайне надеясь, что мужик не заметит прописанную ниже ежегодную индексацию. — Послушайте, у вас же полно добрачного имущества, вам не нужна эта квартира. И алименты эти для нее, деревенской простушки, — дождь из денег, а для вас — пшик. — Родион намеренно чесал раздутое эго мужика, собираясь под этим соусом залезть в душу. — Вы не хотите денег, их вы и так заработаете. Вам нужна крепкая счастливая семья, которой с Элеонорой, увы, не получится. Просто примите это. Не в ваших силах удержать ее, это плохо закончится. Но вы можете существенно облегчить развод: чтобы не было скандалов и ссор, которые отразятся на ребенке, чтобы сохранить свою свободу и жизнь, чтобы спокойно жить, строить бизнес и быть уверенным, что в случае трагедии все достанется детям, а не суке, которой от вас нужно только бабло, — под конец не удержался, съехал на низкий стиль, но мужик и так прекрасно его понял. — Жестко вы. О своей клиентке, — горько усмехнулся Эдуард, кажется, смиряясь с неизбежным. — Вы тоже мой клиент. Точнее, моей фирмы. Документы готовы. Завтра же можем записать вас к нотариусу. При согласии сторон и брачном договоре разведетесь быстро. Станете свободным человеком без лишней головной боли от жены, которая не любит вас. Откупитесь от нее жалкими грошами. Будете так же видеться с дочерью. Я обращаю ваше внимание, порядок общения в соглашении также прописан. — Ловко перегнувшись через стол, Родион указал на нужный пункт. — Этот договор учитывает интересы обеих сторон, Эдуард Викторович. Интересы всей семьи, — настойчиво повторял он, как аффирмацию. — Вы считаете, что точно нет никакой возможности сохранить семью? — неожиданно прямо спросил Эдуард, поднимая от бумаг свои несчастные глаза. — Нет, — отрезал Родион четко. Как горькое лекарство, правду важно принять быстро, одним глотком. — Элеонора не любит вас. Она наняла лучшего адвоката, чтобы развестись с вами. Все, что ее останавливает — это долгий, мучительный для всех раздел имущества, но и на него она готова. Она голову сломала, как избавиться от вас. Подвести вас под уголовку — ее идея. — Ложь. — И дальше только хуже. Она может решить, что статус вдовы лучше, чем разведенки, и наследство больше, чем алименты. Не дайте ей вас угробить, две подписи — и вы свободны. — Змей-искуситель так не крутился, как Родион в этот момент. — Ладно, к черту. Давайте подпишу, не хочу ее больше видеть, — сдался Эдуард, помахивая рукой в воздухе, прося ручку. — Я не нотариус, — с сожалением ответил Родион. Такой удачный момент пропадал из-за сущих формальностей. — И, к сожалению, при оформлении договора должны присутствовать обе стороны. Могу записать вас на завтра к нашему нотариусу. Дел на пять минут, и вы свободны, — упрашивал он, уже открывая календарь в компьютере.       Мужик кивнул совсем грустно и назвал удобное ему время. Родион быстро нашел удачный слот и записал Семёновых. По-хорошему, это была работа секретарши, но после выходки с соленым чаем Родион не доверял ей что-то настолько важное. С нее станется продолжить гадить по мелочи, она порадуется, если только-только клюнувший на его уловки Семенов сорвется с крючка. Хочешь сделать хорошо — сделай сам.       Семенов откланялся, понурый, даже не подумал забрать с собой экземпляры договоров. Пребывая в шоке, и не озаботился тем, чтобы обсудить со своим юристом — прелестно. Родион посмеивался от его тупости, набирая СМС Семеновой: «Он согласился. Завтра в 8 утра. Без опозданий. И настоятельно рекомендую вам не злорадствовать над ним, вообще лучше не общаться, пока не подпишет договоры. Молчите, не отсвечивайте, не похерьте мою работу», — написал и отправил, толком и не перечитав, пропустив кучу ошибок, ещё и выматерившись. Очень не профессионально, но в этот момент было так плевать…       Родиона охватил кураж, чувство собственной силы едва не искрило на кончиках пальцев. Смотря в панорамное окно на сверкающее огнями соседнее здание Сити, на затянутый ночной дымкой город с высоты птичьего полета, он чувствовал себя как на вершине мира. Королем адвокатской деятельности, властелином, который крутит волей тупых толстосумов, как куклами, ловко дергая за психологические ниточки. Он был как антисемейный терапевт: тот работает на сохранение семьи, а он на ее разрушение — быстрое, безболезненное, с хирургической точностью. В очередной раз получилось, как он задумал: мужик будет рад откупиться деньгами, которых, скажем честно, у него и так в достатке; баба будет рада оставить ребёнка и кормиться алиментами ближайшие десять лет, пока не найдёт нового папика; а в конечном итоге от всего этого в выигрыше только Родион и его банковский счет.       Родион курил электронку (наконец-то можно), смотрел в окно и переживал момент триумфа. Краем сознания понимал, что такая бурная реакция во многом продиктована наркотиком, но ничего не мог с собой поделать, да и не особо хотел. Слишком настоящим чувствовалось это счастье, тысячами взрывов эндорфинов прямо в мозге. Лучше, чем секс. Даже хмурое лицо Настеньки, которая зашла, со стуком зло положив на стол заявление об увольнении, не омрачило его настрой. Родион в кураже расписался на полстраницы: «Рудов Р.В.» и завитушки, как на средневековом фамильном гербе. — Скажи мне, сучка, ты, наверное, не хочешь дорабатывать две недели? И зарплата с премиями за январь тебе, наверное, не нужна? — предложил он коварно. — Почему, Родион Валерьевич? — испуганно ахнула она. — А ты думала, я за соленый чай тебя по головке поглажу и скажу: «Оставайся, заинька, я ведь так люблю, когда женщины подсыпают мне что-то в напиток»? — усмехнулся он, натыкаясь на опущенный взгляд, будто бы виноватый. — Хочешь, уволю одним днём? — снова пугал. Шантаж — его второе имя. — Нет, Господин, не хочу, — дрожащим голосом ответила она. — Пожалуйста, — добавила, чуть не плача. — Ещё один мельчайший косяк — не буду разбираться, специально или нет, уволю по статье. Ищи другую работу. И размести объявление, что мне нужна новая девочка, и на той неделе выдели день под кастинг. Хочу красивую, не то что ты, мышь серая, — глумился Родион, окрыленный чувством власти. — Как скажете, — откликнулась Настенька, по новой доведенная до слёз. Родион был психологическим садистом, с точностью знал, куда бить. — Свободна, — отмахнулся он. Продолжил курить, сидя в кресле и рассматривая город.       Рабочий день окончен. Наконец-то можно потянуться, стряхивая с себя скопившееся напряжение, и направиться к шкафу с одеждой. Он ни единой секунды не хотел оставаться в этом сером футляре. Быстро сбросил с себя костюм, повесил на вешалку, рубашку кинул на дно рюкзака, чтобы забрать домой в стирку, туфли, хоть и любимого черного цвета, но стерильно никакущие, антифетишные, оказались на полочке внизу. Надеть на себя джинсы и однотонную футболку уже казалось блаженством, а дальше был гвоздь программы — черные кожаные сапоги до колена. С массивной подошвой, с плотной вставкой в носах для ударов и трамплинга — на них гарантированно ловились нижние бутфетишисты.       Раньше их шнуровала Настенька. Сейчас, после того как пообещал ей, что больше они не будут экшенить, пришлось самому, но даже это было приятно, не только из-за наркотика, который превращал любые рутинные действия в увлекательное приключение, но еще и потому что с каждым стежком шнуровки он возвращал себе себя: наглого, яркого, желанного всеми нижними в городе (он не сомневался, что те, кто это отрицает, просто не честны сами с собой). Это было нужно ему после дня за бумажками, он это заслужил примерно в той же степени, что и быстрый перекус, купленный в автомате внизу, по дороге к машине. Сэндвич и кофе — после дня без еды даже это казалось пищей богов, Родион глотал, едва ли жуя. Не остановился поесть нормально только потому, что через час заниматься в спортзале.       Автомобиль на подземной парковке, черный гелендваген. Квадратный монстр на высоченных колесах — внедорожник, который никогда не выезжал за пределы МКАДа. Признаться честно, Родиону не нужна была такая огромная машина, которая еще и жрет бензин в три горла. Он купил ее, просто потому что захотел, просто потому что может. Это такой же выпендреж, как и готические сапоги — часть его позерского образа, от которого текли девочки (и некоторые мальчики тоже). Его стиль. Как и очки с цветными линзами — формально в них была хорошая УФ-защита от солнечных бликов, но на деле Родиону просто нравилось все необычное, яркое, притягивающее взгляды. Нравилось выделяться.       Пока выезжал с парковки, толкаясь в традиционных для Сити в конце рабочего дня пробках, получил ответное СМС от Семеновой: «Родион Валерьевич, вы волшебник! Муж позвонил, сказал заедет за вещами, все подпишет и что видеть меня больше не хочет! Спасибо! От меня бонус в конверте при личной встрече :)» — это тоже был момент триумфа, который еще ярче чувствовался за рулем крутой тачки. Родион едва не подпрыгивал на месте, умоляя быстрее оказаться на магистрали, чтобы поддать газу. Хотелось кричать от радости, от гордости за то, что провернул дело, которое уже казалось безнадежным. Еще и получил за это такое горячее признание и чаевые наверняка будут неплохими.       И именно в этот момент, так не вовремя, под руку, зазвонил телефон. Родион, не глядя, принял вызов, повесил смартфон на держатель и включил громкую связь. — Слушаю, — ответил он резко, заранее злясь. Очень все не к месту, еще и раздражающие пробки. — Родион Валерьевич? Это Ольга Павловна, — откликнулась трубка смутно знакомым голосом. Ноющим на одной ноте, как заезженная пластинка. — Мне это ни о чем не говорит. Фамилия? — рявкнул он, в очередной раз дергаясь в пробке. Чуть не вписался носом в бампер серебристого порше, ударил по клаксону. — Ломова, — призналась она. — О Господи, блять, только вас не хватало! — воскликнул Родион в сердцах, откровенно не сдержав за зубами длинный язык. — А можно как-то повежливее? — возмутилась Ломова в привычной капризной манере. — Повежливее можно у меня в кабинете по предварительной записи, а не когда вы звоните мне на личный телефон после рабочего дня. Моя вежливость оплачивается по определенному прайсу, я очень дорого стою в час, — заговорил он дерзко, как определенно не стоило с очень богатой и выгодной клиенткой. — Я передумала разводиться! — перебила она, закричав визгливо, будто сама своей решительности пугаясь. — Прекрасно, — хмыкнул Родион, коротко посмеявшись. Впереди показался выезд на эстакаду, это воодушевило его, совсем скоро можно будет ехать свободно. — Увидимся через пару месяцев, — продолжил смеяться он, мысленно отсчитывая секунды до того, как вдавит газ. — Деньги! Я хочу вернуть свои деньги! — истерила клиентка. Снова на одной ноте, чем раздражала невероятно. Хуже, чем дергающаяся впереди задница порша. — Нет, — отрезал Родион со смешком. — Вы оплатили консультации. Они были? Были. Составление документов на развод. Было? Было. За что я должен возвращать деньги? — говорил примерно теми же словами, что уже не один, не два и даже не три раза. Но тогда был другой Родион, трезвый кабинетный мыш, у которого хватает терпения разъяснять пункты договора, который она сама же подписала. Сейчас — хотелось в голос хохотать с этой сумасшедшей. — Но я же передумала разводиться! — обиженно взвизгнула она. — Через пару месяцев снова передумаете. И снова мне заплатите, — предсказал Родион коварно. Этот спектакль был знаком ему до последней запятой. — Я в суд на вас подам! — верещала Ломова. — Да ради Бога. Помочь вам составить иск? Только заранее предупреждаю, дело гиблое, — издевался Родион, наконец-то выруливая из-под светофора и тут же выжимая из двигателя все лошадиные силы. Автомобиль взревел, врываясь на трассу. — Хотите, скажу вам то, что не скажет ни один семейный психолог? — предложил он, чувствуя, как по телу растекается расслабленность, как от шота крепкого алкоголя. Скорость пьянила не хуже веществ. — Вы, возможно, на меня за это обидетесь, но я скажу, — продолжил он, не дождавшись ответа. — Вам хочется не разводиться, а бесконечно угрожать мужу разводом, получать извинения, подарки и забывать о его изменах аккурат до следующей. Вам, парадоксально, нравятся его измены, нравится, что в ваших отношениях он врун и гад, а вы на его фоне святая. Это… — он пощелкал пальцами, подбирая правильное, не слишком занудное слово, — …динамика вашей семейной системы, и если он каким-то чудом перестанет вам изменять, вот тогда ваш брак развалится, помяните мое слово…       Он говорил и говорил, забывшись в жаре проповедника, пока, вписавшись в очередной поворот, не обратил внимание на экран телефона — погас, Ломова сбросила примерно на середине его обличительной речи. Стало грустно, обидно за себя. Он тут глаголом жечь сердца людей собрался, а его просто выключили, как надоевшее радио. Со злости Родион стал вести резко, прыгая из ряда в ряд, играя в «шашечки». Естественно, не утруждая себя поворотниками.       И сразу, не дав и шанса на передышку, новый звонок. Кажется, сегодня он, как назло, понадобился сразу всем контактам. И кто на этот раз по его душу? «Лиана» сообщил экран, выводя фото улыбающейся девушки с зачесанными на бок темными волосами. Она уже давно так не ходила, но это один из редких кадров без макияжа, где она выглядит совсем юной, по-детски хрупкой, а не как очередная любовница Родиона. На этой фотографии она смотрела снизу вверх, большими голубыми глазами прямо в камеру. — Привет, — бросил Родион, принимая вызов. Настроения говорить не было, но и сбрасывать звонок — тоже свинство. Он и без того общался с ней слишком редко. — Здравствуй, папочка! — тон преувеличенно бодрый. — Ты не занят, тебе удобно говорить? — спросила она, тяжело вздыхая, однозначно с намеком на бесчисленные «мне некогда» в ответ. — Удобно, я за рулем, — ответил Родион сухо. Было сложно держать себя в руках, не болтать лишнего. Наркотик в крови все еще толкал его к импульсивным необдуманным поступкам, хотелось движения, и он вдавил газ в пол, сбрасывая напряжение. Молчал, позволяя дочери самой вести диалог. — Как твои дела? — по-лисьи подкралась она, явно прощупывая почву. Гениальная манипуляторша, но с Родионом такие штучки не проходят. — Давай только без этого, сразу к делу, — раздраженно отозвался он, коротко поморщившись. — Чего тебе надо? — добавил немного мягче. Вместо этого все свое нетерпение вложил в обгон.       Наглый рискованный маневр, который был отмечен коротким гудком водилы, перед мордой которого он так стремительно выскочил. Родион, набирая скорость, прежде чем унестись прочь, опустил стекло и высунул руку, чтобы показать фак. Будут еще нищеброды на китайских тачках учить его вождению. — Я недавно по магазинам ходила, такое классное платье видела… — с готовностью заныла дочь. — А я тут при чем? — фыркнул Родион, не дожидаясь извечной сирены «купи-купи» — все их разговоры так заканчивались. — Ну как при чем? У меня скоро выпускной, мне нужно платье! — взвыла она. — И репетитор по английскому, — добавила осторожно, видимо, решив, что нужно просить больше, чтобы в результате торгов получить хоть что-то. — Я твоей мамочке… — начал Родион приторно-сладким тоном, с издевкой, — каждый месяц отправляю денюжку. Там на все хватит: и на платье, и на репетиторов, — отрезал он, разминая шею. От напряжения в мышцах сводило плечи, никакое лихачество на дороге не спасало от потребности в движении. — Мама сказала, что вы за все должны платить поровну! И про платье вообще сказала, что рано, надо покупать весной. Но его к тому моменту уже ку-упят! — захныкала она совсем капризно. — Я буду на выпускном одна лохушка без платья! — Я уверен, что к весне в магазины завезут еще больше платьев, даже лучше, — заметил Родион успокаивающе, мягко. — И Анжелике передай, что моя половина участия приходит ей на карту первого числа каждого месяца — пусть из этих денег и берет, я ни копейкой больше не обязан, — резко заметил он. Получилось строже, чем он планировал, и Лиана чутко откликнулась на это. — У тебя всегда один ответ: «не должен, не обязан»! — в сердцах выкрикнула она. — А какое-то внимание, а подарки? Ты можешь подарить своей дочери платье? — надавила с претензией, противно, нагло, понятно кого копируя. Ту, что похожа как две капли воды, только на двадцать лет старше. — У тебя этих платьев… — вздохнул Родион, но, услышав в трубке тихие всхлипы, тут же поправился: — Ну-ну, хватит, не дави на жалость, это мерзко, — буркнул он, про себя тихо улыбнувшись. Девчонка росла прекрасной манипуляторшей, еще пару лет, и будет так же крутить мужиками. — Сам ты мерзкий! — мгновенно отреагировала Лиана. Но, благо, сопли подобрала, тихо фыркнув в трубку. — Так и сказал бы, что денег нет, — решила зайти с другого бока. — На твои тряпки — точно нет, — рассмеялся Родион. Этот диалог все больше веселил его, обмениваться колкостями с дочерью было приятно, она еще и ничего не могла ему сделать, в отличие от жены. Бывшей. — А на репетитора? — не унялась Лиана, решила давить до конца. — По математике у тебя уже есть репетитор, и где? Твоя мать настоебала присылать мне скриншоты из этой вашей электронной хери… — взвился Родион, на секунду потеряв контроль. С ним всегда так, стоило лишь вспомнить бывшую жену. Она навеки поселилась в его голове, как таракан. Один, но, сволочь, живучий, никак его не вытравить, особенно когда вторая, мелкая, на законных правах регулярно пилит ему мозг. — В следующий раз, когда мама спросит, откуда я такие слова знаю, я ей этот диалог включу, — победно усмехнулась дочурка. Ничего не скажешь, уделала, сам же учил записывать все телефонные разговоры. — Хорошо, — вздохнул Родион, побежденно вскидывая руки. Автомобиль вильнул, на секунду теряя управление, и он, опомнившись, быстро вернул ладони на место. — Я подумаю про платье. Если увижу четверть без троек, — предложил компромисс, вполне достойный величине проблемы. Его не сильно волновал нравственный облик дочери, но ругаться по этому поводу с Анжеликой не хотелось от слова совсем, свои нервы намного дороже. — Четверть без троек? — переспросила дочка тоном «А звезду с неба тебе не достать?» — девчушка была вся в мать. — По крайней мере по русскому и математике. У тебе ЕГЭ скоро, нужен проходной балл, — назидательно заворчал он, сам удивляясь своей серьезности. Он, в гробу видавший учебу, которому отец купил все до единого экзамены что в школе, что в универе, поучал дочь на тему успеваемости. Чудеса в решете. — Проходной — это тройка! — заныла дочь. — Жмот ты, папочка, самый настоящий скупердяй! — стала выделываться она, все повышая тон. — Ага, а еще тиран и абьюзер, — быстро согласился Родион, закатив глаза. — Передавай привет мамочке, она будет рада, что ты меня тоже ненавидишь, — вновь взорвался он, прекрасно понимая, что говорит лишнего, но не в силах остановить вызванный химией словесный понос. — Ее воспитание явно не прошло даром, ты такая же меркантильная змея без мозгов, — с горечью заметил он. Пенять было не на кого, он сам устранился из жизни дочери, отделавшись ролью банкомата. Не до воспитания своего семени ему что тогда было, что сейчас. — Да пошел ты! — рявкнула Лиана, мгновенно сбрасывая вызов. — Я тебя тоже очень люблю, — сказал Родион, слыша в ответ одни лишь гудки.       От диалога с дочерью на душе остался неприятный осадок. Вроде ничего необычного, привычные семейные дрязги, но, кажется, последняя капля в переполненную чашу терпения Родиона. Настроение на излете действия наркотиков скакало, как на американских горках, только успевай вписываться в повороты: то яркие вспышки счастья, от которых хотелось кричать в голос, а то непонятная тоска и нервозность, которые толком отрефлексировать не получалось, мысли бежали быстрее понимания. Сейчас идеальное время, чтобы догнаться второй дозой, но скоро занятие с тренером, совсем не до того. Пожалуй, только это обстоятельство спасло Родиона от сваливания в марафон.       Он остановился на парковке у фитнес-центра. Забрал с пассажирского шубу — черный блестящий мех, настоящий соболь, между прочим. Не застегивался, идти-то всего пару метров, но все-таки минус тридцать (большая редкость для Москвы в январе), решил, что нужно поберечь себя. Сумка с формой в багажнике, все продумано до мелочей, но одного не учел: пробки да ещё и гололед, идти по которому получалось только короткими шаркающими шагами. И все равно растянулся уже у самого крыльца, больно приложившись коленями. Ничего не сломал, но обидно, а наркотик в крови выкручивал все чувства на максимум. Родион, разозлившись, от души пнул лестницу, после чего стал подниматься по ней тяжелым шагом, втаптывая подошву в каждую ступеньку.       Марат, увидев его, в назначенное время не то что не одетого, бегущего к ресепшену за ключом от шкафчика, нахмурился строго и постучал по наручным часам. Родион прятал взгляд, как школьник, стараясь как можно скорее скрыться от его осуждения. Странно, что Родион вообще робеет перед ним, молодым парнем, которому нет и тридцати, черноволосым, черноглазым, неотразимым в своей южной красоте, но Родион выбрал его тренером не за это. Выбирал долго, придирчиво, сразу отказавшись от девушек (что вообще они понимают в культуризме?) и внимательно перебрав всех тренеров-мужчин.       Кто-то оказался полным нулем в физиологии. По первому образованию менеджеры или экономисты, прошедшие двухмесячные курсы и после этого мнящие себя тренерами — такие сразу мимо. Кто-то не понимал его скабрезных шуток, хмурые, унылые, не способные поддержать беседу. Как говорят молодые, «не вайб», с такими встречаться несколько раз в неделю — повеситься. И самая обширная категория: мягкие, «добрые», которые лебезили перед Родионом как перед VIP-клиентом, спускали ему на тормозах и опоздания, и отмены тренировок, на капризное «слишком тяжело» и «больше не могу» в зале отвечавшие «конечно-конечно, можно не доделывать последний подход». От них вообще никакого толку, Родион и сам себя пожалеть может, бесплатно.       Марат умудрился с первых же фраз, играючи, с улыбкой, поставить Родиона на место. Вел себя с ним так, будто их не разделяют годы и ему не платят конский ценник в час — все это не аргумент, чтобы склонять перед клиентом голову и лебезить в притворной вежливости. Марат вел себя уверенно, знал себе цену, как Тренер с большой буквы, напоминая Родиону наставника из детской спортивной секции. С ностальгическим «упал-отжался» за разговорчики и увеличением количества повторений за нытье. Родион кайфовал от его строгости, но не изменял себе, не стал при нем шелковым, все так же провоцировал, за что получал в ответ хитрую усмешку и прибавку весов на тренажере. Идеальный флирт, в котором было и весело, и полезно. В конце концов Родион набирал массу, мышцы твёрдыми буграми очерчивались под кожей без всякой бодибилдерской химии.       Встретив его в тренажерном зале, уже переодетого в форму и готового к бою, Марат молча кивнул на беговую дорожку. Родион дежурно поморщился, но спорить не стал. Правило «Кто опаздывает, тот бегает два километра в дополнение к стандартной разминке» было железным и обжалованию не подлежало. Да и, в целом, сегодня не хотелось ныть, клянча себе послабления. Из напичканного наркотиком тела ключом била энергия, которую немедленно хотелось применить в дело, и Родион с радостью, едва не со стоном облегчения, встал на дорожку, сразу задавая бодрый темп. Марат одобрительно хмыкнул, проверяя настройки, и даже не стал добавлять скорость, как делал это обычно. Смотрел с молчаливым одобрением.       Десять минут бега — лучшее начало тренировки, тело раскрылось, задышало полной грудью, поднялся пульс, бросило в приятный жар. Родион даже не запыхался толком, сказывался опыт и действие стимуляторов. Марат удивился его бодрости, но не заподозрил подвох, после кардио отвел в сторону на коврик для быстрой разминки. — Сегодня день ног, — сообщил равнодушно, поясняя особое внимание нижней части тела. — Ну нет… — попытался оспорить Родион, тем не менее послушно повторяя за ним движения. — О, да, — хмыкнул Марат, поправляя его растяжку. Родион тихо рыкнул, когда его заставили сгибаться в полную амплитуду, не халтурить. — Надо-надо, а то будешь нелепо выглядеть с огромными руками и ногами-спичками, — терпеливо объяснил он, как ребенку. — Девчонки дрочат на бицепс и вены на руках, — заупрямился Родион. — Вот уж неправда. Упругие задницы их тоже привлекают, — не задумавшись, парировал Марат.       «Легкость» — самое подходящее слово для описания их общения. Поболтать ни о чем, обменяться подколками — это можно было бы назвать дружбой, но все-таки не настолько близко, чтобы отяготиться обязательствами и даже лишними знаниями друг о друге. Такая дистанция вполне устраивала Родиона, была безопасной, комфортной. Если бы Марат в один момент объявил, что переходит на работу в другой клуб, Родион без раздумий последовал бы за ним, даже если бы пришлось ездить к нему через всю Москву. Свой человек всяко дороже. — Хороший день? — спросил Марат, все еще удивляясь его энтузиазму. — Лучше не бывает, — осклабился Родион, с радостью принимаясь за тренажеры. Тело гудело, наконец найдя выход подаренной наркотиками энергии.       Марат не знал и никогда не узнает. Он даже на электронные сигареты неодобрительно цокал, был строгим ЗОЖником и клиентов своих призывал к этому же. Если бы услышал про наркотики, наверное, был бы шокирован и напрочь отказался бы тренировать Родиона. Кто бы согласился даже стоять рядом с наркоманом? Общество, насквозь пропитанное страхами, взрощенными на плакатах с перечеркнутыми шприцами, не готово видеть в наркомане такого же человека, как и они сами. Ничем с первого взгляда не отличающегося, и даже более того — активного, улыбчивого, у которого в кои-то веки достаточно сил, чтобы переделать все дела, у которого все получается. Обдолбанный Родион в конечном итоге нравился всем гораздо больше, чем трезвый. — Давай-ка добавим, — не спрашивал, предупреждал о неизбежном Марат, притаскивая еще дисков на жим ногами. — Не надо… — холодея от ужаса, взмолился Родион. Пусть его тело под стимуляторами и не знало усталости, в голове осталась частичка мозга, ответственная за самосохранение, и она буквально вопила о том, что превышать свой максимум сегодня — плохая идея. — Да ладно, я же вижу, что тебе легко, — отмахнулся Марат, принимая его отрицание за традиционное нытье, и, не изменяя своим привычкам, ломал сопротивление об колено. — Не-ет… — продолжил выть Родион, не располагая аргументами. Ему и правда было легко, но под стимуляторами это обманчивая легкость, после того, как отпустит, не факт, что он вообще сможет ходить. Но Марату не объяснишь это, не раскрыв грязные карты. — Время на отдых вышло. Вперед, — отрезал Марат, будто наслаждаясь стенаниями Родиона.       «Будто», потому что он определенно не тематик. Родион бы не стал заниматься с кем-то, имеющим отношение к теме. Если нижний — к нему никакого послушания, Родион любого нижнего и сам в бараний рог скрутит. А тренироваться под руководством Верхнего садиста было бы откровенно боязно, загоняет же до изнеможения, а ведь совсем не в этом цель. Родион ходил в спортзал ради здоровья, крепких мышц и красивой фигуры, а не для того, чтобы убиться на тренажерах. Но когда Родион тягал увеличенный вес, толкая платформу ногами еле-еле, на надрыв, он был уже не очень в этом уверен. Закончил подход коротким вскриком от судороги в перетруженных мышцах, после откидываясь в кресле, как мертвый. — Ну вот, молодец, — сдержанно похвалил Марат, похлопывая его по плечу. — Отдых три минуты, снимаешь веса и пойдем на ягодичный мост. — Мне самому снимать? За что я тебе деньги плачу? — шутя съязвил Родион. — Чтобы гонял твою ленивую жопу, — усмехнулся Марат, и не подумав смягчить тон. Был, как всегда, очаровательно дерзок. — Давай-давай, тебе полезно подвигаться, кроме спортзала вообще зад от кресла не поднимаешь. Сюда же на машине приехал? Хотя бы для разнообразия ходил бы пешком, — привычно бурчал он, точно зная, что Родион его не послушает, но не сказать это было бы нарушением их общего ритуала. — На улице минус тридцать! — искренне возмутился Родион, еле переставляя ноги, принявшись за растаскивание дисков по местам. — Очень быстро ходил бы, — кивнул Марат, улыбаясь во все тридцать два.       Жим ногами сожрал самый пик энергии, и к ягодичному мосту Родион подходил уже порядком вымотанный, но Марата это не разжалобило, там, после разминочного, он тоже выставил максимальный вес. Родион стоически пыхтел, еле выталкивая вверх лежащую на бедрах штангу. Подаренная стимуляторами бодрость стремительно заканчивалась, мышцы слабели, уходили в отказ, а Марат, сволочь, не просто не смилостивился, еще и своим требовательным «раз, два, три» задавал темп. Родион пытался подстроиться, честно выкладывался на максимум, но его максимум остался на предыдущем тренажере, теперь неоткуда было брать силы на ритмичные толчки. — Представь, что у тебя на бедрах девчонка, — в середине последнего подхода подсказал Марат. — Я не могу делать это со стоящим членом, — огрызнулся Родион, на последнем издыхании чудом выкрадывая воздух на слова. Чувствовал себя и правда как под девушкой в позе наездницы, штанга как раз тянула на вес одной не самой тощей красавицы. — Да правда, что ли? — коварно хмыкнул Марат. Его тон не предвещал ничего хорошего. — А еще десять? Девять… — стал считать он, когда Родион было обрадовался, что ему осталась всего пара повторений. — Какое у нас… стоп-слово? — полусвистом выдохнул Родион, тратя на это последний кислород. После, натужившись, делал уже на задержке дыхания — это было неправильно, но хоть как-то, не мытьем, так катаньем, он старался завершить подход. — Это в ваших БДСМах есть стоп-слова, а в зале — только слово тренера. Еще, — без жалости подстегнул его Марат.       Родион думал, что испустит дух вместе с последним повторением, однако нет же, просто упал, не в силах больше удерживать мост. Штанга с тяжелым звоном ударилась о стоперы, но этого звука было не слышно за криком Родиона от адской жгучей боли в ягодицах. После валялся, пытаясь отдышаться, в ногах Марата, не видящим взором уперевшись в его белые кроссовки, думая, что скорее сдохнет, чем поднимется. Тренер стоял, не подгонял, не вмешивался, давал возможность прийти в себя, кажется, полностью удовлетворенный результатом. Не все их тренировки так заканчивались, иногда случался «разгрузочный день» с малыми весами и большим упором на кардио, но после праздников к Родиону не было жалости. — Все? — прохрипел он, выбираясь из-под штанги, все еще не способный подняться на ноги. Казалось, лучшим решением будет в ближайшие дни передвигаться только на четвереньках. — Со мной да. Пресс сделаешь и свободен, — отдал распоряжение Марат, уже помахивая следующему клиенту. — Да ну, пожалуйста… — заныл Родион на сей раз искренне. Он сомневался в том, что после такой тяжелой тренировки сможет добраться до дома, не то что сделать еще одно упражнение. — Не унижайся, — фыркнул тренер. — У меня деды шестидесятилетние делают, и ты давай не отставай. То же мне, разнылся, неженка, — с брезгливостью отругал его Марат. — Эти деды сейчас с нами в одной комнате? — отшутился Родион, но под строгим взглядом все же проследовал на скамью для пресса.       Марат уже занимался другим клиентом — молоденькой девочкой, которую первым делом тоже поставил на беговую дорожку, и пока та преодолевала положенные ей километры, разгоняя жирок, Родион пытался решить задачу, как отработать пресс и не выплюнуть легкие в процессе. Или не только легкие. Перед глазами уже откровенно плясали мушки, тошнило, накатывала сонливость — все это не самый лучший настрой для упражнения. Но уйти тоже не вариант, Марат обязательно потом припомнит ему недоделанные повторения, и в два, а то и в три раза больше задаст на следующей тренировке. Было, проходили, после этого «Сдохни, но сделай» стало уверенным девизом.       Поэтому теперь уже без поддержки стимуляторов, на одних морально-волевых, Родион как можно быстрее делал скручивания, стараясь не задумываться, не обращать внимания на то, как при этом хуево — самое подходящее слово. Литературное «плохо» — насмешка над непередаваемыми ощущениями, которые он испытывал в процессе: мышцы горели, дыхание давно и безнадежно сбито, а голова уже и вовсе не своя, набитая ватой. У всего есть предел, и Родион вплотную подошел, в подробностях нащупал свой, когда недавно еще такой веселый и бодрый, теперь все силы прилагал к тому, чтобы не отключиться прямо на скамье. Стимулятор раскрыл шлюзы, высвободил все запасы энергии на черный день, и Родион радостно их истратил, до донышка выгреб.       После — с трудом понимал, вообще кто он и где находится. Марат, краем глаза наблюдая за потугами клиентки на тренажере, проводил его большим пальцем вверх и широкой поощрительной улыбкой, но Родион не мог ответить ему тем же. Он, справедливости ради, вообще ничего не мог, с трудом борясь с желанием упасть прямо тут же на пол и не шевелиться больше никогда. Не стал ломать комедию только потому, что потом все равно вставать, а это ещё сложнее, чем кое-как оставаться в вертикали.       Чуть не наощупь добравшись до раздевалки, Родион, не думая, на инстинкте переоделся в плавки и отправился в душ, где долго стоял под ледяной водой, надеясь хоть так немного взбодриться — тщетно, неоткуда брать бодрость, вся она закончилась на тренировке. Теперь Родион был мало того, что сонный, еще и замерзший. Еле передвигаясь, бледный и с синими губами, как живой труп, заполз в хаммам, и там, в тепле, темноте и тишине, с облегчением упал на скамью и прикрыл глаза.