Художник из прошлого

Умирать, безусловно, страшно. На протяжение тысячелетий философы, учёные и обычные люди пытались объяснить саму суть смерти, и на протяжение столетий отношение к ней меняется, но сохраняется одно – её неизбежность. Нигилисты, конечно, всё отрицают. Религиозные – верят в вечную жизнь или перерождение, скептики – что после смерти ничего нет. Наука говорит, что физически невозможно жить вечно. Всё рано или поздно изнашивается, тлеет, гниёт – не важно – превращается в ничто. В то, из чего когда-нибудь появится что-то снова. Замкнутый круг, колесо, которое крутится бесконечно долго. Вечный двигатель, постичь истинный масштаб которого не способен ни один живой человек. Лишь мёртвым открывается путь в одну из миллиарда галактик, лишь мёртвые существуют в пространстве по-настоящему, избавившиеся от оболочки тела. Бледная рука с манжетами цвета безлунной ночи скользнула по ткани, обнажая искусно написанный портрет. Воспоминания захлестнули с головой, стоило прикоснуться к жадным, страстным мазкам; всё ещё казалось, что под ними бьётся сердце, пульсирует в венах горячая кровь, что человек, простой человек, вдохнувший в него, живого мертвеца, жизнь, всё ещё рядом. Николай всегда мечтал умереть. Сколько себя помнит, ему не доставляла особой радости жизнь, но он отчаянно продолжал пытаться понять её суть. В мире есть слишком много развлечений, чтобы бросать всё, не опробовав хотя бы половину. Он ввязывался в сомнительные авантюры, ставил на кон всё, что было, ни капли не боясь проиграть. С усмешкой смотрел на обычных людей, которые учатся, работают, встречаются, страдают, переживают – и не понимал, зачем. Ведь жизнь — это лишь временная череда событий и случайных встреч, короткий путь, который дан нам, чтобы передохнуть от вечного путешествия через бескрайний космос. Зачем распылять её на такие незначительные мелочи, если в конце концов всех нас ждёт один исход? Николай никогда не старался быть хорошим. Он постоянно пакостил, даже когда вырос, и жил лишь в своё удовольствие. Всплески адреналина давали ему чувство лёгкости и невесомости, ощущение, что он – не просто тело, а нечто большее, что ему подвластно всё. Приближали к Богу. Вуалью скорби накрыло глаза. Достоевский мог поклясться, что чувствует его запах – немного терпкий, с нотками дешёвых сигарет, ромашкового чая и приторно-сладких конфет. Николай был везде – в стенах, на синюшных губах и бёдрах. Так, между делом, оставил свой след тот, кто сам бесследно исчез. На пол упала белая скатерть, чёрною кровью залита. Мастер безумен, когда рядом с ним его Маргарита. Гоголь увлёкся, встретив, кажись, воплощение самой Смерти. И он полюбил, отрекаясь от Бога в пользу Иуды нечестного. Фёдор не думал, что всё так серьёзно, уповая на юность мужчины. Ведь что в голове у шута, разгильдяя, помимо цветущей пшеницы? Однако так повелось, что Джокера карта Упала на стол, и тогда Узрел Фёдор узника, птицу без крыльев, иудиного раба. Зависимость – вот подходящее слово, Ведь Гоголь видел в нём Бога А Фёдор не мог сдать назад. Он так приказал – ставить всех на колени, Без слов нажимать на курок, В ответ позволяя выйти из тени Тому, что зовётся «порок». Их дьявол себе подчинил безвозмездно, Готовится общий котёл, И Коля дождётся смерти Бессмертного Бога своего. А пока он останется с ним, ломая грани времени и пространства. Гоголь напомнит ему о себе через портреты, глаза на которых бездушные и пустые, ведь его главная муза не совсем человек. Через бледные пальцы, в грехе сжимающие старую простынь. Через сладострастную дрожь, через сбивчивый шёпот молитв, проговариваемых сухими губами. Безымянная могила давно зарыта, никто не приносит цветов. Лишь две незабудки лежат, покрытые тяжестью мхов. И ведь Фёдор не спит, неподъёмная ноша Он приходит даже во снах, Душит, хохочет, на ухо бормочет греховные вещи Безумный артист шапито. И всё равно пишет, несмотря на упрямство, Иконы для Бога своего, Никогда бы он не почувствовал слабость Если б не пуля в висок. А скатерть черна из-за дьявольской крови, Белые волосы гладит рука, Иисус был распят накануне Засыпай, дорогой, засыпай.